Несколько недель в бреду Марья пыталась справиться с одним и тем же видением.

Замёрзший Исток. Лес под снегом. Тишина. Саур кружит над верхушками деревьев, но она спокойна. Она придумала хорошую маскировку, даже воронам Балки их не обнаружить.

Кощей возник внезапно, прямо посреди озера. Она замерла и подобралась – сейчас её выход. Только дать ему осмотреться, дать убедиться, что всё в порядке. Пусть успокоится, пусть потеряет бдительность хоть на пару секунд.

Главным было заманить его сюда одного. Без Елены, без волков, без его треклятого Змея. Марья долго думала, как это сделать, и поняла, что никак. Есть только один вариант, и это то… Это то, за что любого другого она отправила бы в Зеркала.

Он побеждал на всех фронтах. До падения Волхова оставались считаные дни, может, недели, и согласиться на переговоры в этих условиях он мог только в одном случае.

Она притворилась побеждённой. Что ещё ей оставалось делать? Она притворилась побеждённой, отправила к нему Фильку и предложила начать переговоры. С глазу на глаз. Только он и она. На Истоке, на условно нейтральной территории.

Она надеялась, что он поймёт намёк. Так и вышло. Кощей решил, что она готова не просто сдаться, а признать его правоту. Сделать то, от чего отказалась тогда, в первую их встречу у Истока.

Сейчас ему не нужна была их помощь. Он готовился провернуть всё один, рассчитывал обойтись своими силами. Он ради этого и начал войну. Она это знала, но рассчитывала, что он воспримет её предложение как жест показательного смирения и признания ошибок. Так и вышло.

Саур продолжал кружиться над озером, но ей уже было не до него. Она смотрела, как брат в своих чёрных с золотом узких одеждах с непокрытой гривой густых седеющих волос продолжает медленно поворачиваться, осматривая притихший лес. Она ждала. Сейчас… вот сейчас… вот её момент…

Она предлагала сделать это сестре, но Ольга отказалась. Понятно почему. Остановить брата – это одно, но остановить таким образом… Марья и сама колебалась, но больше на колебания времени не было. Надо было идти.

Она выдохнула, обернулась Метелицей и возникла перед братом. Морозу было тяжело, но он справился. Он дал ей точный образ дочери накануне гибели, Марья примеривала несколько раз, пока Мороз не сказал, что вот оно, идеально.

Она поняла, что это действительно идеально, когда брат отшатнулся от неё. Да! Метелица воскресла, Метелица стояла перед ним. Он смотрел на неё в смятении, без единой мысли в голове, и вот сейчас… вот сейчас надо было всё это сделать.

Она наклонилась к нему и поцеловала в губы. Поцеловала по-настоящему, поцеловала так, как целовала когда-то Метелица. Вот почему Ольга отказалась, не могла заставить себя сделать это. А она смогла.

Брат был ошеломлён настолько, что она сама удивилась, как легко сняла Лонгир с его руки. В прошлый раз, во дворце, было гораздо сложнее. Он сопротивлялся тогда, он едва не ушёл.

Сейчас он не сопротивлялся. Он стоял, безвольно опустив руки, он едва шевельнул губами в ответ на поцелуй. У Марьи все силы уходили на то, чтобы удерживать себя в образе Метелицы, целуя брата, и как можно незаметнее снять с него перстень, но она успела в короткий миг заметить его взгляд. В нём смешалось всё – смятение, страх, надежда, боль, вина… Что бы он ни говорил, думала потом Марья, он всё-таки чувствует свою вину за гибель Метелицы. Свою, а не какого-то придуманного им Автора.

Дальше всё развивалось стремительно. Зажав Лонгир брата в левой руке, Марья перенеслась на своё место и вернула свой вид. Мороз, Велизарий и Ольга ударили из укрытия, и она присоединилась к ним мгновением позже.

Четыре синих луча пересекали Исток и сковывали Кощея, обволакивая его, как паутина. Они поднимали его надо льдом, а он медленно вращался в лучевой сети, вращался, несмотря ни на что, расшатывая их хватку, намереваясь выскользнуть и уйти опять. Без Лонгира, на одном рассеянном, одной силой мысли. Она не понимала как, но он это делал.

Нужно было спешить. Все силы Марьи уходили на то, чтобы удерживать брата надо льдом, не давая ему вырваться из сети, а ведь ей ещё нужно было поставить Запрет, и она боялась, что уже не справится. Физически не справится.

И тогда он заговорил.

– Я знаю, что это ты, Марья! – он умудрялся говорить, притом что все его мысли и силы сейчас должны были быть заняты разрывом сети. – Я знаю, что ты задумала и кто стоит за тобой. Нет смысла прятаться. Мороз, Велизарий – я знаю, что вы здесь.

У Марьи начинали дрожать руки. Лучевая сетка, державшая брата, колебалась под его напором, и отдача трясла руки. Ещё немного, и он вырвется. Вырвется же, думала Марья, сцепив зубы и усилием воли подавляя дрожь. Но теперь по лучам уходила не только её энергия, но и сила.

– Хорошая работа, Марья! – донёсся до неё голос брата. – Но тебе это не поможет. Я же вернусь, ты знаешь это!

