Женись на Флавии, мой дорогой!

В ней сыщешь все, что было бы в другой

Прекрасным: не глаза ее, а зубы

Черны, как ночь;[251] не грудь ее, а губы

Белей, чем алебастр; а нос — длинней

Ее, как перлы, редкостных кудрей;

Глаза — красней бесценного рубина;

И если взвод — не в счет, она невинна.

В ней есть все элементы красоты,

Ее лицом гордиться должен ты,

А не вникать, как именно смешалась

В твоей любезной с белизною алость.

В духах неважно, что за чем идет:

За амброй мускус иль наоборот.

И чем тебя смущает эта дама?

Она — красы небесной анаграмма!

Будь алфавит к перестановкам строг,

Мы б не смогли связать и пары строк.

Взять музыку: едва прелестной песней

Мы насладимся, как еще прелестней

Другой певец нам песню пропоет,

А сложена она из тех же нот.[252]

Коль по частям твоя мадам похожа

На что-то, то она уже пригожа;

А если не похожа ни на что,

То несравненна, стало быть, зато.

Кто любит из-за красоты, тот строит

На зыбком основаньи. Помнить стоит,

Что рушится и гибнет красота, —

А этот лик надежен, как плита.

Ведь женщины, что ангелы: опасней

Падение — тому, кто всех прекрасней.[253]

Для дальних путешествий шелк не гож,

Нужней одежда из дубленых кож.

Бывает красота землей бесплодной,

А пласт навоза — почвой плодородной.

Коль ты ревнив (затем, что грешен сам),

Жена такая — истинный бальзам

От всех тревог: ей не нужна охрана —

Тут испугается и обезьяна.

Как наводнений мутная вода

Фламандские хранила города[254]

От вражьих армий, — так в отлучку мужа

Ее лицо, мужчин обезоружа,

Хранит ее от скверны. Рядом с ней

И мавр покажется куда светлей.

Немыслимо, что можно покуситься

На эту сласть: девицей мнят блудницу.

Рожай она — побьются об заклад,

Что это у нее кишки болят.

Сама покайся в блуде — не поверят,

Подумают: уродка лицемерит,[255] —

Ведь даже чурка, взятая в кровать,[256]

И та побрезгует ее чесать.

Она чудна? нелепа? превосходно!

Пригожая-то всякому пригодна.