В окна Янтарного зала летел снег. Он пошёл час назад, и с такой силой, что за снежной пеленой города почти не было видно. Всё было накрыто белым – крыши домов, башни, стены, мосты, лёд на реке, люди, лошади, и даже птицы летали под снежными хлопьями, порой не успевая стряхнуть их.

В прошлый раз, думала Марья, шёл дождь. Такой же сильный и неустанный, как этот снег. Хорошо, что так удачно совпало.

Народ увидит в этом добрый знак. Встала царица – и пошёл снег, и накрыл наконец обледенелые поля, и не стоит его – народ – в этом разубеждать. Но ей стоит сохранять хладнокровие. Сейчас всё по-другому. Сейчас даже Совет другой.

Место Салтана занял Иван. Салтан остался в плену Соловья в Скальном Грае, сегодня он был ей не нужен. Не было Назара с Нилом, зато присутствовали Соловей с Ольгой, уже успевшей потискать и расцеловать сонного Олега. Соловей сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и улыбался нахальной улыбкой, старательно пряча за ней смущение. Он словно до сих пор не мог поверить, что его, разбойника и отщепенца, пустили в высший круг царей и волшебников.

Молодого кагана Марья на сегодняшнее совещание не позвала, ограничившись Велизарием и Сирин. Как и Салтан, Аддон ей сейчас был не нужен. Она уже приняла решение, и нужно было лишь убедить тех, кто непосредственно участвовал в деле.

Не позвала Марья на этот раз и Ферзя с Игнатом. Оба были заняты поисками Алабуги, и в их присутствии не было никакой необходимости. А вот без Коломны Марья не могла, и дьяк сидел рядом с ней, по правую руку, как и в прошлый раз.

Слева сел Иван. Он только что прибыл, он не успел даже побриться и толком поговорить с ней. Он лишь сменил полевую форму на парадную и сидел сейчас, то и дело бросая неприязненные взгляды на Соловья. Сойку Иван отправил в Порхов, в компанию к Кудеяру, и считал, что с Соловьём надо было поступить так же. Марья ещё не успела рассказать ему о своих договорённостях с Соловьём, и Иван просто не понимал, зачем он ей нужен здесь. Для чего вообще этот Совет? Ведь Книга у них, они побеждают. Надо развивать успех, а не терять время в пустых совещаниях.

Пора было объяснить. Марья надела своё любимое тёмно-синее платье и золотую диадему. Сегодня она была намерена подчеркнуть своё царское звание, сегодня она здесь главная, и это должны понять и почувствовать все. Даже старый и мудрый Велизарий, удручённый гибелью школы, даже Мороз, до сих пор кипевший от бешенства за украденный перстень.

Марья положила руки на подлокотники, выпрямилась, обвела собравшихся взглядом, задержавшись на старом учителе.

– Велизарий! – начала она. – В прошлый раз, когда мы собирались здесь, ты предложил справиться с Кощеем, переманив Елену на нашу сторону. Это был перспективный план. Но пора признать – он не сработал.

Велизарий молча смотрел на неё, спрятав руки в широкие рукава тёплого, с меховой оторочкой халата. Он не отрицал и не соглашался, он ждал продолжения.

А вот Сирин предсказуемо молчать не стала.

– Она отказалась от сделки, – её высокий голос резал слух, и Марья с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. – Тем хуже для неё. Мы отлично держимся, и Книга теперь у нас. Елене нечем нас больше шантажировать. А вот мы теперь можем её атаковать.

– Не можем! – отрезала Марья. – Охотиться сейчас на Елену и её тварей – бессмысленная затея. Это война с новыми жертвами и непредсказуемым исходом. Елена ещё не включалась по-настоящему, поэтому нам и кажется, что мы держимся. Пора заканчивать с этим.

– То есть?! – грозно нахмурился Мороз, уперев кулаки в колени и подавшись вперёд. – Ты что, хочешь сдаться?

– Да! – отчётливо произнесла Марья. – Мы снимем Запрет. Я уже сообщила Елене, что мы согласны на их условия.

Ошеломлённое молчание простояло в зале секунд десять. Марья с трудом сдержала ухмылку.

– Нет! – твёрдо сказал Мороз.

– Да, Мороз, да, – убийственно непререкаемым тоном ответила Марья. – Мы сделаем это.

– Нет! – от громовых раскатов голоса Мороза заколыхались язычки пламени на свечах. – Мы никогда этого не сделаем! Ты, как хочешь, Марья, но я не стану. А без меня ты не сможешь.

Велизарий издал короткий тихий смешок. Все повернулись к нему.

– Мне кажется, ты не дослушал, Мороз, – тихо, едва шевеля губами, сказал Велизарий. – Не шуми так, дай Марья договорит. Ты ведь не всё сказала?

Марья бегло улыбнулась старику.

– Нет, не всё, – Марья сжала ладонями подлокотники. – Мы снимем Запрет с Кощея. Но не чтобы впустить обратно. А чтобы убить.

Ольга поперхнулась, то ли кашлянув, то ли вскрикнув. Соловей снял ногу с колена, подался вперёд, потрясённо уставившись на неё.

Пока все пытались переварить и осознать, Марья спокойно продолжила:

– Мы знаем, как магия привязана к колдуну – не так ли, Велизарий? Убьём Кощея, и все его твари утратят данную им колдовскую мощь. И мы с ними справимся, даже не трогая Елену.

– Он – бессмертный! – Соловей смотрел на неё, всё ещё не веря, что она всерьёз. – Его не убить!

– Нет, – Марья покачала головой. – Его не пробовали убивать.

– Пробовали!

– Нет! – Марья опять качнула головой. – На него покушались обычным оружием. Но никто не пробовал убить его магией. А мы попробуем.

– Да он сильнее нас всех тут, вместе взятых! – воскликнул Соловей, оглянувшись на Мороза с Велизарием и словно приглашая их в свидетели перед Марьей. – Даже если мы все соберёмся, он же не сдастся. Он же сопротивляться будет.

– Он появится без Лонгира. У него не будет ни сил, ни времени. Мы справимся.

– Это безумие, – пробормотала Сирин. – Безумие, Марья! Как ты его хочешь убить? Каким заклятием?

– Его же собственным – заклятием огня. Мы превратим его в горсть пепла на месте.

Ольга опять поперхнулась. Соловей отвалился к спинке кресла, ошеломлённо качая головой и не спуская глаз с Марьи.

– Да нам не хватит мощности наших камней! – воскликнула Сирин. – Даже если все мы тут будем участвовать, нам не хватит сил на такое заклятие. Он же бессмертен, его и колдовством не убить просто так.

Марья молча смотрела на Сирин, давая возможность другим осознать сказанное. Сама она всё поняла сразу.

– Что ж, тогда мы попросим у Хранителей Большой Лонгир, – спокойно сказала она, переводя взгляд на Велизария. – Этим мы его уничтожим точно.

– Большой Лонгир не может быть вывезен из Малахита, – мгновенно возразила Сирин. – Это закон.

– Думаю, на этот раз можно сделать исключение, – Марья не обращала внимание на Сирин, она продолжала смотреть на Велизария. – Ты ведь можешь их попросить, Велизарий? Ради окончательного решения проблемы Кощея.

– А ты сможешь с ним справиться, Марья? – спросил Велизарий, помолчав. – Ты хорошо себе представляешь, что это такое?

– Вполне, – твёрдо ответила Марья.

– Ой, да ладно! – язвительно улыбнулась Сирин. – Ты же даже не видела его никогда. И уж тем более не работала.

– Что ж, если ты не доверяешь мне, пусть Хранители пришлют кого-нибудь из своих, – с удивляющим её саму хладнокровием произнесла Марья. – Пусть будет Муар. Или ещё кто. Мне всё равно.

Сирин открыла и закрыла рот. Остальные молчали, бросая взгляды, то на Марью, то на Сирин с Велизарием.

– Это слишком опасно, – Сирин всё же нашла в себе силы продолжить. – Большой Лонгир никогда не использовался за пределами Малахита. Тем более в таких целях. Всё может выйти из-под контроля.

– Я справлюсь, Велизарий! – Марья смотрела на старого учителя и кожей чуяла, как он уступает ей. – Ты знаешь, что я умею и на что способна. Ты знаешь, кто меня учил.

– Вот именно! – воскликнула Сирин, вскидывая руку. – Вот именно. Мы прекрасно знаем, кто тебя учил!

– И что это должно означать? – Марья взглянула на Сирин с ледяным презрением.

– А то…

– Помолчи, – негромко произнёс Велизарий. Сирин подавилась словом, сердито покосившись на учителя.

– Когда тебе нужен Большой Лонгир?

– Завтра. Я сказала Елене, что Запрет мы снимем завтра.

– Хорошо, – Велизарий тяжело поднялся; Сирин торопливо вскочила, поддерживая его за руку. – Я поговорю с Хранителями. Думаю, они согласятся.

* * *

– Я не смогу, Маш!

Ольга произнесла это, едва они остались одни. Ей хватило выдержки спокойно дойти с ней до кабинета, перенести короткое совещание на ногах, но, как только за Иваном с Коломной закрылась дверь, она повернулась к сестре и прямо призналась.

– Знаю, – кивнула Марья, садясь за стол. – Поэтому и позвала Соловья. Он заменит тебя в этот раз.

– Соловья? – смешалась Ольга. – А он что, в курсе?

– Нет ещё. Я ему пока не говорила. Но уверена, что согласится.

