В какую высоту (подумать — страх)

Твой дерзкий дух взлетел, как на дрожжах!

Величья ты искал венец — и что же?[718]

Обрел его в венецианском Доже.

От их Лагуны[719] к северу проплыв,

Ты в Гейдельберге отыскал залив

Столь дивных вин,[720] что дальше плыть не надо...

Листаю я твой том — ну и громада!

Легко войти и кануть навсегда

В просторах необъятного труда,

Чью глубину вотще мечтал постичь я.

Коль Смех и Смысл — два основных отличья

Людей (как некто справедливо рек),[721]

Твой труд — наполовину человек;

Из скромности, слепив лишь половину,

Ты рассудил не мучить больше глину.

Когда, Лунатик,[722] дорасти ты мнишь

До Полнолуния? Когда затмишь

Весь мир, — как шишка на носу порою

Становится великою Горою?

Вперед! Побольше городов возьми

Из Мюнстера;[723] у Геснера[724] займи

Писателей; добудь вестей и критик

В «Меркурии»[725] — и станешь сам политик.

Вернешься — всюду без конца болтай

Про Карлуса, про персов и Китай.[726]

Вперед же, скромник! Чтоб, оставшись дома,

Не видел ты изготовленья тома,

Которому две Индии несут

Свои дары:[727] с заката — злата пуд,

(Чей путь легко издателем угадан),[728]

С востока же — корицу, перец, ладан:

Их скоро (в этом убедишься ты)

Обнимут бережно сии листы:

Позора в этом нету ни крупицы;

Но если им придется опуститься

До низкого товара, что купец

Сует в кулек: груш, пряничных сердец,

Изюма и целительного корня;

Но если им судьба — еще покорней —

На ярмарке, среди толпы крестьян

Вмещать полфунта тыквенных семян

Иль прочего, кому чего угодно,

И ради прихоти чужой свободно,

Как скатерть-самобранка, предлагать

Любую вещь, — я бы дерзнул назвать

Сии листы универсальным томом,

Что способом, доселе незнакомым,

Вобрал все то, что человек постиг,

И стал Пандектой,[729] сиречь, книгой книг.

Герои, мир спасая от напасти,

Давали разрубить себя на части.

Злодеи шли, во искупленье зол,

От Палача к Анатому на стол.[730]

Так миру послужи и ты; для Лорда,

Что золотые на кон мечет гордо,

Пойдут на фишки целые тома;[731]

А нам — клочка от твоего ума,

Листка довольно, чтобы за игрою

С друзьями вечер скоротать порою.

Кто может залпом проглотить сей труд? —

Ведь не из бочек, а из кубков пьют.

Врач добрый завернет в тебя пилюли,

Солдат — пороховой заряд для пули:

Пусть будущие критики, корпя,

Вновь складывают по частям тебя;

Пускай литературные пираты

Помучатся, ища листки разъяты.

Немало их, я думаю, пойдет

На склейку в корешок и в переплет

Других томов,[732] — напрасная интрига

Веков завистливых! — ведь эта книга —

Подобье книг Сивилиных; цена

Частям и целому у ней одна.[733]

Но, каюсь, не по мне такой напиток,

И хмеля в нем, и пены преизбыток.

Тебе я вновь бы здравье возгласил —

Но голова кружится, нету сил...

Quot, dos haec, LINGUISTS perfetti, Disticha fairont,

Tot cuerdos STATES-men, hic livre fara tuus.

Es sat a my l’honneur estre hic inteso; Car I LEAVE

L’honra, de personne nestre creduto, tibi.