Возьми на память мой портрет;[274] а твой —

В груди, как сердце, навсегда со мной.

Дарю лишь тень,[275] но снизойди к даренью:

Ведь я умру — и тень сольется с тенью.

...Когда вернусь, от солнца черным став

И веслами ладони ободрав,

Заволосатев грудью и щеками,

Обветренный, обвеянный штормами,

Мешок костей, — скуластый и худой,

Весь в пятнах копоти пороховой,

И упрекнут тебя, что ты любила

Бродягу грубого (ведь это было!) —

Мой прежний облик воскресит портрет,

И ты поймешь: сравненье не во вред

Тому, кто сердцем не переменился

И обожать тебя не разучился.

Пока он был за красоту любим,

Любовь питалась молоком грудным;[276]

Но в зрелых летах ей уже некстати

Питаться тем, что годно для дитяти.