– Почему? – Ольга опустилась в кресло напротив.

– Потому что он тоже не хочет возвращения Кощея.

– Но он же не обязан.

– Вообще-то, обязан. Если хочет получить своё…

– Своё? – Ольга непонимающе прищурилась и тут же потрясённо взмахнула ресницами. – О нет! Только не говори мне, что согласилась выйти за него?!

– Всё не так страшно, как кажется, – Марья небрежно пожала плечами, притянув к себе кипу последних донесений с мест. – Надо же мне было вас как-то освободить. По-другому он не соглашался.

– Маша! – воскликнула Ольга, выпрямляясь. – Да как ты можешь?! Он же разбойник, конченый мерзавец! У него же девок этих, шлюх портовых, знаешь сколько было?!

– Догадываюсь, – пробормотала Марья, не отрываясь от чтения.

– Маша, я серьёзно! Он даже с детьми распускает руки.

– Чего? – Марья подняла голову, нехорошо прищурившись.

– Да, да, да! – горячилась Ольга. – Он угрожал Костику ножом. Он ломал пальцы Яне, когда пытал про Книгу.

– Яна вроде в порядке, – Марья недоумённо вскинула плечи. – И Костя не жаловался.

– Ну ещё бы, будут они жаловаться! – Ольга нервно поправила разлетевшиеся по плечам волосы. – Но было же! Почему я должна напоминать тебе, кто такой Соловей?

– Оля, я всё решила, – нетерпеливо ответила Марья, возвращаясь к донесениям. – И давай закроем тему. В конце концов, Соловей будет здесь, под моим контролем. А вы вернёте себе город. И Тёплое море станет безопаснее.

– Не могу поверить! – Ольга потрясённо качала головой. – Маша, пожалуйста, скажи мне, что это уловка. Ты же задумала чего-то, только мне не говоришь, да?

– Оля, давай не сейчас, ладно? Нам завтра предстоит такое, что вот только про Соловья мне и не хватает!

Ольга гневно выдохнула и резко встала, с шумом оттолкнув кресло. Сестра готова отдаться этому мерзавцу, только лишь чтобы он освободил Скальный Грай. Как же так? Неужели нет другого выхода?!

Она вдруг вспомнила.

– А как Соловей заменит меня? – она с вызовом наклонилась, опершись ладонями о стол. – Запрет же могут снять лишь те, кто ставил. Это же условие твоего заклятия.

– Оля, не забивай себе голову. Участвовать ты в этом не хочешь – ну и не лезь тогда.

– Зачем же я тебе здесь?

Марья так выразительно посмотрела на сестру, что та покраснела.

– Ладно, – Ольга возмущённо оттолкнулась от стола. – Не хочешь говорить – не надо. Я сама поговорю с ним.

– На здоровье, – пробормотала Марья, снова утыкаясь в бумаги.

Демонстративно пристукивая каблуками, Ольга дошла до двери и остановилась, взявшись за ручку. Она помедлила, повернулась к сестре.

– Маша! – Ольга подождала, пока она поднимет голову. – Ты действительно сделаешь это? Ты убьёшь его?

Царица молча, не мигая, смотрела на сестру.

– Он же наш брат! – прошептала Ольга. – Неужели по-другому никак?

На гладком лице Марьи не дрогнули даже ресницы. Она смотрела на Ольгу, не двигаясь, не говоря ни слова, и этого было вполне достаточно.

Ольга вздрогнула от стука в дверь. Она открыла – на пороге стоял Велизарий с Окоёмом. Он брал его для переговоров с Малахитом.

– Можно? – вежливо улыбнулся старый учитель.

Ольга оглянулась на Марью. Та кивнула, приглашающе махнула рукой.

– Заходи, заходи, Велизарий.

Ольга посторонилась, пропуская старика, и вышла, прикрыв дверь. Ей не хотелось слышать, что будет дальше. Сейчас они будут обсуждать детали убийства Кощея, для неё это было слишком. Она не стала возражать Марье, когда та бросила брата в Зеркала. Она согласилась принять участие в его изгнании. Но в его убийстве она участвовать не станет.

Она готова смириться с этим ради возвращения мальчика. Если бы не это, она бы разубедила сестру. Что бы ни натворил Кощей, что бы он ни заслужил, братоубийство – это край. Нельзя после такого остаться нормальным человеком и жить, как прежде. Она даже не представляла, как это сможет сделать Марья.

– Только ради мальчика! – бормотала Ольга, стремительно шагая по тёмным залам и коридорам Мариинского дворца. – Только ради Костика. Иначе ему не вернуться домой.

С этим она уже ничего не может сделать. Марья здесь уже всё решила, и остальные с ней согласились. Но кое-что ей по силам, и она не успокоится, пока не исправит свою ошибку. Которую совсем не обязана исправлять сестра.

* * *

Она нашла Соловья в Тронном зале. Он был с бокалом вина и сидел на подлокотнике массивного резного трона, обитого красным бархатом и украшенного позолотой. Пока стремительно шагала к нему, успела заметить странную, блуждающую улыбку, в которой непонятно было чего больше – торжества или отчаяния.

Она не стала разбираться. Соловей едва успел встать, когда она подлетела к нему и толкнула обеими руками в грудь.

– Добился своего, подонок! – прошипела Ольга, наставив палец ему в лицо. – И на троне Марьи посидел, и на кровати хочешь полежать. Хоть капля совести в тебе осталась?!

– Эй, это она предложила! – возмутился Соловей. – И чтоб ты знала – на трон её я никогда не посягал.

– Предложила? – Ольга окончательно вышла из себя. – Предложила?! Да ты её принудил!

– Чушь! – отрезал Соловей. – Ни к чему я её не принуждал.

– Да ну?! – она оскорбительно рассмеялась ему в лицо. – А к чему тогда вся эта история с захватом? Ты же шантажировал Марью нами и Скальным Граем, ты сам говорил. Знал, что она пойдёт на уступки.

– Враньё! – запальчиво возразил Соловей. – Город мне был нужен самому, а вас я держал только как страховку. Сама подумай: если бы я чего хотел, сразу же бы предложил Марье обмен. Но я же не стал! – Соловей выразительно развёл руки.

– А тебе и не надо было ничего предлагать, ты знал, что она сама согласится. Рано или поздно.

– Даже если и так, это не принуждение. Я ничем ей не угрожал в случае отказа.

– Да, только захватил её сестру с племянниками. Как будто она могла не обращать на это внимания?!

– Мы могли поторговаться, – Соловей пожал плечами, хлебнул из бокала. – Я бы мог отпустить вас, если бы вы оставили за мной Скальный Грай. Подписали официальный отказ, и всё такое…

– Брось, Соловей! – Ольга презрительно улыбнулась. – Ну хоть меня-то ты не дури. Тебе не Скальный Грай нужен, тебе она нужна.

– А хоть бы и так! – спокойно сказал Соловей. – Что ж мне теперь, отказываться?

– Да! – воскликнула Ольга. – Откажись! Ты знаешь, что она тебя не любит.

– Ну нет! – Соловей покачал головой и допил вино. – Извини, княгиня. Я слишком долго к этому шёл.

– Тебе самому-то не мерзостно? Брать её силой?!

– Эй! – разозлился Соловей, в свою очередь наставляя на неё палец. – Я никогда никого не насиловал, не предъявляй мне ещё и это.

– Так ведь сейчас это и случится. Она ляжет с тобой не потому, что хочет, а потому, что вынуждена.

– Оленька! – Соловей невесело рассмеялся. – Если Марья чего-то действительно не хочет, она найдёт способ этого не делать. Уж поверь мне.

– Откажись сам, Соловей! – попросила Ольга. – Если Марья дала тебе слово, если вы уже договорились, она не сможет отказаться. Она держит своё слово. Для неё это важно.

– Важнее, чем честь? – прищурился Соловей.

– Для неё это и есть честь. Она царица.

Соловей опять рассмеялся.

– Чего смешного? – рассердилась Ольга.

– Да всё! – Соловей вытер заслезившиеся от смеха глаза, повёл рукой с бокалом. – Всё вот это. Ты так трясёшься над честью Марьи, что совсем ополоумела. А ты вроде Троекурова, какие-то мозги тоже должны иметься. Неужто ты так плохо знаешь свою сестру? Ну, подумай сама, ну неужели я бы стоял здесь, если бы она не хотела этого?!

Ольга смутилась. Может, она и впрямь чего-то не понимает. Ну не может же Марья просто так отдаться этому разбойнику. Даже ради них. Должно быть тут что-то ещё.

– И потом, – Соловей перешёл на нравоучительный тон, – с чего ты взяла, что всё уж прям так ужасно? Может, мы поладим? Может, ей надоело быть вдовой? Десять лет – долгий срок, любая устанет ждать. Вот и вспомнила старого друга.

– Тебя? – саркастически усмехнулась Ольга.

– А зачем же я ей здесь? – Соловей повертел головой, ища, куда бы поставить бокал.

– Я скажу тебе, зачем ты ей здесь, – Ольга не смогла скрыть злорадство. – Чтобы убить своего старого друга. Ты завтра заменишь меня у Истока.

– Чего?! – Соловей ошеломлённо уставился на неё.

– Так она тебе ещё не сказала? – Ольга перешла на нарочито-издевательский тон, стремясь уязвить его как можно больнее. – Привыкай. Не ты её будешь использовать, а она тебя. Убить брата, чтобы получить сестру, – как тебе плата? Ничего?! Наслаждайся.

