Смерть — океан, которому во власть

Дана лишь наша низменная часть;

Его грозящий вал не досягнет[1156]

До горных стран души, ее высот.

Но волны бьют, грызут и рушат брег,

Когда теряет друга человек.

Навстречу им — ручьи сердечных гроз;

Но даже токи наших высших слез —

Тех, что грехи друзей смывать должны,

Становятся от скорби солоны.[1157]

Твердь более не делит воды над

И под[1158] — потоп не ведает преград.[1159]

О человек! ты жалишь сам себя

(Как скорпион), терзаясь и скорбя.

Очками слез мы лишь себя слепим,

Зря только горе, а не что — за ним.

Нет, смерть урона ей не нанесла!

Как буря, берег окатив, смела

С песка размётанной листвы узор, —

Так смерть с усопшей смыла смертный сор.

В Китае, глиняный зарыв сосуд,[1160]

Фарфор через столетье достают;

Так эта плоть — сияющий покров

Из яхонтов, сапфиров, жемчугов —

В могильном тигле претворится в ту

Всезаключающую красоту,

Из коей, этот мир спалив,[1161] Господь

Создаст нетленную, иную плоть.

Урон с прибытком часто Заодно;

Смерть поражает наше тело,[1162] но

Из поражения того душа

Выходит чище, боле не греша.

Лишь праведники в правоте своей

Не знают смерти; гроб для них — трофей.

Вот так она две смерти погребла[1163]

В одной, отныне чуждая для зла;

Пусть грех подъемлет дерзкое копье —

Несокрушима девственность ее.

Как, помнится, печалилась она

Не от греха — от малого пятна

На снежной белизне.[1164] Ведь, говорят,

Зерцало треснет, если капнет яд.[1165]

Она грешила, мнилось, лишь затем,

Чтоб не прослыть безгрешною совсем.[1166]

Казался ложью ей любой излом

Правдивости; в ее глазах грехом

Бывало то, что лишь когда-нибудь

Могло бы вывести на грешный путь.

Быстрей, чем огнекрылый херувим,[1167]

В тот дом, пред коим наши домы — дым,

Ее душа, смирением светла,

По лестнице своих же слез взошла.[1168]

Не стану толковать, как хороша

Для неба будет милая душа,

Скажу, как хороша была для нас

Она, опровергая каждый час

Ту ересь, что давно пора забыть:

Мол, женщина не может другом быть.

Поведаю о леди столь святой —

Поверят ли, что речь о молодой?

О свет, исторгнутый из нашей тьмы!

Да возликует Смерть, а с нею — мы.