– Нет, не вернёшься! – закричала она, вскидывая левую руку.

Вот оно, Заклятие Запрета! Ещё один луч пронёсся над озером и впечатался в грудь Кощея, прожигая чёрную ткань одежды и оставляя кровавое огненное клеймо.

Он закричал от боли. Лёд под ним раскололся – это ударил Мороз. Как договаривались, как отрабатывали накануне, они рывком, все четверо, синхронно, опустили руки и протолкнули его вниз – в полынью, в Исток, в выход в другой мир.

«Нет! – бормотала Марья в забытьи, перекатывая голову по подушке и переживая этот момент снова и снова. – Нет! Не так всё должно было быть. Не так!»

Но никак нельзя было по-другому. Он был бессмертным, они уже знали это. Его уже пробовали убить – безрезультатно. Из её темницы он ушёл, и ушёл бы из любой другой. Что ещё им оставалось делать?!

Велизарий предложил изгнать его в другой мир – в мир без волшебства, без магии, без Лонгира. Где он, даже если и останется бессмертным, не сможет колдовать, не сможет стать таким же могущественным и опасным, как здесь. Велизарий разработал заклятие изгнания, она придумала Заклятие Запрета. Она работала над ним сама, зная, что стоит на кону, очень тщательно прорабатывала механику и физику. Всё по науке, всё, как учил брат.

Самым сложным оказалось даже не придумать и разработать заклятие, и даже не устроить ловушку и заманить его. Самым сложным оказалось вжиться в образ Метелицы.

«Зачем?! – стонала Марья в бреду. – Зачем я пошла на это? Как могла выдумать эту подлость?!»

Образ мёртвой подруги брата, его первой, а может, и единственной любви, она использовала для его падения и изгнания. Всё что угодно он мог бы простить ей, но только не это. Она сама себя не могла простить.

Теперь она понимала, что имел в виду брат. Она не могла себе представить, что когда-нибудь сделает подобную подлость. И она её сделала.

Это была словно бы не она, думала Марья, не она сама. Какое-то мгновенное помрачение ума, временная потеря совести и нравственных ориентиров. Как будто бы откуда-то извне пришла к ней эта мысль. Не её мысль. Чужая.

Она ненавидела себя за эту жалкую попытку самооправдания, но когда появился вестник от брата, когда она услышала про Книгу и поняла, что он был прав, вот тогда она осознала весь ужас случившегося. Страшно было не то, что написано про них в этой Книге и что все теперь могут узнать. Не это было самым страшным. Самым страшным было то, что его преступления оказались не его. Они изгнали его ни за что.

Если он прав, если им действительно руководил неведомый Автор, то в убийстве Метелицы он невиновен. Как и пытался он объяснить, а они ему не поверили. Как они могли совершить такую ошибку? Как она могла совершить такую ошибку?!

«Я не знала! – в отчаянии повторяла Марья несколько недель, борясь с подступающим безумием. – Я же не знала! Господи, как же я ошибалась!»

Как спасительный луч света, удерживающий её на краю падения в бездну, выплыл из тёмных глубин подсознания образ брата.

«Ты ни в чём не виновата! – произнёс он. – Пойми уже наконец – ты такой же персонаж, как и я. Тобой тоже манипулировал Автор. Это не ты придумала, как заманить меня в ловушку; это он придумал. Он привёл тебя к этой мысли. Успокойся уже и пойми, что я тебе пытаюсь сказать столько лет».

И Марья успокоилась. Словно вспышка света в мозгу, пришло понимание. Она поняла, что хотел сказать брат, зачем прислал мальчика с Книгой и на что намекал своими часами.

И тогда она пришла в сознание.

* * *

Марья сидела в кровати, подтянув повыше подушки, и маленькими глотками отпивала горячий куриный бульон. Обессиленный, истощённый, взъерошенный Баюн, не спавший всё то время, что выхаживал и вытаскивал её из бреда, заснул в ногах. Тоже похудевшая, но с сияющими глазами Наташа стояла рядом с подносом и полотенцем.

Кроме небольшой слабости, Марья чувствовала себя абсолютно здоровой. Жар ушёл, голова работала ясно и чётко. Ей нужно лишь немного подкрепиться, восстановить силы, и она будет готова. Теперь она знала к чему. Теперь она всё прекрасно знала.

– Ну? – она подняла взгляд на Коломну с Ферзём, стоявших у изножья кровати. – Рассказывайте. Что тут у вас произошло?

– Матушка! – сразу захлопотал Коломна. – Что тебе беспокоить себя? Поправиться бы сперва.

– Я в порядке! – отрезала Марья. – Не хлопочи, Коломна, рассказывай всё. Начиная с того, почему мой Лонгир у кота?

Она кивнула на свой перстень, надетый на переднюю лапу Баюна. Коломна обеспокоенно переглянулся с Ферзём.

– Кто-то пытался украсть его, матушка. Пару недель назад. Пытались проникнуть в спальню. Баюн поднял тревогу, вор сбежал. Пришлось усилить охрану и отдать кольцо коту под присмотр.

– Та-а-ак! – сдерживаясь, произнесла Марья. – И кто же это был? Так и не выяснили?

Коломна виновато развёл руками.