Ольга бросила последний мстительно-злорадный взгляд на побледневшего Соловья и резко развернулась, взмахнув подолом. Даже если она и не отговорит его, думала Ольга, удовольствие она ему изрядно попортит. Пусть с самого начала представляет себе, что это такое – жить с Марьей.

* * *

О том, что Иван во дворце, Лика узнала от Снегурочки. Был уже вечер, и Снежка забежала к ней в комнаты перед ужином, после очередного скандала с дедом.

Мороз запрещал ей видеться с Ликой и Маргаритой после вчерашнего, но своенравная Снежка ругалась с дедом чуть не до слёз и всё равно убегала к подружкам. Запереть её насильно у Мороза не поднималась рука, и он отстал, пригрозив, что гостевание заканчивается, и велев собирать вещички. Напоследок, так и быть, он разрешает ей потрепаться с этими безмозглыми оторвами.

«Безмозглых оторв» Снежка опустила, но и прочего Лике с Маргаритой оказалось достаточно.

– Завтра?! – поразилась Маргарита. – То есть завтра вы уезжаете?

– Ну, я так поняла, – Снежка грустно пожала плечами. – Он сказал, что завтра мы тут последний день и… Девочки, как же не хочется расставаться! Так не хочется уезжать отсюда!

Она, чуть не плача, притянула к себе за шеи Лику с Маргаритой и осыпала их обеих торопливыми горячими поцелуями.

– Подожди, Снежка! – Маргарита нетерпеливо вырвалась. – А чего это он вдруг свалить решил? У нас что тут, случилось чего? Или намечается?

– Ну, завтра будет чего-то, да, – бесхитростно поведала Снежка. – Дед бухтел, что ему бы отдохнуть перед завтрашним делом, успокоиться, а я ему нервы делаю и из себя вывожу.

Маргарита в предвкушении переглянулась с Ликой.

– Думаешь, о чём и я?

– Что что-то намечается? Понятно дело, раз Марья встала. Но что?

– Может, спросить у кого? – предложила Снежка.

– Да кто ж нам скажет?! – горько пожаловалась Маргарита. – Ферзя во дворце нет, а к Коломне ходить без толку.

– А Иван?

– Какой Иван? – до Маргариты с Ликой не сразу дошло.

– Ну какой? – Снежка недоумевающе посмотрела на подружек. – Царевич же…

– Так он здесь?! – воскликнула Лика, встряхивая Снежку за плечи. – Что ж ты молчала-то?

– Да я… я не знаю… – у Снежки голова болталась от тряски Лики. – Я думала, ты знаешь уже. Дед говорил…

– Откуда?! – Лика перебила Снегурочку, отпустив её. – Нам же не говорят ничего!

Она бросилась к двери, схватилась за ручку и замерла.

– Что? – сразу спросила Маргарита.

Лика повернулась, мучительно нахмурившись и кусая губы.

– А почему он не зашёл?

– Может, только прибыл? – предположила Маргарита.

– Нет, – возразила Снежка. – Дед сказал, что он был на Совете.

– Во сколько?

– В три.

Лика с Маргаритой синхронно взглянули на настенные часы. Было без четверти семь. У Лики опустились руки.

– Слушай, – Маргарита подошла к ней. – Ну чего ты так сразу-то скисла? Ну, может, занят чем, в порядок себя приводит. Тут такое творится, понятно, что не до тебя ему сейчас.

Лика покачала головой. Она не знала, что сказать. Она даже не знала, что думать.

– Да ты-то чего стоишь? – рассердилась Маргарита. – Иди ты к нему!

– Я… я боюсь! – прошептала Лика, терзая в руках платок. – Я не знаю, что ему сказать.

– Скажи всё, как есть, – посоветовала Маргарита. – Что тебя посватали за этого пидора, что тебе всё это на фиг не уперлось и он должен защитить тебя.

– Почему?

– Что – почему?

– Почему он должен защитить меня?

– Твоя ж маракуйя ж! – Маргарита вперилась в Лику. – А ты не догадываешься?

Лика подняла на неё обрезанный взгляд.

– Да ёп… твою!.. – Маргарита хлопнула себя по бёдрам. – Снежка, ты тут погоди, мы щас. Надо вразумить кой-кого. А ты – пошли!

Она схватила слабо упиравшуюся Лику за руку и выволокла в коридор.

– Куда ты меня тащишь? – Лика пыталась вырвать руку, но Маргарита держала крепко. Она быстро шагала, ведя за собой Лику, и бормотала вроде бы себе под нос, но так, чтобы было слышно.

– Удивительные люди, ёп… просто удивительные! Мало нам своих страданий, так мы и других обожаем помучить. Ну всё уже, поняла уже всё, призналась, согласилась. Скажи уже вслух наконец! Нет, никак!

– Марго… – Лика попыталась остановить подругу, но это оказалось не так-то просто.

– Её силком выдают замуж, её может спасти тот, кто её любит, а она хлопает глазками и типа не при делах, – Маргарита пыхтела, поднимаясь по крутой башенной лестнице и рывками подтягивая за собой Лику. – Бесит уже, ёп… реально бесит. Мало проплакала тогда, на балконе, мало клялась да обещала?! Опять заднюю врубила?! Щас я те устрою, подруга!

– Погоди, Марго! – Лика испуганно таращилась на не на шутку разозлённую Маргариту. Откуда ей известно про ту ночь на балконе? Она ей ничего не говорила. Никому и ничего! – Подожди, постой!

– Не хочешь говорить ему, значит, я скажу, – пообещала Маргарита, продолжая тащить за собой Лику и не обращая никакого внимания на её протесты. – Дело нехитрое, бл… всего три слова. Я, бл… тебя люблю. Вот только ни ты, ни он никак не можете выговорить. Ну, ты-то ладно, ты по жизни ссыкухадрисливая! Но он-то, он-то чего?!

– Стой! – Лика наконец вырвала руку, прижала ладони к пылающим щекам. – Я не пойду.

Они стояли перед дверями покоев царевича.

– Пойдёшь, как миленькая! – Маргарита открыла дверь и снова попыталась схватить Лику, но та отшатнулась, спрятав руки за спину. – Слушай, ну чего ты трусишь? Ты же весь месяц ждала его! Он приехал, а ты в прятки. Чё за дела?!

– А вдруг он не хочет меня видеть?

– Так и он так же думает. Каждый ждёт, кто сделает первый шаг. Хотите, это буду я?

– Марго, не надо, ну пожалуйста! – Лика умоляюще сложила ладони. – А вдруг всё испортишь? Оставь всё как есть. Я сама с ним потом поговорю. Честно, обещаю!

– Иван! – заорала Маргарита во всю глотку. – Тут тебя дожидается кое-кто…

Лика испуганно зажала рот Маргарите.

– Ты с ума сошла?..

В противоположной стене комнаты открылась дверь. Маргарита с удивлением увидела Коломну. Вот уж кого она не ожидала здесь встретить.

Коломна, напротив, ничуть не удивился.

– Опять?! – вздохнул он с обречённым выражением, закатив глаза к потолку. – Да что ж вам на месте-то не сидится?!

– А ты чего тут делаешь? – не слишком учтиво поинтересовалась Маргарита, не глядя, хватая Лику за руку и вволакивая за собой в гостиную царевича.

– Работаю, вообще-то, – сердито ответил дьяк.

– Иван здесь? – Маргарита пыталась заглянуть в дверной проём.

– Царевич занят, – Коломна встал перед Маргаритой, выставив перед ней одну руку и придерживая дверь другой.

– Для тебя свободен, а для Лики занят?! – возмутилась Маргарита. – Пусти, Коломна!

Она толкнула дверь, оттесняя Коломну плечом. Дьяк нехотя посторонился, пропуская девушек в комнату, напоминавшую что-то среднее между гардеробной и оружейной. На стенах висели сабли с кинжалами, лук и стрелы соседствовали с новейшими аркебузами. В открытых шкафах виднелись рубашки, халаты, плащи, выходное и обиходное платье.

Иван сидел в низком деревянном кресле с откинутой спинкой перед большим зеркалом в бронзовой оправе, а Сидор, только что намылив ему подбородок и щёки, брил, вытянув от усердия губы. Он сразу же увидел их в зеркале, но не шевельнулся, дождавшись, пока Сидор проведёт лезвием от горла к подбородку и стряхнет пену.

– Чем обязан? – сухо спросил Иван.

Вопрос, как поняла Маргарита, адресовался ей. Она вытянула Лику из-за спины и дёрнула за руку, поставив рядом с собой.

– Есть дело, – смело заявила Маргарита, глядя через зеркало в холодные недоброжелательные глаза царевича.

– Которое вполне может и подождать, – встрял дьяк. – У нас сейчас более важные дела, чем ваши девчоночьи мелочи.

– И вовсе это не мелочи, – Маргарита смерила дьяка презрительным взглядом и снова повернулась к зеркалу. – Ты знаешь, Иван, что пока тебя не было, Лику тут замуж выдали?

Лика тихонько охнула, с упрёком посмотрев на Маргариту. Иван сузил глаза, дождался, пока Сидор опять проведёт лезвием, и только после этого повернулся к ним.

– Что?!

