Утром выпал первый снег. Алиса лежала и смотрела, как крупные белые хлопья врезались в окно и медленно сползали по стеклу, оставляя влажные следы. Снег ложился на землю и быстро таял, но налетали новые хлопья и держались, пока не опускались следующие. Через час после начала снегопада всё было покрыто праздничным белым пухом, и даже в её комнате было светло от снега за окном.

Врачи уехали, выписав лекарства и рекомендации, но ничего больше не добившись. Приезжал Шмидт – испуганный, побледневший, – но тоже не смог уговорить её. Она умоляюще смотрела на Бессмертного и твердила, что ей уже лучше, что всё хорошо, и только надо немного полежать, и она снова встанет. А в больнице уже может и не встать, даже если и захочет.

Бессмертный пожимал плечами и ни на чём не настаивал. Он велел Лизе сменить забрызганную кровью постель, принести чай с лимоном и вышел отпустить врачей. Шмидт присел на кровать, молчал, сопел, бросал исподлобья хмурые взгляды.

Она тоже молчала. И потому что страшно устала за эту бессонную ночь с кровавым кашлем, хрипами и болями в груди, прошедшими только сейчас, к утру. И потому что не знала, о чём говорить. Не знала, с чего начать.

То, что она видела на груди Бессмертного перед тем, как отключиться… Она вспомнила сразу, как пришла в себя. Бессмертный был уже в рубашке и бархатной вишнёвой тужурке, и даже ненароком подсмотреть и проверить, точно ли то она видела, что думала, было уже нельзя. И это беспокоило её едва ли не больше ночного приступа.

– Давно ты его знаешь? – спросила Алиса, отпивая маленькими глотками горячий крепкий чай.

Шмидт вздрогнул.

– А зачем тебе?

– Ты обещал мне всё рассказать, – напомнила она. – Месяц уже прошёл. Долго будешь мне голову морочить?

– Алиса! – Шмидт укоризненно посмотрел на неё и тяжело вздохнул. – Ладно. Ты права. Спрашивай.

– Кто он такой?

– Он… – Шмидт встал с кровати, подошёл к окну, выглянул наружу и повернулся к выжидательно смотревшей на него Алисе. – Он странный тип. Если честно, я сам ещё до конца не разобрался.

– В чём? В чём ты тут разбираешься?

– Алиса, помнишь, – Шмидт прислонился к подоконнику, скрестил на груди руки, – помнишь, ты работала на каком-то шоу с экстрасенсами? Колдунов всяких искала, ведьм…

– Ну?

– Вот скажи мне, у тебя там чистая клоунада была? Или хоть кто-то хоть чем-то да выделялся?

– Ты смеёшься? – недоверчиво прищурилась Алиса, брякнув чашкой о блюдце и ставя на тумбочку. – На фига ты вспомнил эту клюкву для бабулек в климаксе?

– Ну, это ладно, – задумчиво пробормотал Шмидт. – Это всё для съёмок, это понятно. А вот до съёмок? Пока искала, пока готовились. Ни разу тебе не попадался кто-нибудь интересный? Хоть гипнотизёр какой завалящий?

– Гипнотизёров полно. Но это… – Алиса осеклась, сердито посмотрела на отца. – Ты к чему вообще ведёшь? Только не намекай мне, что он из этих… из кашпировских…

Она не могла отрицать, что эта мысль мелькала у неё в голове. Ничего более убедительного она придумать не могла, да и намёки отца, казалось, располагали к этому. Но как же было бы досадно, если бы всё оказалось таким примитивным.

– Нет, Лис, – запротестовал Шмидт. – Ну конечно же, нет.

– Тогда что я тут делаю? Что ты тут делаешь?

Алиса с раздражением смотрела на отца. Шмидт ответил задумчивым взглядом.

– Лис, если мы продолжим разговор, мне придётся сообщить тебе то, в чём я сам до сих пор не уверен. Переваривать эту информацию – сомнительное удовольствие, уж поверь мне. Отдохни хотя бы сегодня. А потом, если не передумаешь…

– Папа!