– Баюн сказал: вор из волшебников. Но как было вести следствие, матушка?!

– Понятно. – Марья отпила бульон. – Ладно, с этим я сама разберусь. Что Елена?

– Велизарий отправлялся к ней, уговаривал дать ещё сроку. Сегодня был второй раз. Она согласилась дать последние три дня.

– Хорошо. – Марья мельком порадовалась, что вовремя пришла в себя. – Что по потерям?

– Потерям? – смешался Коломна.

– Она же не сидела без дела всё это время? Что она успела? Кого и что мы потеряли?

Коломна опять переглянулся с Ферзём и с явным смущением повернулся к царице.

– В общем… – забормотал он, то и дело отводя взгляд от внимательных, с прищуром, глаз Марьи. – В общем, по людям потерь немного. Считая по головам, и двух сотен не наберется. И то больше не от её налетов, а от последствий, так сказать. Но мы потеряли двадцать семь сёл, пять крепостей и два города. И почти годовой запас хлеба. Только мы. Про других пока не говорю.

– А что у других? – стараясь сдерживаться, спросила Марья.

– Ну… – Коломна запнулся. – Ну, не вдаваясь в детали, сильнее всех пострадал Халдон. Елена сожгла дворец и школу Велизария. А ещё сады и все амбары.

– Понятно, – Марья допила бульон, поставила чашку на тут же поднесённый Наташей поднос. – Что ещё?

– Мы потеряли Салтана. Соловей захватил старика, когда он возвращался к себе. И Семиградье. Горожане вышли из игры и сняли блокаду с Долин.

– Ещё?

– Ну, – смешался Коломна, – пока всё. И это, конечно, беда, но…

– Мне кажется или ты чего-то не договариваешь?

– В смысле?

– Я слышала набат в городе. Что у нас сегодня случилось?

– Ну, это…

– Моя вина, ваше величество, – перебил Коломну Ферзь. – Я недосмотрел за девушками.

– За кем?

– Её высочество, Кошкина и Морозова сегодня отлучились из дворца и оказались у Зеркал. Каким-то образом Кошкина разбила стену и…

– Кто ушёл? – напряжённо прищурившись спросила Марья.

– Пока не знаем. Мы подоспели вовремя, вернули почти всех. Но двое или трое сбежали, мы их сейчас ищем. Вряд ли они уйдут из города. Но вот один… – Ферзь замялся.

– Что? – спросила Марья с нехорошим предчувствием.

– По словам Кошкиной, один из сбежавших забрал её перстень. Ну, то есть не её, а Морозовой. И исчез. В городе его, скорее всего, уже нет.

– Кто это был?

Ферзь пожал плечами.

– Не знаю. Мороз с Велизарием сейчас выясняют.

– Замечательно! – у Марьи больше не было сил сдерживаться. – Блестяще! Отличная работа, Коломна, поздравляю!

Она свирепо махнула рукой, и Коломна с Ферзём послушно отвернулись. Марья кивнула Наташе подать платье и выбралась из постели.

– Ну ладно, с Еленой могли не справиться, можно понять, – выговаривала Марья, одеваясь, пристыжённым приближённым. – Но как вы в городе-то напортачить умудрились?! Разве я не велела смотреть за Кошкиной? Как вы могли её выпустить из дворца?

Она гневно опустилась перед зеркалом. Наташа бросилась расчёсывать и приводить в порядок её волосы. Коломна с Ферзём боязливо покосились и, поняв, что можно, развернулись опять лицом.

– Ваше величество, прямого приказа держать Кошкину под замком не было, – осмелился напомнить Ферзь.

– Да?! – гневно воскликнула Марья, дёрнув головой; Наташа нетерпеливо поправила её, снова уставив в зеркало. – А разве не очевидно, что она смутьянка и подстрекательница и за ней нужен глаз да глаз?! Уж ты-то, Коломна, мог бы предвидеть!

– Виноват, матушка! – покаялся Коломна.

– И это ещё самое меньшее, в чём ты виноват, – не могла успокоиться Марья. – Судя по всему, мальчиков вы тоже не нашли? До сих пор?!

Она смотрела в зеркало на дьяка за спиной и видела, как он опять переглядывается с Ферзём.

– Мы нашли их, – Коломна повернулся к зеркалу, стараясь не отводить взгляд от царицы. – Но… но снова потеряли.

– Что? – Марья повернулась на стуле, не обращая внимание на протесты Наташи. – Как это вы их потеряли? Где вы их нашли?

Коломна рассказал.

– Ну и вот, – закончил дьяк. – Иван прислал весть, что захватил Сойку, но упустил мальчиков. Говорит, они шли на северо-запад, но где точно сейчас во мшарах – невесть. Поднимается сиверик. Когда дым развеется, Финист сможет найти их.

– Или их тела, – Марья, полностью прибранная, уже стояла на ногах, снимая Лонгир с кота и надевая на палец. – Коломна, помнишь, в тот вечер мы мальчика переодели? Дали ему сапоги, платье.

Дьяк кивнул, не очень ещё понимая, к чему ведёт царица.

– А его старая одежда ещё у нас?

– Да. Принести?

– Немедленно!

Коломна выскочил в дверь. Ферзь вопросительно смотрел на царицу.