– Ну, формально ещё нет, они ещё не муж и жена, – «поправилась» Маргарита. – Но её заставляют носить вот это, – она залезла в карман джинсов, вытащила кольцо, подаренное Лике каганом. – Так что это, по сути, обручение. И Коломна уже обо всём договорился. После войны Лика должна выйти за Аддона Халдонского. Чего будешь делать с этим?

Иван перевёл взгляд с кольца на побледневшую испуганную Лику. Потом посмотрел на дьяка.

– Коломна?! – предельно выразительным тоном произнёс он.

Дьяк скривился. Маргарита прекрасно знала это выражение; она точно так же кривилась, когда на экзамене вытаскивала не тот билет.

– Договорённость предварительная, – пояснил Коломна, вздохнув. – Они поставили это условием продолжения союза. Ты был на Гребне, Марья в бреду, мы теряли союзников одного за другим – что мне ещё оставалось делать?! Я дал согласие. Предварительное. Оно ни к чему не обязывает. Как только царица скажет «нет», тема будет закрыта.

Иван продолжал сверлить дьяка взглядом.

– Ты заставил Лику сказать «да»?

– Предварительно. До окончательного решения царицы.

– Судя по тому, как они это восприняли, для них дело уже решено, – встряла Маргарита. – Он всё время околачивается рядом с ней, этот хрен халдонский, – Маргарита потрепала Лику по плечу. – Видимо, уже считает её своей невестой, если не женой. Можешь себе представить, каково ей было всё это время?!

Иван повернулся к Лике. Она, напротив, отвернулась. У неё на глазах выступили слёзы, она торопливо промокнула их изорванным в клочья платочком.

– Нам нужно было сохранить Велизария в Волхове, – оправдывался Коломна. – Я настоятельно рекомендую не торопиться с официальным отказом. Подождите пару дней, хотя бы до завтрашнего дела…

– Пошёл вон! – процедил царевич, вставая. Левая половина лица его была чисто выбрита, правая оставалась в засыхающем на щетине мыле.

Дьяк не стал спорить. Он посмотрел на Маргариту ничего хорошего не предвещающим взглядом и вышел из комнаты.

Маргарита ухмыльнулась. Половина дела была сделана, а угрожающие взгляды дьяка она вообще не воспринимала всерьёз. Она подождала, пока он выйдет из комнаты, и снова повернулась к царевичу.

– Ну и чтобы два раза не вставать, скажу, чего мы на самом деле припёрлись сюда…

– Марго! – прошептала отчаянно Лика, дёрнув её за руку. – Не надо!

– Мы, на самом деле, весь месяц тосковали и плакали по своему ненаглядному царевичу, – Маргарита говорила о Лике, как матери о своих маленьких детях. – Мы всё осознали, поняли и догадались наконец, что братец он нам весьма условный. Короче, мы, то есть она, тебя любит. По-настоящему, не по-сестрински. И только боялась признаться тебе. Да и себе тоже. Ф-фух, сказала! Ну вроде всё теперь.

Наступившую тишину прервал негромкий плеск и звон. Сидор уронил бритву в серебряную полоскательницу. Маргарита замерла, ожидая, что будет дальше. На какой-то момент она испугалась, что опять всё испортила, не послушав Лику.

Иван молчал. Он смотрел на Лику, но она старательно отворачивалась.

Иван сделал к ней шаг и взял за руки. Только тогда она посмотрела на него глазами полными слёз, растерянности и несмелой надежды.

«Ну же, ну же! Ну, давайте же! – понукала их Маргарита про себя, нетерпеливо сжимая кулаки. – Зря я, что ли, старалась?!»

– Это правда? – хрипловато спросил Иван.

– Да ёп твою за ногу! – воскликнула Маргарита, всплеснув руками. – Да поцелуй ты её уже, что ли! Она же сама никогда не решится!

Иван сглотнул. Он приобнял Лику за плечи, наклонился к её лицу и глухо бросил:

– Брысь отсюда!

Маргарита с Сидором резво переместились в соседнюю комнату. Сидор тихо прикрыл дверь, а Маргарита, ликуя, выскочила в коридор.

– Трам-пам-пам, трам-пам-пам! – напевала она, вприпрыжку несясь обратно. Хоть какое-то доброе дело сделала, не одни косяки она оставит после себя в этом мире. Что там Коломна говорил про завтрашнее дело? Может быть, Обмен?

Маргарита завернула за угол и столкнулась нос к носу с Коломной. От неожиданности она даже вскрикнула и отпрянула от хищно наклонившегося к ней дьяка.

– Довольна?! – прошипел он, цепко схватив её за руку костистыми пальцами. – Ты хоть понимаешь, чего натворила, дура стоеросовая?!

– Ещё как понимаю! – высокомерно возразила Маргарита, выдирая руку из цепких пальцев дьяка. – Свожу двух влюблённых, которые очковали признаться сами.

– Сводишь?! Да ни хрена ты не сводишь, дура, ты их разводишь!

– То есть как? – растерялась Маргарита. Дьяк был разозлён, но не похоже, чтобы врал. Да и зачем ему?

– А вот так, – Коломна схватил её за локоть, прижал спиной к стене, торопливо оглядевшись и убедившись, что они в коридоре одни. – Марья теперь точно даст согласие на брак и отправит царевну в Халдон, с глаз подальше. Вот чего ты добилась, дура, а не воссоединения любящих сердец или чего-то там.

– Нет… Иван же…

– Иван – царевич, а Марья – царица. Кто принимает решение, ась?

– Но зачем ей?..

– Слушай, бестолочь, – вздохнул Коломна, кажется даже успокоившись при виде непроходимой и безнадёжной тупизны. – Я бы тебе рассказал про семейные отношения, но это как бы не наше собачье дело, а потому давай по порядку Во-первых, Марье не с руки ссориться с Велизарием и Халдоном, а это случится, если помолвка будет расторгнута. Во-вторых, Лике с Иваном просто нельзя жениться.

– Почему?

– Они брат и сестра.

– Нет.

– Да. По закону, по бумагам они брат и сестра. По закону Лика признана дочерью царя Василия, а значит, сестрой царевича Ивана. Она царевна Волховская, такая же законная представительница рода, как и он. А по Соборному Уложению двадцать пятого года браки между братом и сестрой запрещены.

– Но они же не родные! – воскликнула Маргарита.

– Да, но в законе-то этого не прописано.

– А если поправить?

– Надо собирать Поместный Собор. А ради Лики Марья этого делать не станет.

– Почему?

– Да что ты заладила: «почему» да «почему»?! – вышел из себя Коломна. – Ну не любит её царица – мало тебе этого?!

– Да что она ей сделала?

Коломна протяжно и обречённо выдохнул, покрутив головой.

– Чтоб тебя, Кошкина! Ну попробуй подумать хоть раз, для разнообразия. Что тебе всё разжуй да в рот положи. Марья, – медленно и значительно произнёс Коломна, вскинув брови. – Иван. Лика. Кто здесь лишний? По мнению… – дьяк поднял палец, потыкав в потолок.

Маргарита растерянно смотрела на него. Не то чтобы она не подозревала чего-то подобного, но чтобы так всё далеко зашло?! Не на полном же серьёзе он всё это?!

Дьяк, однако, говорил и выглядел вполне серьёзно.

– Иван не позволит! – выдавила Маргарита первое, что пришло в голову.

– Конечно, – кивнул дьяк. – Конечно, он будет спорить, ругаться, устроит бунт, поднимет войска. И мы на ровном месте получим новую войну, не закончив со старой. Ты этого добивалась? Поздравляю, у тебя получилось.

Маргарита пришла в отчаяние. Да что ж такое?! Неужели она опять всё испортила? Опять хотела, как лучше, опять не послушала Лику, и вот результат. Прожжённый дворцовый интриган видел и понимал всё, несомненно, лучше неё.

Она стукнула кулаком по стене, стараясь побольнее, взглянула смятенно.

– Что же делать?

– Помаленьку тут надо заходить в тему. Потихоньку. А не так, как ты. Сначала бы царицу обработать, законы поправить. А потом уж голубков наших сводить, раз уж не могут друг без друга.

– Да, но теперь…

– Беги давай обратно и вытаскивай подружку. Скажи, что передумала, что и пяти минут без неё не можешь. Что Иван ей не пара, да без разницы что – просто вытащи.

– Да они уже там…

– Что?

Маргарита отчаянно посмотрела на дьяка. Как бы ему сказать, чтоб понял без слов?

– Одни.

Дьяк плюнул в досаде.

– Ох ты ж, навязалась на нашу голову, Кошкина! – он развернулся, разоряясь на ходу. – За какие грехи ты нам послана?! Ни мальчишка, ни тот парень не доставили бы столько…

Маргарита слушала удалявшийся голос дьяка, и в глазах у неё закипали слёзы. Да уж, не поспоришь. И с Костей, и с Никитой тут явно было бы меньше проблем, чем с ней. И что её вечно тянет, куда не просят? Делала бы всё по правилам, по инструкции и всё было бы зашибись. Как у Никиты, например. Добился же он своего… с этой… как её…

* * *

Впервые в жизни Никита не знал, что делать. Что ещё хуже – он не знал, чего хочет. Он оказался в абсолютно незнакомой ситуации, и это пугало его больше всего остального.

Раньше в его жизни всё было просто. Он не ставил перед собой недостижимые цели. В каждый конкретный момент он знал, чего хочет, и не мучился сложным выбором.

