Речь, ты бессильна облегчить нам муки:

Скорбь не владеет словом. Если б звуки

Из глаз текли, как слезы, — сей поток

Избытку горя дать бы выход смог.

А чем безмолвней сердце, тем больнее

Его печаль; так худшие злодеи

В суде всех тише: им мертвит уста

Отчаянья глухого немота.

О Скорбь, царица пятой из империй,[1182]

Зачем, двойной карая нас потерей,

Сразила ты царицу всех сердец —

Затем ли, чтоб пополнить свой венец?

Ты, как потопа гибельная сила,

И близких, и далеких захватила.

Но прежде завладев ее душой,

Зачем, о Скорбь, сровняла ты с землей

Ее обитель? Кабы в ней жила ты,

Всяк был бы счастлив на твои палаты

Взглянуть, на дивный свет ее очей:

И впрямь рождался день от их лучей.

Она сияла, как сапфир прозрачный,[1183] —

Ты ж глину предпочла и камень мрачный.

Она была хрупка и все ж тверда,

Но и кристаллы бьются иногда.

Ты просчиталась, Скорбь: с ее кончиной

Мы все из-под руки твоей бесчинной

Прочь ускользнем, мятежные рабы,

Своей нимало не кляня судьбы.

Умрем ли с горя — нам того и надо:

Жизнь без нее — невелика отрада.

Останемся ли жить — о ней тоска

Нам пуще прежней радости сладка.

Она для нас являла воплощенье

Всех добродетелей без исключенья.[1184]

Ее душа была как райский сад,

Где Милосердье — верный страж у врат,

Куда не вхож порок; лишь смерть сумела

Пробраться к древу и докончить дело.

Должно быть, Бог забрал ее с земли,

Чтоб возлюбить ее мы не смогли

Превыше Неба,[1185] — и о нас радея,

Он наши помыслы возвысил с нею,

А не забрал бы — праведников строй

Еще одной пополнился б святой.

В ее груди, как куст неопалимый,[1186]

Пылало сердце верой негасимой,

И набожности путь являя нам,

Шла в праздник не на пир она, но в храм,

Душой пиры иные предвкушая

И светлый праздник без конца и края.

Теперь, на небеса вознесена,

Она верховным ангелам равна,[1187]

А тело здесь оставлено, чтоб ныне

Ее бессмертной не сочли богиней:

Красы и добродетели такой

Язычникам хватило бы с лихвой.

Земля, что тянет к ней свой зев голодный,

Лемнийской глиной станет благородной,[1188]

Гроб вечным древом[1189] прорастет над ней,

Хранящим клад заветный меж корней,

А мы разделим горе по кусочку,

Его снести не в силах в одиночку.