Скорбь, ране обходившая сей дом,

Днесь как наследник воцарилась в нем,

И, словно челядь, переняв манеры

Хозяйки новой, мы скорбим без меры.

Да и хозяин прежний завещал

Нам сколь угодно пищи для похвал

И вдоволь слез,[1150] чтоб расточился ныне

Запас, не тронутый при господине.

Как вянет плющ,[1151] когда могучий ствол,

На коем он дотоле рос и цвел,

Сожжен на алтаре иль в сад небесный

Перенесен из рощицы безвестной, —

Так иссушает нас его уход:

К иным брегам, отважный мореход,

Направил он корабль,[1152] и были б рады

Ему друзья свои доверить вклады.[1153]

Мы потеряли друга, он — сумел

Жизнь вечную обресть. Когда б имел

Врагов он, то признали бы и эти

За ним все добродетели на свете;

А тех, кто заслужил его любовь,

Теперь лишь смерть соединит с ним вновь.

Вот дети, в точности его портреты:

Безмолвны, только в саван не одеты.

Что мрамор! Здесь, недвижна как скала,

Семья живым надгробьем замерла.[1154]