Ещё в седьмом классе он решил, что хочет быть следователем, и пока одноклассники метались, не зная, что предпочесть, спокойно готовился к поступлению в академию МВД. Родители отговаривали, но он всё равно пошёл. Ему нравился розыск, и он был уверен, что это его дело.

Когда он решил жить отдельно, точно так же спокойно поставил родителей перед фактом и съехал на съёмную квартиру. Деньги зарабатывал, тренируя детей в местной конноспортивной школе, в которую сам ходил несколько лет.

Если ему нравилась девушка, он подходил и знакомился. Если были перспективы – ухаживал, если нет – отставал. К отношениям относился спокойно и деловито, как и почти ко всему в жизни, здраво оценивая и свой уровень, и свои возможности и не пытаясь прыгнуть выше головы.

Друзья и ровесники удивлялись его спокойствию и рассудительности. Они страдали от несовершенства мира, от несправедливости своего места в нём. Никита же был уверен, что в мире всё так, как должно быть. Есть то, что есть, и с этим надо работать. Не нравится – меняй. Или меняй своё отношение. Мир не подстроится под твоё представление о нём. А если ты не подстроишься, всю жизнь проведёшь несчастным. Или сойдёшь с ума.

И вот он попал в ситуацию, которую не может изменить. И не может изменить отношение к ней. И даже решить для себя, чего он хочет, тоже не может, хотя с этим-то как раз у него раньше проблем не было.

Он не знал, чего хочет, – возвращения Бессмертного или его провала. Первое отправляло мальчика домой, а это было правильно. Ради этого всё и затевалось. Скорее всего, ускорится и их с Кошкиной возвращение, и это тоже должно быть правильно. Должно ли? В этом Никита уже не был уверен.

Ладно, что там думает Маргарита, но он не хотел возвращаться. Он знал, что его ждут. Его ждёт Шмидт, друзья, родные, но он не хотел возвращаться. Не хотел расставаться с Еленой и не хотел видеть её рядом с Бессмертным.

Но он никуда не мог деть честное признание – Елена не его уровень. И просто не его. Она – женщина Бессмертного, она одержима его возвращением и готова сжечь ради этого половину мира, а если понадобится – и вторую. Она не успокоится, пока не добьётся своего и не станет счастлива, и он, Никита, никогда не станет для неё заменой Бессмертного.

Это он понимал. Раньше в таких ситуациях он спокойно признавал реальность и просто отходил. Но сейчас не мог.

Он был влюблён в Елену и ничего не мог с этим поделать. Он думал о ней всегда. Он хотел её каждое мгновение, когда видел и не видел, и знал, что не посмеет прикоснуться к ней без разрешения. Каждый день он с трепетом ждал момента, когда Елена позволит ему взять себя на руки и вынести за стены башни. Он наклонялся, брал её под колени, придерживая другой рукой за спину и иногда осмеливаясь посмотреть в насмешливые зелёные глаза.

С трудом сдерживая себя, он шагал сквозь стену и осторожно опускал её на каменные плиты площади. Искардей уже ждал хозяйку. Он угрожающе вставал на дыбы, размахивая тяжёлыми крыльями, и тут же, по знаку Елены, покорно пригибался всеми головами к земле, брал её за талию и поднимал на спину. Елена ласково и снисходительно кивала Никите, сообщала (или не сообщала), когда её ждать, поднимала Змея в небо и улетала в очередной налёт.

Никита доставал смартфон, выбирал в плейлисте Высоцкого и шёл разгуливать по бесконечным залам Башни, негромко и мрачно подпевая: «Твой мир колдунами на тысячи лет укрыт от меня и от света. И думаешь ты, что прекраснее нет, чем мир, заколдованный этот». Вечером он встречал её, опять брал на руки и заносил в Башню. Всё, что ему оставалось.

Порой он думал, дразня самого себя: что, если бы не было с ней постоянно Рогдая, Саура и прочих колдовских тварей, способных убить по одному её щелчку? Осмелился бы он на что-нибудь? Призывая остатки совести и здравого смысла, Никита старался не загадывать дальше.

Какой в этом смысл? Либо Саур, либо Рогдай всегда рядом с ней. Даже когда она улетала, оставляла с Никитой кого-нибудь из них. Не из недоверия, как она утверждала, а для защиты. И на всякий случай, добавляла с лукавой улыбкой.

На какой ещё такой случай, Никита понятия не имел, но разгуливать в сопровождении Рогдая или Саура по башне ему было неуютно. Елена не запрещала, напротив, настоятельно советовала продолжать экскурсии, но Никита быстро понял, что до самого главного под бдительными взглядами волка и ворона ему уже не добраться.

Ни Рогдай, ни Саур, ни даже Елена не закрывали ему путь в кабинет Бессмертного. Он сам не осмеливался туда заходить. Он знал, что его потянет проверить, на месте ли шкатулка, и вот тут-то его как раз и остановят, и что будет дальше, он не брался загадывать.

Нет уж, лучше не рисковать. Не давать пока повода. В башне было много чего ещё интересного, и первые дни, в сопровождении и в отсутствии Елены, Никита ходил по этажам, осматривая сокровища и лаборатории Бессмертного. Именно лаборатории – он не знал, как ещё назвать комнаты с разнообразными приборами, странными механизмами и инструментами, столами, заваленными чертежами с непонятными формулами и бесчисленными образцами опытов Бессмертного.

Было золото. Много золота. Настоящего, высокой пробы. Никита уже понял, что Бессмертный каким-то образом получал его из другого металла, скорее всего, из железа. В лаборатории, где были сложены горы золотых слитков, имелись и железные болванки.

Была комната, где под стеклянными колпаками и стеллажами безостановочно вращались разнообразные вихри – снежные, водные, песчаные, огненные. Здесь Кощей экспериментировал со стихиями, догадался Никита. И, кажется, удачно.

Была зеркальная комната, в которую Никита заходить не стал, наслушавшись рассказов Елены о природе этих зеркал. Была огромная библиотека, в которой изрядная часть книг была на непонятных Никите языках. И всё же большую часть башни занимали, как Никита их называл про себя, медицинские лаборатории.

Это были операционные со столами и кучей приборов. Были залы с жутковатыми витринами, в которых на виду хранились органы и части человеческих (и не только) тел. Были комнаты, заставленные склянками, банками и сосудами с неведомыми порошками, смесями и легко узнаваемой кровью.

Крови было много. Она хранилась в разных сосудах, подписанных загадочным шифром, и не напоминало всё это лабораторию для анализов только потому, что сосуды больше походили на флаконы дорогих духов, чем на стандартные пробирки.

В любом случае, заключил про себя Никита, осмотрев всё (или почти всё), Кощей бессмертный не потому, что где-то спрятана его мифическая смерть, а потому что каким-то образом он сломал программу старения, научив клетки организма самовоспроизводиться бесчисленное количество раз. Наверняка не без помощи этих магических камней, но всё же дело это функциональное, а значит, его можно воспроизвести.

В любых других обстоятельствах это открытие его бы изрядно взволновало и воодушевило. Отменить смерть – это не какой-то пенициллин изобрести! Но после всего, что произошло, и на фоне того, что сейчас с ним творилось, потрясён Никита оказался не слишком. Уж точно не сильнее, чем после своего выстрела в Бессмертного. Да и не до того ему было сейчас.

Вот изобрёл бы Бессмертный средство, позволяющее влюбить в себя кого угодно, бормотал Никита, был бы другой разговор. За такое и Нобелевку не жалко дать. А может, и изобрёл, угрюмо думал он, шагая по бесконечным коридорам огромной башни. Ведь влюбил же он в себя Елену Прекрасную, самую красивую женщину этого, да и всех остальных миров тоже. Ну вот как? Что она в нём нашла?!

Елене нравилось с ним играть, но в какой-то момент она, похоже, поняла, что зашла слишком далеко. Однажды вечером Никита, как обычно занеся Елену с площади в башню, не поставил её сразу на ноги, а так, на руках, и донёс до спальни. Елена мелодично ворковала ему на ухо, прося остановиться, но Никита словно оглох. Он опустил её только у двери спальни, и тогда она развернулась и залепила ему звонкую пощёчину.

– Ещё раз позволите себе такое, юноша, и я велю Рогдаю порвать вас, – предупредила она.

– Что ж вы сразу-то не велели? – хрипловато спросил Никита, приходя в себя. Рогдай шёл рядом с ним всё это время и угрожающе скалил клыки, но ничего более не делал. – Я вам нужен ещё. Без меня вы не сможете выбираться из башни.

Елена мелодично рассмеялась, от чего у Никиты враз пересохло в горле.

– Сообразительный, да? Что ж, раз вас этим уже не напугать, давайте-ка я вам кое-что покажу, – она открыла дверь, приглашающе махнула рукой. – Заходите.

Никита дёрнулся и замер в неуверенности. Он ещё ни разу не был в спальне Елены и даже в открытую дверь не видел её. А теперь она сама приглашает его?!

– Заходите, заходите, – настаивала Елена. – Вам нужно это увидеть.

Никита нерешительно шагнул в дверь. Вопреки ожиданию, спальня была оформлена не в золото, а в контрастные черно-белые тона. На чёрном отполированном блестящем полу стояла роскошная белая кровать. На белоснежном покрывале лежала засохшая алая роза. Золотым в комнате было только одно – статуя высокого красивого юноши в натуральную величину, стоящая напротив кровати.

– Подойдите сюда! – приказала Елена.

Никита послушно подошёл.

– Смотрите, – она кивнула на статую. – Видите?