– Так, – Марья возбуждённо потирала ладони. – Я пока займусь мальчиками, это сейчас самое срочное. А ты наведи порядок в городе. Верни всех беглецов, посади девчонок под арест, свяжись с Иваном… Хотя нет, это я сама.

– Ваше величество! – Ферзь нерешительно смотрел на взволнованную царицу. – Вы что-то придумали?

Наташа, заправлявшая постель, тоже с интересом повернула голову.

– Придумала, Ферзь, – кивнула Марья. – Но сначала нужно вернуть мальчиков. Безотлагательно.

* * *

Колобок заставил Оську идти в ночь. До Медного тракта оставалось несколько часов, но сиверик уже разгонял дым и бесполезно было открывать новые скважины – ветер уносил весь дым им за спину. Утром они будут видны как на ладони, и Колобок торопился использовать последние относительно безопасные часы, чтобы попробовать дойти до тракта. Может быть… может быть, они всё-таки встретят кого-нибудь на тракте, кто возьмёт с собой мальчиков и довезёт до места, прикрыв от погони Елены.

Но Оська устал и шёл медленно, опустив голову с тяжёлыми рогами и с трудом переступая длинными ногами. Он и днём не особо торопился, а к ночи и вовсе изнемог и едва двигался, несмотря на все понукания, просьбы и мольбы Колобка. Шарик, тоже уставший, понуро плёлся за ним, а двое мальчишек в голодном забытьи покачивались на спине у лося. Только неторопливость хода и спасала их от очередного падения; держаться они уже не могли.

На рогах Оськи висел рюкзак, который мальчик уже просто не мог держать. Сам Костя лежал на широкой спине лося, свесив руки по обе стороны мохнатой шеи, и голова у него безвольно покачивалась в такт шагам Оськи. Олег лежал за Костей и иногда, в отличие от приятеля, приходил в себя, поднимая голову и осматриваясь вокруг мутным отчаянным взглядом. Выхода не было. Если сегодня они не доберутся до какого-нибудь укрытия и еды, до завтра могут и не дожить.

К рассвету Оська встал. Колобок понял, что старый лось не сможет больше сделать и шагу, если хотя бы немного не отдохнёт. Но чего будет стоить им этот отдых, оставалось только гадать.

Ледяной северный ветер набирал силу, отгоняя дым всё дальше и дальше. От земли ещё тянуло слабым теплом, но толку от него не было никакого. С востока подползал унылый зимний рассвет, и посреди огромной, открытой, безлюдной местности не было ни единого признака жилья или хоть какого-то укрытия. И до тракта они не дошли, понял Колобок, осматриваясь вокруг. Немного им оставалось, но не успели. И вряд ли уже дойдут.

Оська осторожно подогнул под себя ноги и лёг, прижавшись мордой к земле и устало закрыв глаза.

– Колобок! – хрипло позвал Олег, с трудом слезая со спины лося. – Мы что, всё?

Колобок убито посмотрел на княжича снизу вверх и обречённо развёл ладошками. Олег прикусил губу, посмотрел на Шарика, на друга, так и не проснувшегося и не понявшего, что они остановились.

Косте было совсем плохо. Если срочно, вот прямо сейчас же, не найти чего-нибудь поесть, приятель его может уже и не очнуться. Олег отчаянно посмотрел вокруг. Ну хоть горсточку клюквы бы, хоть тощую лягушку или ещё чего. Не было ничего.

Он поднял голову вверх, он искал воронов Балки. Сейчас Олег был готов даже попасть в плен к Елене, лишь бы выбраться из этих безлюдных беспощадных мшар, где нет больше никакого шанса на спасение.

Вихрь, возникший в ровном упругом сиверике, едва не сбил его с ног. Княжич схватился за рога Оськи и успел заметить, как из вихря вышла царица Марья. Она была в распахнутой, с развевающимися полами чёрно-бурой шубе и держала в руках какой-то странный кожистый лапоть. Олег ещё успел вспомнить, что видел такие лапти на Косте, когда он показывал им свои фото из другого мира, прежде чем осознал главное.

– Крёстная! – он упал в её объятия и расплакался облегчающими слезами.

– Всё хорошо, Олег! – царица прижала его к груди, поцеловала в голову. – Всё хорошо, мой мальчик, всё позади. Ты отлично справился. Уходим отсюда.

…Подлетавшие с востока вороны Балки успели заметить, как царица взмахнула полой шубы, развернулась на месте и, словно накрыв тенью всю группу – и мальчиков, и пса, и лося, и Колобка, – затянула их в вихрь, раскрутившийся и пропавший за две-три секунды…

* * *

– Вот это вот называется хорошая работа, раздолбай! – шёпотом произнесла Марья, с трудом сдерживая довольную улыбку и смотря на только что заснувших мальчиков.

Коломна смущённо закряхтел у неё за плечом; Ферзь молча опустил глаза в пол. Они несколько недель искали мальчиков, которых Марья нашла и вернула за пару часов. И то, что она волшебница, никоим образом не служит им оправданием. Они должны были сделать эту работу, они могли её сделать. Но всё пришлось делать Марье.