– Алиса, нет! – Шмидт отлепился от подоконника, строго посмотрел на дочь. – Я скажу тебе, что ты хочешь, но не сегодня. Давай хотя бы завтра.

Алиса сердито смотрела на отца и понимала, что тот опять чего-то хитрит. Зачем-то ему нужно было отложить этот разговор на завтра, и к заботе о её спокойствии это не имело никакого отношения. Он знает, что она будет теряться в догадках, нервничать и злиться, и всё равно ничего не скажет. И его не переубедить, это уже понятно.

– Ладно, – недовольно проворчала она, смирившись. – Но хотя бы одно ты мне можешь сказать? Прямо сейчас?

– Чего?

– Ты видел у Бессмертного татуировку на груди?

– Татуировку? – озадаченно нахмурился Шмидт. – Какую ещё татуировку?

– Ну, вот, – Алиса повертела рукой перед глазами, вспоминая, – вот с ладонь, примерно. – Такой круг, – она изобразила руками, – а в нём символ. То ли корона, то ли зубья… Так, знаешь, словно две заглавные M пересекаются. Не видел?

– Нет, – осторожно произнёс Шмидт. – А ты-то когда её видела?

– Серьёзно?! – несмотря на всё происходящее, Алису это позабавило. – Вот прям это тебя сейчас интересует?

– Да ну тебя, – недовольно буркнул Шмидт. – Уж и спросить нельзя. С чего тебя вообще она заинтересовала?

– Да так, – Алиса небрежно махнула рукой. – Интересно, – она опять задумалась, вспоминая. – Это, кажется, даже не татуировка. А… – она пощёлкала пальцами, пытаясь подобрать слово, – а… а, знаешь, словно… словно клеймо какое-то. Дико звучит, да?

Она подняла на отца смятённый взгляд. Ей казалось, сейчас он её высмеет, но Шмидт слушал внимательно.

Он подошёл к ней, вытащил блокнот с ручкой.

– А можешь нарисовать? – попросил он.

– М-м, – озабоченно протянула Алиса. Рисовать она никогда не умела, и Шмидт это знал. – Ну, давай, попробую.

Она начертила несколько схематичных линий, старательно обвела их неумелым кругом и протянула отцу:

– Как-то так.

Погодите-ка, звякнуло в голове у Шмидта. Да ведь он же видел этот знак! Когда Савостьянов стрелял в Бессмертного, и тот расстегнул рубашку, осматривая рану, на груди у него как раз было что-то подобное. Тогда ему было не до того, были открытия поважнее. Но сейчас…

– Если хочешь точно знать, на что он похож, дойди до дуба – там такой же, – пояснила Алиса, ткнув пальцем в рисунок.

– Какого дуба?

– Ну тут, у Бессмертного, на краю растёт. Не видел? Здоровый такой, старый…

– А, – сообразил Шмидт. – Ну, и?

– Ну, и там вырезан знак. Такой же, как у него на груди.

– Посмотрю, – заверил Шмидт, убирая блокнот в карман. – А пока…

В дверь постучали. Шмидт с Алисой испуганно дёрнулись, вскинув головы.

– Да, можно, – крикнула Алиса, подтягивая одеяло к подбородку. – Входите.

Бессмертный открыл дверь, пропуская Лизу с подносом.

– Завтрак, – сообщил он. – Врачи велели подкрепиться – вот, извольте. Лично проконтролировал.

– Спасибо! – пробормотала Алиса, пока Лиза устраивала поднос у неё на коленях. – Я бы спустилась, честно.

На подносе аппетитно расположились очищенные перепелиные яйца, булочка с маслом, ломтики поджаренной колбасы, горячий кофе и сок.

– Сегодня тебе показано отдыхать в постели, – невозмутимо произнёс Бессмертный. – Согласно рекомендации врачей.