Сначала Никита не понял, на что ему нужно смотреть.

Статуя как статуя, много он таких статуй видел в башне. Лишь через несколько секунд до него дошло – у этой статуи были живые глаза. Живые!

Никита почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он клацнул зубами, пытаясь сдержать невольную дрожь.

– Что это? – прошептал он.

Полные муки и отчаяния живые глаза смотрели на него из золотых неподвижных век.

– Это принц Ириней из Вестлана, – спокойно сказала Елена, погладив статую по плечу. Она облокотилась о неё и повернулась к Никите.

– Принц?! Он что… То есть он живой?

– В каком-то смысле. Мозг и глаза у него живые, он всё видит и всё понимает. Вот только сделать ничего не может. Потому что, – Елена демонстративно провела рукой перед статуей сверху вниз, – сами видите. Всё остальное в нём – чистое золото!

– Но зачем?! – Никита запустил руку в волосы, пытаясь осознать.

– Видите ли, юноша, – небрежно начала Елена, словно рассказывая о прогулке за город. – Мне не было и шестнадцати, когда за мной уже выстраивалась целая очередь из женихов. Некоторые оказались чересчур настырными и решили не отступать, даже когда я ушла с Кощеем.

– Вот этот вот молодой принц, – Елена погладила пальцем по золотой щеке, а Никита вздрогнул, как будто она коснулась его, – даже собрал целый отряд и отправился выручать меня. Удивительно, но он добрался до Золотого Города и до этой башни.

– Сначала я хотела его просто прогнать. Вышла показать, что со мной всё в порядке, просила убраться, пока не поздно. Пока не разозлился Кощей. Он ничего не хотел слушать. Он сначала умолял меня, потом требовал, грозил. Потом просто схватил и стал затаскивать на лошадь. Порвал рубашку, чуть не вывихнул руки. Он думал, меня околдовали, опоили, одурманили. Он никак не мог поверить, что я сама ушла жить с Кощеем. С этим колдуном, с этим злодеем и врагом всего остального мира. Как я могла?!

Никита не мог осуждать принца. Он сам задавал себе те же вопросы, сам долго не мог поверить. Но, в отличие от Иринея, кажется, кое-что понял.

– И что дальше? – хрипло спросил он, прекрасно зная ответ.

– А дальше – вот! – Елена опять провела рукой сверху вниз. – Я закричала, вышел Кощей. Ириней валялся в ногах, плакал, твердил, что ему ничего не надо, только смотреть на меня всю жизнь. Я попросила Кощея исполнить его просьбу.

– И он… – Никита опять запустил руку в волосы, не в силах поверить. – И он смотрел, как вы каждую ночь… здесь…

Он оглянулся на белоснежную кровать, представив себя на месте золотого принца.

Елена мелодично засмеялась. Она смеялась очаровательно, как и почти всё, что делала. У неё были ровные красивые зубы, белизне которых позавидовали бы голливудские протезисты.

– Забавно, не правда ли? Бедняга Ириней! Что ему стоило просто развернуть коня? Женился бы на какой-нибудь Матильде и грел бы сейчас трон Вестлана.

Он не мог, думал Никита. Он не мог развернуть коня, и Никита понимал почему.

– Но зачем вы с ним так… вот так…

Он не мог выговорить слово «жестоко», но это была именно что запредельная жестокость, граничащая с садизмом. Милосерднее было просто убить парня.

– Я тогда сильно разозлилась, – ответила Елена. – Мне хотелось его проучить. Ну и отвадить всех остальных желающих спасти несчастную юную пленницу злого старого колдуна. Я позаботилась, чтобы об этом случае стало известно, кому следует. После этого даже Чёрный Моор не рисковал появляться в Долинах.

Никита не знал, кто такой Чёрный Моор, и не собирался спрашивать. Он всё смотрел на золотого принца и думал о том, что тому приходилось видеть здесь каждую ночь.

Он переводил взгляд на спокойную невозмутимую Елену, и у него не укладывалось в голове, как такая красота сочетается с такой беспощадностью. От колдуна, от Кощея Бессмертного он мог бы ждать подобной жестокости, но ведь она сама сказала, что это была её идея. Это явно не та красота, что спасает мир! Эта красота совсем о другом.

Никита потряс головой, пытаясь прийти в себя.

– И вам не жалко его? – спросил он. – Вы не думали его, хот-я бы убить, что ли…

Елена улыбнулась.

– Я же сказала: он стоит здесь в назидание прочим. Вот вам, например. Вижу, вы, как и он, не верите, но это правда – Кощей был моим первым и единственным мужчиной. И если попробуете стать вторым, разделите участь этого неумного принца.

* * *

Внушение помогло. Больше Никита не позволял себе того, что попробовал сделать в этот вечер. Но помогло оно Елене, не ему.

Наверное, с любой другой женщиной подобный приём и сработал бы. Но с Еленой было что-то особенное. Его страсть к ней, даже после всего увиденного, не уменьшилась нисколько. И то, что теперь ему приходилось сдерживать себя, контролируя каждое слово и каждый жест, лишь усугубляло ситуацию.

Он ходил всклокоченный, с лихорадочно блестевшими глазами, и, кажется, Елена начала за него переживать. Никита не мог уснуть, и она стала давать ему на ночь рюмку полынной настойки, отключавшей быстро и накрепко. Это спасало ночь, но и днём Никита не находил себе места, не зная, чем заняться и беспокойно слоняясь по бесконечным коридорам башни.

Видимо, Саур донёс Елене, что гонец на грани и надо с ним что-то делать. А то может и не дотерпеть до возвращения Бессмертного и выкинет какой-нибудь фортель.

Однажды утром, перед очередным вылетом, Елена протянула Никите небольшой, но увесистый кожаный мешочек. Он вопросительно посмотрел на неё.

– Золото, – коротко сказала она. – Берите.

– Зачем?

– Сходите в город развеяться. А то тут вы совсем с ума сойдёте.

– Я не хочу…

– Берите, берите. Тут есть на что посмотреть, есть где развеяться. Саур вас проводит, покажет, где что.

Елена всунула кошель ему в руки, ободряюще подмигнула и повернулась к Змею. Искардей поднял её на спину и оттолкнулся, подняв вихрь сухой снежной пороши. Никита проводил Змея глазами и задумался: последовать ли совету Елены или вернуться обратно в башню?

– По бабам? – хрипло каркнул Саур, опускаясь на плечо.

– Чего? – вздрогнул Никита.

– По бабам, говорю. Здесь отличные бордели. Ты каких предпочитаешь?

– Иди к чёрту! – зло ответил Никита, дёрнув плечом и пытаясь согнать Саура. – Я кобель тебе, что ли, на случки водить?!

– Ха! – саркастически каркнул Саур. – Тебе точно надо выпустить пар, парень. Пока мозгом не потёк.

– Отвали! – буркнул Никита, стряхивая Саура с плеча. Ворон взлетел на пару секунд, лениво хлопнув крыльями и снова уселся. Никита опустил в карман кошель с золотом и нехотя двинулся по площади к улице.

– Повежливей! – сварливо прохрипел ворон. – Мы тебя у Калинова моста спасли. Ты нам должен ещё.

– Я вот уже думаю, а не зря ли? – пробормотал Никита.

Он действительно об этом думал. Насколько проще была бы его жизнь, если бы царевич перехватил его у Калинова моста и не дал бы добраться до Елены?! Да, планы Бессмертного накрылись бы. Да, они с Кошкиной и мальчиком застряли бы тут, скорее всего, навсегда. Но всё это лучше, чем сходить с ума по женщине, которую никогда не добьёшься.

Никита так увлёкся Еленой в последние недели, что не мог уже думать ни о чём другом и не обращал внимания на происходившее вокруг. Поэтому изрядно удивился переменам в Золотом Городе.

Он запомнил его пустым и притихшим, почти вымершим, словно после долгой осады. А сейчас улицы и площади, несмотря на холод и снег, были полны оживлённым, переговаривающимся, спешащим народом. Люди были бодры, деловиты, в приподнятом настроении, вызывая у Никиты стойкое ощущение предновогодней суеты. Всё это так контрастировало с угнетённым молчанием, царившем в Городе в день его прибытия, что он не удержался от вопроса.

– Блокаду сняли, – объяснил Саур. – Семиградье открыло границу. Пошёл товар, харчи. Маленько отъелись людишки, а то на грани были. Золото есть, а купить нечего.

– Вот оно что! – поразился Никита, осматривая повеселевших, разрумянившихся горожан. Первое его впечатление не обмануло; Золотой Город действительно был на грани голода из-за блокады, устроенной соседями. А своей продовольственной базы у него не было, вспоминал Никита путь от моста до Города. Пахотных земель в Долинах он не заметил.

– Ну, и хозяина ждут, – добавил Саур, покачиваясь на плече и изредка балансируя крыльями. – Радуются, что Кощей скоро вернётся.

– Радуются? – усомнился Никита.

– Сопляк! – выплюнул ворон ему в ухо. – Ты что, сомневаешься?

– Да нет, почему же? – нехотя ответил Никита. – Может, и радуются.

Ему не хотелось ругаться с вороном. Было неприятно слушать его хриплое карканье прямо в ухо, и Никита предпочёл не развивать тему.