Мальчики доставлены во дворец, вымыты, накормлены, осмотрены и уложены в постель. Марья лично осмотрела их и пришла к выводу, что, за вычетом изрядного истощения, во всём остальном они в полном порядке. Пара дней на царских харчах, и ребята поправятся. Даже Баюн не понадобится.

Она сидела с ними за столом, выгнав всех прочих и самолично подкладывая в тарелки жиденькой овсяной каши. Мальчишки торопливо работали ложками и наперебой рассказывали о своих приключениях, о том, куда дели Книгу и что вычитали в ней. Марья останавливала их, говорила, что надо сначала отдохнуть, но и Костя, и Олег были уверены, что это очень важно, и торопились всё рассказать.

Это было действительно важно, вот только ребята даже не понимали насколько. Они думали, что их открытие касается прошлого, а это всё меняет и в настоящем. Марья не была потрясена до глубины души только потому, что об общем смысле происходящего догадалась ещё, когда выходила из бреда. Теперь же, с учётом рассказанного мальчиками, она поняла всё.

Строго-настрого наказав мальчишкам никому больше не рассказывать о том, что узнали, она дала им по капле снотворного и уложила в постель, поцеловав каждого в лоб и дождавшись, пока уснут. Пора было идти, Ферзь с Коломной пришли за новыми распоряжениями, а она не могла заставить себя выйти из комнаты и всё смотрела и смотрела на тихо посапывающих, успокоенных мальчиков.

Ей уже доложили, кто сбежал из Зеркал, она уже знала и другие тревожные новости, но радость от спасения и возвращения детей, от пришедшего наконец ясного знания перевешивала в ней сейчас всё остальное. Как же она вовремя их нашла! Опоздай она на несколько секунд – и ребята достались бы воронам Балки.

Пора было идти. Марья вышла в коридор с Ферзём и Коломной, повертела головой.

– Где Колобок?

– Тута я! – робко пискнул Колобок, выглядывая из широкой арки окна. Он ужасно боялся гнева царицы за свою самодеятельность и старался не попадаться ей на глаза, оставаясь при этом всё время в зоне доступа.

– Так! – Марья наставила палец на Ферзя. – Ты дуй к нашим девицам, сообщи, что им полагается, и возвращайся к поискам. Ты, – Марья перевела палец на Коломну, – пошли за Иваном Конька, сообщи Морозу с Велизарием о новостях и пригласи на Совет. В три часа в Янтарном – как прошлый раз. А ты, – она ткнула в Колобка, – за мной!

Вопросов Коломна с Ферзём задавать не стали. Они молча поклонились царице и отправились исполнять. Бессонная, тревожная, хлопотная ночь переходила в такой же суматошный день, но они даже не чувствовали усталости. Возвращение царицы к делам придало такой заряд сил и уверенности, что они были готовы ещё несколько дней не ложиться и носиться с её поручениями. И не только они.

Колобок семенил за царицей по коридорам дворца и видел, как каждый встречный, будь то горничная, писец или стражник у двери, расплывался в невольной улыбке. В последние дни многим уже казалось, что царица не встанет, что и городу, и царству конец, и не пора ли драть отсюда куда подальше. И поэтому весть о выздоровлении Марьи почти все восприняли с нескрываемым облегчением. Вот сейчас матушка-государыня задаст всем жару, вот сейчас царица, наша, волшебница, покажет всем а-та-та!

Марья отвечала на радостные улыбки сдержанными кивками. Она понимала чувства людей, но сейчас ей было не до того. Сейчас были более срочные дела.

Сообразительность Кости, придумавшего как спрятать Книгу, привела её даже в некоторое замешательство. Быть таким хитроумным в его возрасте – не рановато ли?! С другой стороны, он посланец брата, а тот дураков никогда не любил – даже малолетних.

Но тем не менее… Тем не менее риски ещё остаются, и она хотела выяснить, насколько большие. Марья прошла в кабинет, опустилась в кресло и разрешающе кивнула Колобку. Тот запрыгнул на стол и с готовностью уставился на царицу.

– Слушай, круглый, – Марья положила ладони на стол. – Ты же пять раз прочёсывал мшары. И сказал, что его нет. Как же так?

– Матушка, – Колобок клятвенно сложил кулачки подо ртом, – убей, не видал!

– Тогда как сейчас нашли? Случайно наткнулись?

– Видимо, так, – Колобок развёл руки. – Не знаю почему. Я же был в тех местах. Вот прямо в тех самых. Но не видал. А тут всё в дыму было, но сразу нашли.

Марья в сомнениях кусала губы, постукивала ногтями по столу.

– А найдёшь опять?

– Сгонять? – с готовностью предложил Колобок.

Марья задумалась.

– Давай, – решилась она. – Но только проверь. Проверь, сможешь ли найти и на месте ли всё. Но ничего не трогай.

Колобок непонимающе хлопнул глазами.

– Почему? Может, забрать ларец? Мы же от Елены прятали.

– Не надо, – покачала головой Марья. – Пока не надо. Просто проверь.

Она не стала объяснять Колобку, почему так решила. Она никому сейчас ничего не может объяснить. Даже вернейшим из верных.

Колобок и не собирался требовать объяснений. Он с готовностью хлопнул глазами, спрыгнул со стола и ринулся к двери.

