Прекраснейшая! видя вас воочью,

Мы всех чудес дивимся средоточью.

Красой затмивши солнце в вышине —

Теперь, когда и солнце не в цене[1139]

И вспыхивает разве что в сонетах,

На локонах, влюбленными воспетых, —

Вы нам предстали истинным венцом

Земных существ, изваянных Творцом.

Когда вокруг все вянет, сохнет, тлеет

И добродетель, как в отлив, мелеет,

И мирозданья рушится каркас

Затем, что меж людьми иссяк запас

Величья истинного: дружбы, чести —

Всего, что балки связывает вместе;

Когда мельчает все (и двор, и храм

Торгуют в розницу по мелочам,[1140]

Их гордый пламень ветром разметало,

А слитки благородного металла[1141]

Пришлось на побрякушки перелить,

И всяк ловчится пуще умалить

Ничто, которое у нас в наличье), —

Лишь вы одна исполнены величья

И нам являете пример того,

Как стать Творца достойным своего.

Теперь, когда не в моде добродетель,

Когда едва ли сыщется свидетель,

Чтоб век наш обвинить (коль каждый вор,

То кто кому объявит приговор?),

Когда и доброте, и благородству

Дивится мир как редкому уродству, —

Избрать стезю добра дерзнули вы.

По вам одной сужу я, каковы

Должны быть красота, добро, величье,

И коль в посланье к вам сумел достичь я

Хоть тени совершенства, то оно

Все ваше, ибо вами внушено.

И хоть случалось мне хвалой похожей

Хвалить других[1142] — я не язычник все же:

Создай Господь Адама в первый день[1143] —

Узревши зелень трав и листьев сень,

В день третий тот бы славил неустанно

Плоды земли и воды океана,

Но в день четвертый, озирая высь,

Где солнце, звезды, месяц родились,

Он с новым пылом небеса б восславил —

И, видит Бог, ничуть бы не слукавил.

Вся правда в том, что вы достойней всех,

Но и хвалу вчерашнюю не грех

Частицей правды счесть, хоть небольшою:

Ведь и тогда я не кривил душою.

Душа! вот к разъясненью славный путь:

Вначале заключалась наша суть

В душе растительной, затем животной,[1144]

И только после нам, как дар почетный,

Была душа бессмертная дана:

Две первых вобрала в себя она.

Так и со мной: я не сменил пристрастий,

Люблю все то ж, все тех бегу напастей,

Различье только в мере и числе:

В констебле[1145] уличном и в короле

Я уважаю власть, и так же всюду

Красу, добро, величье чтил и буду,

Но прежде я отыскивал с трудом

Лишь их следы, теперь — стучусь к ним в дом.

Как двум своим я душам безымянным,

Что третьей послужили ткацким станом,

Навеки благодарен, так и тем,

Что послужили для моих поэм

Основой прочной, школой благочестья:

Неграмотный, как смог бы вас прочесть я?

Вы — свет и книга:[1146] я бы сей трактат

И под землей,[1147] в гробу, где мгла и хлад,

Листать бы мог при ангельском свеченье,

Идущем от предмета изученья.

Тот первый бард, что добывал свой хлеб

Искусствами, был от рожденья слеп,[1148]

Но зреньем обладал он не телесным,

Присущим только ангелам небесным

Да тем, кто зрит их. Будь я обойден

Слепой Фортуной и без глаз рожден,

Я ваших добродетелей сиянье

Все ж мог бы различить на расстоянье

И в вас одной свет истины постиг,

Сгори хоть все мое собранье книг.