Он шёл по улице, противоположной той, по которой направлялся к башне несколько недель назад. Если на той улице были, как казалось, частные дома и особняки зажиточных граждан, то на эту выходили заведения самого разного толка – от кабаков и трактиров до магазинов и, кажется, даже театров. Никита шёл, протискиваясь сквозь людской поток, в местного покроя меховом полушубке с золотым шитьём и вертел головой, с любопытством разглядывая столицу Долинного царства. Как-то немного не так он представлял себе обиталище сказочного Кощея Бессмертного.

На него почти не обращали внимания. Изредка бросали любопытные взгляды и тут же отворачивались, возвращаясь к своим делам. Никита понимал, что дело в Сауре – людей пугал этот зловещий кощеев надзиратель и приспешник Елены, как в прошлый раз их пугали сопровождавшие Никиту волки. Может, они и радуются возвращению Кощея, но его тварей опасаются и не любят – это понятно и без особых расспросов.

Улица незаметно перешла в торговый ряд. По мощёной проезжей части катились повозки и сани с товарами, по сторонам стояли дома с витринами, прилавками с лотками, выходящими прямо на улицу. Это был ещё почти центр города, поэтому и магазины были соответствующие, предлагая товары элитного спроса.

У Никиты разбегались глаза. На прилавках лежали дорогие меха, ткани, кожи, пошитые одежды. Изумительно расшитые платки и плащи. Ювелирные украшения. Часы. Замки. Кованые и резные шкатулки и сундуки. Столовые приборы. Оружие.

Никита замер у витрины оружейного магазина, восхищённым взглядом осматривая ножи, кинжалы и сабли и в сомнении ощупывая кошель в кармане. А не прикупить ли и в самом деле чего-нибудь? На память, так сказать, о пребывании здесь. Особенно ему приглянулся кинжал с рукояткой, украшенной большим рубином. Он подумал, как круто это будет смотреться в сочетании с перстнем, подаренным Еленой, и почти уже намерился спросить о цене, как невольно отвлёкся на проезжую часть.

По улице тарахтел возок, запряжённый парой лошадей. Снегу было ещё немного, и обитые медью колёса бодро дребезжали о камни мостовой, на середину которой выбрался трёхлетний мальчик. Малыш опустился на корточки и что-то усердно выковыривал веточкой между камнями мостовой, не обращая никакого внимания ни на несущуюся упряжку, ни на крики возницы.

Никита с тревогой переводил взгляд с ребёнка на возок и орущего возницу и понимал, что дело дрянь. Малыш то ли не слышит, то ли не понимает криков, а кучер продолжает орать, явно не собираясь придерживать лошадей.

Метров за пять он начал натягивать вожжи, но было поздно. На скользкой мостовой лошади могли не успеть и затоптать малыша. Никита бросился наперерез и под самыми мордами лошадей успел схватить карапуза за шиворот и выдернуть из-под копыт.

На секунду он будто оглох, не слушая ни истошного мата возницы, ни восхищённого гула торговцев и покупателей, ставших свидетелями сцены. Он развернул к себе мальчика лицом и поставил его на ноги. У того было на удивление равнодушное и невозмутимое выражение лица, словно он даже не понял, что произошло.

Возница заметил Саура, кружившего над Никитой и мгновенно скис. Какая-то женщина в сбившемся платке и расстёгнутой шубке бросилась к мальчику и схватила его на руки.

– Ваня, Ванечка, ты как?! – бормотала она с побелевшим лицом, ощупывая, осматривая и целуя не проявлявшего никакой реакции малыша. – Ты как, мой хороший, цел? Всё нормально?

– Всё с ним в порядке, Алёна Вадимовна, – успокаивающе прогудел из соседнего прилавка сивобородый торговец мехами. – Скажи спасибо этому молодцу, – он кивнул на Никиту. – Из-под копыт мальца твоего вытащил.

Алёна повернулась к Никите. Тому сразу же стало дико неловко от её сияющего благодарными слезами взгляда.

– Спасибо вам, спасибо огромное! – она обняла его свободной рукой. – Если бы не вы… Ваня такой… Анюта, я же велела тебе следить за Ванечкой!

Подбежала запыхавшаяся девочка лет шести. Она виновато моргала, глядя на мать, и нисколько не возражала, получив подзатыльник.

– Я на минуту только отошла, – оправдывалась Анюта. – Гиацинты поправить.

– Ты же знаешь, что его и на минуту нельзя оставить…

– Наняли бы какую-нибудь няньку, Алёна Вадимовна, – встрял опять сивобородый. – Не справиться вам одной.

– Нельзя, Матвей Семёнович! – покачала головой Алёна, перекладывая сына с одной руки на другую. – Ванечка не может с чужими, вы же знаете.

Сивобородый Матвей жалостливо поцокал, покачал головой. Соседние торговцы тоже качали и кивали головами – сочувственно и понимающе, показалось Никите.

– Я пойду, наверное, – пробормотал он. Саур уже прогнал возницу и теперь кружил над ним.

– Нет! – Алёна схватила его за руку. – Нет, подождите… Извините, как вас зовут?

– Никита.

– Никита, я вас так просто не отпущу, – Алёна тянула его за руку, то и дело оборачиваясь и поглядывая сияющими глазами. – Я тут рядом живу… у меня магазин… Зайдите на пять минут, дайте мне вас хотя бы угостить.

– Нет, Алёна Вадимовна, не надо! – Никита решительно остановился у двери дома с цветами в витрине и на прилавке. – Не стоит мне заходить. Совсем это ни к чему.

– Почему? – удивилась Алёна. – Вы спасли Ванечку, я даже не знаю, как мне вас благодарить?! Можно я вас хотя бы чаем угощу?

Она опустила мальчика на ноги, и Анюта торопливо схватила брата за ладошку, всем своим видом демонстрируя намерение больше не выпускать его.

– Я всего лишь оказался в нужном месте, – сказал Никита, думая, что не так с этим странным мальчиком, который до сих пор не издал ни звука. – Любой бы сделал то же. Вы совершенно мне ничем не обязаны.

Саур опустился ему на плечо и хрипло каркнул, словно хохотнув в ухо. Алёна и Анюта испуганно посмотрели на него.

– Да не бойтесь! – поспешил успокоить их Никита. – Он со мной.

– Ага! – кивнула Алёна, но держалась по-прежнему настороженно. Ворон её явно сковывал.

– Саур, свали на хрен! – Никита дёрнул плечом. – Полетай где-нибудь.

К его собственному удивлению, ворон послушался. Он насмешливо каркнул и взлетел. Алёна проводила его взглядом и улыбнулась, успокоившись.

– Так вы тот самый посланец, о котором все говорят? – спросила она заинтересованно. – Вы прибыли от Кощея?

– Ну, – стеснённо кивнул Никита. – Да, прибыл.

– Вы живёте сейчас в башне? С Еленой?

– Ну… живу как бы… – замялся Никита. Он хотел добавить «но не с Еленой», но вовремя остановился, поняв всю двусмысленность ситуации.

– И что же Кощей? Где он? Когда он вернётся, вы можете сказать?

– Э-э-э… – протянул Никита, удивлённый заинтересованностью Алёны. – Не знаю. Наверное, скоро, если всё получится. А зачем вам?

Алёна обернулась на мальчика, поправила его шапку и снова повернулась к Никите, болезненно улыбнувшись.

– Он обещал вылечить Ванечку. Как раз перед тем, как исчез.

– Э-м-м, – растерялся Никита. – Ачто с ним?

Алёна опять дотронулась до головёнки сына, прижала к бедру.

– Ванечка нездоров. У него задержка в развитии. Какой-то сбой в голове. Ну, так он сказал. С ним надо работать, и он обещал. Но не успел.

– Вот оно что!

Это вносило новые корректировки в представление о здешней реальности.

– Думаю, он скоро вернётся, – пообещал Никита. – Всё с вашим мальчиком будет хорошо.

Он подмигнул ему, но малыш тупо смотрел перед собой, не реагируя на происходящее. Если он аутист или даун, непонятно, как с этим справится даже такой колдун, как Кощей, подумал Никита.

Но расстраивать мать он не стал. Он её только что обнадёжил, она сияла радостной и немного застенчивой улыбкой, и он опять почувствовал смущение.

– Что ж, хорошего дня вам, – кивнул Никита, намереваясь откланяться.

– Да подождите вы! – Алёна снова схватила его за руку. – Неужели не зайдёте?

– Нет, спасибо, Алёна! – решительно отверг Никита. – Мне пора. У меня дела… там, в башне… – сказал он первое, что пришло в голову.

– Ну, возьмите хотя бы цветы в подарок, – попросила Алёна, взмахивая рукой над букетами в вазах. – Какие-нибудь, какие захотите.

Она смущённо улыбалась, явно переживая, что не может предложить ничего более достойного. Чтобы успокоить женщину, Никита вытянул из букета одну красную розу.

– Возьмите ещё…

– Нет, – ему пришла в голову одна мысль. – Они так хороши, что и одна стоит букета. Если честно, мне даже неловко…

Он вытащил из кармана кошель, и Алёна тут же замахала руками.

– Уберите сейчас же. Я же сказала, что это подарок.

– Ну хорошо, – сдался Никита. – До свидания, Алёна!

– До свидания, Никита!

Никита улыбнулся Анюте, получив ответную несмелую улыбку, ещё раз подмигнул безучастному Ванечке и, взмахнув розой, пошёл обратно. Он знал, что Алёна провожает его взглядом, и старался не оборачиваться, пока точно не будет уверен, что она его уже не видит.