– И забеги к дьяку, – успела крикнуть Марья. – Пусть печать мою вернёт.

Колобок на бегу взмахнул ладошкой, просигналив, что услышал, но не задержался ни на секунду. Марья проводила его глазами и подвинула к себе Окоём.

Она провела рукой по раме, вызывая в сознании нужный образ. Через несколько секунд на экране появился Соловей.

– Марья?! – растерялся он. – Ты?

– А ты кого-то ещё ждал? – прищурившись, спросила она.

– Да тут просто слухи ходили про тебя, что ты, мол… – он замялся, с трудом подбирая слова, – …при смерти лежишь.

– И ты, конечно, тут же сорвался попрощаться со мной, – Марья усмехнулась одними глазами. – Оплакать мою безвременную кончину. Или спасти от смерти, Единственный, Который Смог. Разве не об этом ты мечтал всю жизнь?

Соловей побурел.

– Да ты… ты же знаешь, дело не в этом… – выдавил он.

– Знаю, знаю, – оборвала Марья, поправив упавшую прядь. – Давай-ка о деле.

– Я знал, что ты встанешь, – Соловей не мог отойти от её упрека. – За тобой же смотрели лучшие. Если бы я мог… конечно же…

– Соловей, хватит! – остановила его Марья, взмахнув рукой. – Я пошутила, успокойся уже. Есть более важные заботы.

– Какие?

– Выдай мне Ольгу.

– Чего?! – Соловей наклонился к экрану ухом, словно ослышавшись.

– Ты должен доставить в Волхов княгиню Скаль-Грайскую, – чеканно произнесла Марья. – С перстнем. С её Лонгиром.

– А может, мне самому явиться к тебе со связанными руками?! – Соловей был настолько ошарашен, что вместо надменной усмешки смог выдавить лишь кривую ухмылку.

– А не в этом ли твоя главная цель? – спокойно спросила Марья. – Явиться ко мне. Хоть бы и со связанными руками.

Соловей нервно рассмеялся.

– Ну, знаешь… Ну и шуточки у тебя. Я бы в любой момент, конечно, но не в качестве же пленного.

– А в качестве жениха?

Соловей замер.

– Что?!

– Я бы могла с тобой поторговаться, – показательно-скучающим тоном произнесла Марья. – Но мы же знаем, что ты не согласишься на меньшее.

– То есть ты хочешь… – Соловей всё ещё не мог поверить. – Ты согласна?..

– Согласна. Если сегодня же отпустишь Ольгу. Можешь сам доставить её сюда.

– Зачем?! – воскликнул Соловей. Он не верил, никак не мог поверить, что Марья сдалась так легко.

– Она мне нужна для снятия Запрета.

– Запрета?

– Я намерена снять Запрет с Кощея. Для этого мне нужны все, кто участвовал в заклятии. Все четверо. Иначе его не снять.

– Марья! – Соловей наклонился к экрану, уставившись на неё изумленными глазами. – Ты хочешь пустить Кощея?

– Да.

– Не вздумай!

– Это не тебе решать.

– Вообще-то, и мне тоже, если уж на то пошло.

– Соловей! – Марья нетерпеливо поморщилась. – Хватит уже в бирюльки играть. Ты захватил Лукоморье, чтобы привлечь моё внимание. Ты взял семью в заложники, чтобы добраться до меня. У тебя получилось – поздравляю! Чего тебе ещё надо?

– Чтобы ты жива была! – воскликнул Соловей. – На хрен мне надо, чтобы Кощей вас убил.

– Он не убьёт!

– Ну да, мечтай! – саркастично хмыкнул Соловей.

– Он не убьёт! – твёрдо повторила Марья.

– Да откуда ты знаешь?! – вышел из себя Соловей.

– Просто знаю. Соловей, поверь мне, я знаю, что делаю. И знаю, что делает Кощей.

– Да ну? – пробормотал он, остывая.

– Да. Знаю. Слушай, если не веришь, присоединяйся сегодня к нам. Я всё объясню.

– К нам?

– С Ольгой. С Морозом и Велизарием. Я собираю сегодня Совет, где всё объясню. Решай уже, Соловей – ты с нами? Хочешь уже получить своё или нет?

– Марья, я… – Соловей запнулся. Он смотрел в её тёмные, чуть насмешливые глаза, и понимал, что она видит его насквозь. Но не понимал, почему так легко сдалась.

– Заметь, я не прошу тебя вернуть всех, – сказала Марья. – Сейчас мне нужна только Ольга. Остальных можешь пока оставить. Пока не убедишься, что я тебя не обманываю.

Соловей смутился. Марья и тут его раскусила.

– Ольга может не захотеть без мужа, – попробовал он зацепиться за последнюю лазейку.

– Я бы сказала, что её никто не спрашивает, но это было бы слишком грубо, – усмехнулась уголками губ Марья. – Лучше скажи ей, что Олег соскучился по мамочке и хочет её видеть.

– Чего? – встрепенулся Соловей. – Ты нашла мальчишек?

– Нашла.

– И Книгу?

– И Книгу.

Соловей поперхнулся, подозрительно уставился на Марью.

– Тогда зачем тебе всё это? Почему ты сдаёшься?