– Я пойду, пожалуй, – Шмидт кивнул Алисе и взялся за ручку двери. – Можно тебя на минутку.

Он посмотрел на Бессмертного. Тот обернулся к Алисе; она выжидательно смотрела на них обоих.

– Конечно, – Бессмертный пожал плечами.

Они вышли, спустились в коридор. У входной двери Шмидт остановился.

– Сколько ещё ждать?

Бессмертный опять пожал плечами.

– Все сроки вышли, – Шмидт наклонился к нему, понизив голос. – И у неё время заканчивается. А ничего не происходит.

– Ты знал, что так будет.

– Так? Нет, так мы не договаривались. Ты говорил, что за месяц ребята справятся и портал откроют. Месяц давно закончился!

– Значит, на той стороне возникли непредвиденные осложнения.

– И что? Это должно меня утешить?

– Мне без разницы, утешит тебя это или расстроит. Я просто объясняю ситуацию.

– Ладно, – Шмидт с трудом сдержался. – Ладно. Объясни мне тогда, чего ты ждёшь? Сколько это ещё будет продолжаться?

– Я в такой же ситуации, как и ты, Шмидт. Я понятия не имею, что там происходит. Может, твои посланцы всё просрали и висят на каком-нибудь суку. Тогда либо сам отправляйся туда, либо вези дочь в ЦКБ. А может, это временная задержка, и портал скоро откроется.

– Когда?!

– Сегодня. Завтра. Через неделю, – Бессмертный дёрнул плечом. – Откуда я знаю.

– Но ты узнаешь, что путь открыт?

– Ода!

– Как?

– Какая тебе разница, Шмидт?! Поверь, я узнаю.

– Ну и?

– Что – «и»?

– Допустим, узнаешь – портал открыт, путь свободен. Что дальше?

– Я ведь тебе говорил уже, Шмидт, – со скукой протянул Бессмертный. – У тебя два варианта. Либо отправить дочь со мной и надеяться, что я излечу её там. Что проблематично, зная её скептический настрой и заурядное мышление…

– Я работаю над этим, – перебил Шмидт. – Если нужно, чтобы она поверила, я это устрою. Она уже начинает подозревать тут какие-то странности.

– Ну-ну, – скептически хмыкнул Бессмертный. – Работай. Но удобнее будет, если я уйду один и вернусь… э-э… с нужным инструментом.

– Я не верю тебе!

Бессмертный рассмеялся.

– Неужели тебе легче будет, если я заберу её с собой? Что помешает мне избавиться от неё на той стороне?

– Ты не сможешь, – тихо сказал Шмидт, глядя прямо в тёмные глаза Бессмертного. – Ты обещал.

– Ты тоже мне кое-что обещал, – усмехнулся Бессмертный. – И не выполнил. С какой стати я тебе что-то должен?

Шмидт сгрёб Бессмертного за ворот рубашки и прижал к стене, сверля взглядом. Это продолжалось не больше пары секунд. Разгладив смятую рубашку, Шмидт пихнул Бессметного в грудь и, открывая дверь, наставил на него палец:

– Ты обещал, Бессмертный! Ты обещал!

* * *

Мокрые хлопья снега густо падали на лобовое стекло и, не успевая растаять, сметались дворниками. На въезде в город образовалась пробка, столкнулась пара машин. Всё это отвлекало, вызывая глухое раздражение и смутную тревогу.

Шмидт не мог сосредоточиться на своих мыслях. Намёк Бессмертного был вполне прозрачен. Оставалось только понять, откуда он опять всё узнал? И что делать дальше?

Ему предстояло сейчас решить, что для него важнее – Алиса или Бессмертный? Он тянул, сколько мог, надеясь, что план Бессмертного всё же сработает. Но времени у него больше не было. Точнее, его не было у Алисы. И Бессмертный сам поставил его перед этим выбором.