– Ха! – Саур слетел на плечо откуда-то сверху, заставив вздрогнуть. – Кондаурова вдова, значит? Может, всё-таки по борделям?

– Чего?! – взбесился Никита. – Пошёл ты, хрен…

Тут до него дошло.

– Вдова? – переспросил он, ошарашенно. – Она – вдова? Ты-то откуда знаешь?

– Это моё дело – знать тут всё обо всех.

– Да, но… Но что с ним случилось?

– Погиб два года назад в битве за Кремень. От стрелы царевича.

– Так он солдат был?

– Ха, солдат. Полковник!

– Понятно, – буркнул Никита. – Ачего она… В смысле, с кем она живёт-то сейчас?

Почему-то он представлял себе вдову с детьми убитой горем, хлопотами и безденежьем, преждевременно постаревшей и непременно в чёрном платке. Алёна никак не вписывалась в этот образ, и он с трудом мог поверить, что она держится и справляется со всем одна.

– С отцом. Но не сейчас. Батька её в Семиградье, восстанавливает связи.

– А он тоже купец?

– Ага.

– Ясно, – Никита умолк. Продолжать разговор с Сауром не хотелось, от его карканья уже заболело ухо.

Они вернулись к башне. Саур уговаривал продолжить экскурсию по городу, но Никите больше не хотелось гулять.

Когда вернулась Елена, он протянул ей розу. Она взяла, лукаво улыбнувшись.

– Вы были у цветочницы Кондауровой? – спросила Елена, вдохнув запах бутона.

– А что, в этом городе только она цветами торгует?

– Нет, но такие есть только у неё. Кощей каждый день покупал у неё цветы для меня.

– Вот оно что! – протянул Никита.

Ну, вот и сошлось! Ещё одной загадкой стало меньше. Он подумал, стоит ли говорить Елене, но решил, что нет. Обойдётся.

– Как успехи? – спросил Никита за ужином.

Он давно перестал интересоваться ходом кампании, решив, что совсем не хочет выслушивать ежедневные отчёты о сожжённых сёлах и городах. Однако разговор с цветочницей снова возбудил в нём интерес к происходящему. В самом деле, скоро ли возвращается Кощей? И возвращается ли вообще? Как продвигается его план?

– Из Волхова пока ничего, – ответила Елена, небрежно отбрасывая волосы за плечи. – Марья пока без сознания, а без неё всё встало.

– Тогда зачем летать?

– Если не летать, они вообще шевелиться не будут. Думаю, пора слетать в Халдон – подторопить Велизария. Пусть наконец подключится, поднимет Марью на ноги.

– А если не сможет? – решился спросить Никита.

Елена зловеще прищурилась.

– Тогда мне придётся сжечь их всех.

Никита внутренне поёжился. Несмотря на всю её видимую уверенность и безмятежность, он замечал, что она начинает нервничать. Что-то в планах Бессмертного идёт не так, и, возвращаясь после очередного налёта, Елена выглядела всё озабоченней и беспокойней.

Разговоры с ней становились короче и суше. Раньше Елена проводила с ним целые вечера у камина, то выспрашивая о Бессмертном, то дразня и флиртуя. Теперь они быстро и молча ужинали и расходились по своим углам. Елена запиралась в кабинете Бессмертного и над чем-то работала. Никита подозревал, что над каким-то новым планом. Потому что прежний явно не срабатывал.

Предоставленный самому себе и не зная, чем ещё заняться, Никита стал выходить в город. В сопровождении то Саура, то Рогдая он исследовал Золотой Город, каждый раз стараясь выбирать новые маршруты, но возвращаясь к башне неизменно через цветочный магазин Алёны Кондауровой.

Он убеждал себя, что просто покупает розы для Елены, и так оно и было. Но вдобавок ко всему его начинало тянуть к приветливой цветочнице. В отличие от Елены, с ней он чувствовал себя легко и непринуждённо, почти как с Кошкиной. Притом что Алёна была взрослой женщиной, вдовой с детьми, а Кошкина ещё так толком и не повзрослела.

Она искренне обрадовалась, когда увидела его на следующий день. Она снова приглашала его зайти, но Никита опять отказался. Он купил розу, на этот раз заплатив, как ни отказывалась Алёна. Справился о детях, перебросился парой фраз и попрощался, как только подошёл следующий покупатель.

«Аленький цветочек, – бормотал Никита, шагая обратно, и то и дело поднося розу к носу. – Алёнкин… Алёненький… Господи, что за чушь в голову лезет! У неё отец тоже купец. Вот только он продаёт цветы, а не привозит. И вместо двух сестёр у неё двое детей, из которых один больной. И кто здесь чудовище? Должен быть Кощей, вот только же он не добивается её. Да-а, всё не так, как в сказке. Совсем не так».

Проснувшись на следующее утро, он заметил в окно необычную картину. На площади перед башней в полукруге волков стоял какой-то старик и что-то объяснял зависшему перед ним Сауру. Никита приблизился к стеклу, заинтересовавшись. Но прежде чем он рассмотрел, старик исчез, Саур метнулся в башню, а волки расступились и разлеглись на заснеженной площади.

– Кто это был? – спросил он, спустившись, Елену.

– Велизарий, – хмуро ответила она. – Они просят отсрочку. Уверяют, что вот-вот поставят Марью, но им нужно ещё время.

– И что?

– Я дам им время! – решила Елена. – Но не передышку. Давайте, Савостьянов. Подторопим их, чтобы не расслаблялись.

Он вынес её из башни, подождал, пока Змей взлетит и скроется за гребнем невысоких гор, и пошёл в город. Возвращаясь, опять завернул к цветочному магазину и задержался сегодня подольше. Алёне удалось-таки уговорить его на чашку чая, и Никита сам не заметил, как проторчал в уютной кремовой гостиной цветочницы почти целый час.

Он узнал, что Бессмертный уже спас однажды Анюту после укуса гадюки и с проблемой младшего тоже пришлось идти к нему. После гибели мужа Кощей выплатил семье пособие золотом, но Алёна попросила его помочь любимому делу, и он наколдовал замечательную теплицу. В ней можно было выращивать цветы круглый год, и спрос был такой, что заказы поступали даже из Малахита и Вестлана. До последней блокады.

На следующий день Никита исследовал близлежащие магазинчики и заявился с подарками для детей. Анюта страшно обрадовалась кукле в расписном сарафанчике, а Ванечка предсказуемо не отреагировал на лошадку-качалку. Сконфуженная Алёна извинялась за сына, объясняя зачем-то, что он до сих пор не заговорил и не может поблагодарить сам. Никита махал руками и требовал прекратить.

Саур насмешливо каркал у него на плече, когда они возвращались, но Никита привык и уже не реагировал. Он знал, что Саур докладывает Елене, но и это его почему-то не смущало. Елену его городские прогулки нисколько не интересовали, во всяком случае она о них не спрашивала.

Она становилась всё мрачнее и раздражённее. Никита чувствовал, что она на грани срыва, и понятия не имел, как его предотвратить. Он хотел поговорить с Сауром, единственным, кажется, кто ещё имел на неё хоть какое-то влияние. Но как раз в это время она куда-то отослала Саура, и в город Никиту стал сопровождать Рогдай.

Рогдая цветочница, как и все прочие, боялась больше, чем Саура. Поэтому он либо перебрасывался с ней парой фраз при встрече и шёл дальше, не желая мешать торговле и пугать покупателей, либо заходил в дом на чашку чая, оставляя волка снаружи. Анюта уже начинала привыкать к нему и здоровалась при встрече, называя Никитой, как он сам просил, без всяких «дядей». Ванечка по-прежнему дичился и молчал, не реагируя, когда Никита пытался его погладить или приласкать.

Алёна страдальчески морщилась каждый раз, глядя на сына, и Никита думал, что, несмотря на золото Бессмертного, жизнь её, в сущности, совсем не проста. Он пытался отвлечь её разговорами хотя бы на несколько минут в день, и, кажется, у него получалось. Она искренне и радостно улыбалась ему при каждой встрече, и каждый их разговор неизменно завершался одним и тем же:

– Завтра заглянете?

– Непременно. Где мне ещё брать такие розы?!

* * *

Всё закончилось неожиданно.

Однажды утром он зашёл в столовую и с удивлением застал Елену, сияющую победным торжеством. Он забыл уже, когда в последний раз видел её в таком настроении. Не в тот ли день, когда они спустили Змея и она совершила свой первый налёт?!

– Собирайтесь, Савостьянов! – приказала она, подлетая к нему с развевающимися волосами и блеском в глазах.

– Куда? – опешил он.

– В Волхов. Марья очнулась, они приняли наши условия. Завтра снимут Запрет.

– О как! – выдавил ошеломлённый Никита. – А зачем мне в Волхов?

– Обговорить условия возврата, – она помахала перед ним свёрнутым листком. – И предоставить часы для сверки.

Она кивнула на его левое запястье. Никита машинально посмотрел на часы, которые синхронизировал с часами Бессмертного. Вот они, оказывается, для чего!

Он всё ещё не мог прийти в себя. Он не знал, что сказать, и, кажется, не был готов к такому неожиданному окончанию своей миссии.

– Отправитесь на Рогдае, – сообщила Елена. – Завтра утром будете на месте.

– Да они же меня пристрелят, – запротестовал Никита. – После того боя… на мосту…

– Никто вас не тронет, – усмехнулась Елена. – У вас неприкосновенность. Мы достигли с Марьей соглашения.