– Соловей, некогда мне сейчас тебе всё объяснять, – Марья нетерпеливо встряхнула головой. – Хочешь знать – присоединяйся. Ну?!

Соловей кусал губы.

– Ладно, – решил он. – Будем.

– Жду через час, – Марья протянула руку к раме. – Защиту я сниму.

– Уж будь любезна! – успел произнести Соловей, прежде чем исчезнуть с экрана.

Она посидела минуту, потирая пальцами виски и готовясь к следующему разговору.

Елена возникла в экране так быстро, что Марья вздрогнула. Как будто она сидела перед экраном и только и ждала её связи.

– Волховская!

– Шемаханская!

– Что так долго?

– Прошу прощения. Нужно было кое-что уладить.

– Найти мальчишек?

Ну конечно же, вороны ей уже донесли.

– Давай не углубляться, – предложила Марья. – Ты же добилась главного?

– Главного?

– Ты хотела, чтобы мы сняли Запрет. Мы его снимем. Надо только обсудить детали.

* * *

Новостей ждали в комнатах Лики. Никто не ложился спать, хотя от ночных приключений девушки едва держались на ногах. Новость о выздоровлении Марьи едва не затмила их хулиганство, приведшее к таким печальным последствиям. А известие о возвращении мальчиков, дошедшее до девушек благодаря Дуняше, окончательно отодвинуло ночной инцидент на второй план.

Особенно это известие обрадовало Маргариту, которая места себе не находила. Всё-таки Костя найден, спасён, и хотя бы из-за него она может не переживать так, как из-за своей ночной оплошности. Её не пустили к нему, их вообще не выпускали из комнат, не давая даже увидеть царицу, но девушки особо и не рвались, понимая, как серьёзно накосячили.

Особенно Маргарита переживала даже не из-за сбежавших узников Зеркал, а из-за украденного Лонгира Снежки. Украденного по её и только её вине, как кстати и некстати напоминала Лика. Маргарита переживала об этом даже сильнее самой Снежки, которая больше боялась гнева деда, чем печалилась об утрате перстня. В какой-то момент Снежка уже начала успокаивать Маргариту, заверяя её, что ничуть не сердится и что перстень всё равно найдут и вернут, как только поймают беглецов. Почему-то она была в этом уверена.

Лика была настроена более скептично. В отличие от Снежки, она продолжала злиться на Маргариту, что та, как всегда, не послушала её, ну и к чему это привело?! Маргарита убивалась, просила прощения, клятвенно заверяла, что никогда больше так не поступит и во всём будет слушаться Лику.

Лика понемногу оттаяла, но на перспективу возвращения перстня Снегурочки продолжала смотреть мрачно. Учитывая, как ушёл отнявший перстень колдун, он был сильным и опытным. А то, что его не сломала и не свела с ума тюрьма Марьи, значило, что был он либо необычайно живуч, либо невероятно искусен. И то и другое означало, что он уже далеко и поймать его будет совсем не просто. Притом что и ловить некому – почти все волшебники сейчас заняты другим делом.

Это Маргарита понимала и больше была склонна верить Лике, чем Снежке. Поэтому, когда пришёл хмурый Ферзь и объявил о решении царицы заново посадить их под арест и ни под каким видом не выпускать из дворца, Маргарита не особо удивилась. Она была к этому готова и лишь спросила Ферзя, стараясь казаться спокойной:

– Саш, кого я выпустила? Ну, того, первого, который украл перстень?

– Вы точно хотите это знать? – Ферзь внимательно посмотрел на подавленную Маргариту.

– Саш, скажи! – потребовала Лика. – Если это ещё не секрет. Насколько всё плохо?

– Плохо, – признал Ферзь. – И секрет делать бессмысленно, всё равно о нём скоро все услышат.

– Кто это? – Маргарита внутренне собралась, готовясь к какой-то страшной вести.

– Моор, – ответил Ферзь, помолчав.

– Кто? – непонимающе нахмурилась Маргарита.

Зато Снегурочка с Ликой всё поняли сразу. Снежка охнула и испуганно зажала рот ладонью. Лика зажмурилась и прикусила губу.

– Чёрный Моор?! – пробормотала она. – Колдун с Каменных берегов.

– Да, – подтвердил Ферзь.

– Ну Марго! – Лика смотрела на неё, не находя слов. – Это уже… Мало нам было бед, так ты ещё одну устроила. Поздравляю, подруга!

– Да кто этот Чёрный Моор? – Маргарита испуганно и непонимающе крутила головой, смотря то на Снежку, то на Лику, то на Ферзя. Ферзь и ответил ей.

– Хозяин Каменных берегов – рабовладелец, насильник и растлитель, чьим главным промыслом было похищение маленьких девочек и мальчиков и продажа тем, кто готов платить. Сами понимаете за что.

– Нет! – не поверила Маргарита. – Да ну, нет! У вас что тут, то же дерьмище, что и в нашем мире?!

Ей хотелось заплакать от огорчения. Ну почему даже в волшебной сказке то же паскудство, что и в реальном мире? Какой тогда смысл в ней, для чего она нужна тогда?!

– Мало того, – продолжал добивать её Ферзь. – Моор специализируется и на особых заказах, которые может исполнить именно колдун.

