О Смерть, перед всесильностью твоей

От дерзких отрекаюсь я речей:[1170]

Сомненья все отринул я как ересь,

В могуществе твоем навек уверясь.

Растенья, люди, звери, целый мир —

Для ненасытной Смерти вечный пир.

Войной, чумой ли скошенная паства —

Для хищной пасти лакомое яство.

То вдруг, пресытясь, всех она не жрет,

А только самых лучших тащит в рот,

То, вырвавши друзей из жизни нашей,

Нас оставляет гнить кровавой кашей.

И мало ей земли![1171] Сквозь толщу вод

В обитель чинных рыб ей ведом вход:

Когда б не Смерть,[1172] то, расплодившись, рыбы

Собою море запрудить могли бы.

И в небесах ее сухая длань

Сжимает птицам певчую гортань:

Когда бы вечно пел нам хор пернатый,

Средь ангелов явился б чин десятый.[1173]

Смерть не рожденная! Откуда ты[1174]

Пришла в наш мир, исчадье пустоты?

Падут цари, и твой конец настанет,

Но перед тем Антихрист[1175] в бездну канет.

Глупец, как мог тебя Ничем я счесть,

Когда во Всем лишь ты одна и есть?

Вся наша жизнь, хотенья и старанья —

Лишь разные ступени умиранья,[1176]

Лишь выдохов и вдохов круговерть,

Ведь мы не смертны, нет, мы сами — смерть!

Хоть ловчим соколом ты служишь Богу

И дичь должна сносить к Его чертогу,

Но щедро тешит Он твой хищный нрав,

Себе лишь часть добычи отобрав.[1177]

И та, кого у нас отобрала ты,

Им будет избрана. Ее палаты

Впрямь высоки: не совладав с душой,

Ты в гневе нижний разнесла покой,[1178]

Но попусту. Ее душа и тело —

Монарх и двор: ты их разъять хотела,

Дворцы ж порой и без владык своих

Несокрушимы, как тела святых.

Ты вклинилась промеж душой и телом,

Как грех меж праведником ослабелым

И благодатью,[1179] — лишь на краткий час.

Ее душа, что унеслась от нас,

Для тела путь расчистит к лучшей доле:

Ведь там тела — как души в сей юдоли.

О Смерть, иль ты не знала, что она

Несчетных добродетелей полна?

Что больше их, чем лет покойной было?

Поспешностью все дело ты сгубила!

Краса и ум хоть раз бы до греха

Могли довесть (уловка неплоха),

А к старости — иные прегрешенья

Пошли бы в ход, тебе на утешенье:

Не скупость, так тщеславье, дай лишь срок,

Иль суеверье, набожных порок;

Останься же она чиста, как ныне, —

Отсюда как не проистечь гордыне?

Пусть не сама — уж кто-нибудь иной,

О ней помыслив дурно, грех двойной

Свершил бы, за любовь приняв участье,

Иль дружбу — за постыдное пристрастье,

Иль честь ее задумав испытать,

Иль тайно вожделея к ней,[1180] — как знать?

Вот сколько упустила ты трофеев,

Расправу с ней до времени затеяв!

Но есть еще оружье у тебя,

О Смерть: немало душ, о ней скорбя,

В унынье могут впасть.[1181] Но слезы наши

Отчаянья не переполнят чаши:

Пусть разомкнулась цепь, но ни одно

Друзьями не утрачено звено.