– В смысле? – опять не поняла Маргарита.

– Ну, если заказчику нужна особая женщина – сильная, влиятельная, известная, возможно даже колдунья… или царица… – Ферзь говорил такими прозрачными намёками, что Маргарита прекрасно поняла, о ком он. – Моор был готов исполнить и эту прихоть. За оговоренную сумму. Или ответную услугу.

– И вот эту сволочь мы и выпустили, Марго, – горько произнесла Лика, великодушно взяв часть вины на себя.

– На него охотились несколько царств и волшебников, – сдержанно сообщил Ферзь. – И только Марье удалось найти и посадить его. А теперь всё придётся начинать сначала.

– Ну хватит уже, – взмолилась Маргарита. – Я всё поняла.

– Между прочим, – вспомнила Лика, – он же тебе что-то сказал. Кажется, мы видели, когда подбегали, да, Снежка? – Лика обернулась на Снегурочку, та с готовностью закивала. – О чём вы говорили, Марго?

– Я… мы… – Маргарита растерялась. – Да ни о чём вроде. Он просто…

Она замерла, вспоминая. Губы сами собой прошептали фразу, брошенную ей в лицо несколько часов назад:

– «Как-нибудь встретимся ещё раз»!

– ЧТО?! – синхронно вскрикнули Лика со Снежкой.

Ферзь прищурился, словно невзначай положив ладонь на рукоять сабли.

– Ну, брякнул и брякнул, – Маргарита не сразу поняла, чего так все перепугались. – Это же он так ведь… не специально…

– Я бы, на вашем месте, отнёсся к этому с большей серьёзностью, – посоветовал Ферзь. – Если Чёрный Моор положил на вас глаз…

– Чёрный Моор! – заорала Маргарита, хлопнув себя по лбу. – Твоя ж маракуйя ж, это же Черномор! Этот козлина из «Руслана и Людмилы»! Откуда он знал?

– Кто знал? – опешила Лика.

– Пушкин!

– Какой Пушкин?

– Да сказочник один наш. Тоже сказки писал. Только откуда он знал про всех ваших? Этот же Моор ваш, Черномор долбаный, это же он крадёт Людмилу в сказке. А у вас та же фигня, получается. Только всё по-настоящему!

– Марго, ты о чём, вообще? – Лика осторожно взяла подругу за руку.

– Да неважно! – у Маргариты сияли глаза от озарения, но она уже поняла, что объяснить всё здешним знакомым будет непросто. – Забей, потом как-нибудь. Не до того сейчас.

– Как бы то ни было, – Ферзь с подозрением смотрел на Маргариту, – я бы не отмахивался так легкомысленно от Моора. Пока он на свободе находится, во дворце вам гораздо безопаснее, чем где-то ещё.

Лика со Снежкой энергично закивали. Маргарита сожалительно вздохнула, пожала плечами с лёгкой покорностью.

– Что ж, надо так надо. Хотя не верю я… На кой ляд я ему сдалась?

– Вы – девушка не из нашего мира, – Ферзь помолчал, словно размышляя стоит ли говорить. – Думаю, Моор это уже понял. На вас у него будет много заказов, не сомневайтесь.

– О как! – ошеломлённая Маргарита не знала, что ещё сказать.

– Простите, если напугал, – опять помолчав, сказал Ферзь. – Но лучше вам быть начеку. И не совершать глупостей, подобно вчерашней.

Он вышел, прикрыв дверь, за которой тут же раздались взволнованные голоса девушек. Кажется, ему удалось напугать их. И хорошо, может, впредь будут осторожнее.

Ферзь возвращался переходами в офицерское крыло, когда на лестнице Северной башни встретил поднимавшегося бегом с царской печатью и кипой бумаг под мышкой Коломну. Дьяк запыхался и выглядел озабоченно.

– Не нашли ещё? – спросил он, остановившись.

– Нет, – Ферзь качнул головой. – Я разослал всех, кого мог, но пока глухо.

– Беда! – помрачнел Коломна, поправляя сползавшие из-под руки бумаги. – А он не мог из города уйти?

Ферзь подумал.

– Про любого другого – не волшебника – я бы сказал, нет. Но это же Алабуга. Он же каждую щель знает в городе лучше, чем крыса. Он и здесь найдёт, где залечь.

– Найди его, Ферзь! – дьяк казался озабоченней, чем всегда, хотя казалось, что дальше некуда – Найди как можно быстрее. Алабуга для нас сейчас опаснее и Моора, и Елены, и даже Кощея.

Это Ферзь понимал и сам. Единственный, помимо Моора, ушедший из Зеркал и до сих пор не пойманный. Без Лонгира, без волшебства. На одном опыте и зверином чутье старого воина. Он, конечно, захочет расквитаться за то, что с ним сделали. Если они его не поймают раньше.

Спускаясь к выходу, Ферзь всё думал, почему не рассказал девушкам об этом беглеце? Почему рассказал о колдуне, но не о бывшем начальнике дворцовой стражи? Не потому ли, что имел негласное указание Марьи, подтверждённое прямым приказом Коломны – Алабугу живым не брать? И был твёрдо намерен исполнить этот приказ. О таком девушкам лучше не знать.