Пробку наконец удалось миновать. Бросив беглый взгляд на аварию, Шмидт объехал по встречке и вдавил педаль газа. Кажется, он понял, кто мог настучать Бессмертному про его розыски. И надо, пока не поздно, вернуть ситуацию под свой контроль. Если он ещё хочет иметь хоть какую-то власть над Бессмертным. Да ладно власть, хотя бы какое-то влияние!

– Леонтий Васильевич, у него сейчас… – секретарша Горского испуганно привскочила, пытаясь его остановить. Он не дослушал и даже не обратил внимания. Толкнул дверь, прикрыл за собой и хмуро осмотрел кабинет.

«У него сейчас» никого не было. Правда, с кем-то он говорил по смартфону, тут же замолчав и пробормотав: «Я перезвоню».

– Чем обязан, Леонтий Васильевич? – натянуто улыбнулся начальник полиции, обнажив жёлтые зубы. Он поднялся из-за стола и протянул руку.

Мало кто в этом городе вызывал у Шмидта такое же раздражение. И ведь не скажешь, что для этого были какие-то серьёзные основания. Работу свою Горский знал и работать умел. Помогал толково, на глаза старался не попадаться. Но, когда попадался, всегда расплывался в дурацкой предупредительной улыбке, очевидно полагая, что это и есть лучшая манера держаться при высоких московских чинах. Это бесило Шмидта, но ничего с этим он поделать не мог.

Горский сидел на кормлении у «отцов города». Это Шмидт знал и не собирался об этом переживать. Не его забота. Пока Горский не мешает в его делах, он не будет лезть в его. Проблема была в том, что Горский, кажется, начал мешать. И если бы только начал…

– Что у Бессмертного есть на тебя? – спросил Шмидт, игнорируя протянутую ладонь.

– Чего? – Горский ошалело смотрел на него, медленно опуская руку.

– Ты стучишь на меня, Горский. Стучишь Бессмертному. Вряд ли по доброте душевной. Счета Бессмертного я проверил – тебе он деньги не переводил. По крайней мере, напрямую. Значит, либо ты ему должен, либо он тебя держит за яйца. За какие конкретно?

– Вы что-то путаете, Леонтий Васильевич, – пробормотал Горский, опускаясь в кресло и не сводя с него испуганного взгляда. – Кто я и кто вы! Да и зачем мне?..

– Вот это я и пытаюсь выяснить, – Шмидт сел напротив Горского, вытащил пачку сигарет, закурил. – Зачем тебе работать на Бессмертного? Что у него есть такого на тебя, что ты даже меня меньше боишься?

– Да ничего нет, Леонтий Васильевич! – бурно запротестовал Горский. – С чего вы…

– Заткнись! – жёстко прервал Шмидт, наставив на Горского сигарету. – Не хочешь говорить – не надо. Сам узнаю. Просто скажи, что ты ему передавал про меня?

– Я ничего не понимаю, – упрямо твердил Горский. – Леонтий Васильевич, вас кто-то ввёл в заблуждение. Алексей Иванович для меня такой же житель города, как и все остальные. У меня нет с ним никаких особых отношений. Тем более по поводу вас.

– Неужели?! – Шмидт прищурился, выдыхая дым. – И ты прям вот готов голову прозакладывать?

– Да! – горячо воскликнул Горский.

– Ну, давай проверим, – Шмидт перегнулся через стол и схватил смартфон Горского.

– Леонтий Васильевич! – вскрикнул Горский, не успев перехватить смартфон и автоматически потянувшись за ним к Шмидту. – Отдайте!

– Так, проверим, проверим, – бормотал Шмидт с сигаретой в зубах. – Смотрите-ка, «входящий» – Бессмертный. Три минуты назад. Ты бы хоть для конспирации терапевтом бы его назвал, что ли. Было бы чем отмазываться. Он ведь с дочерью твоей работал?

– Ну да, – пробормотал внезапно вспотевший Горский.

– И сейчас ты скажешь, что он по поводу неё звонил?

– А что такого? Ну звонил, да.

– И вчера тоже? И позавчера? И на прошлой неделе? Смотрите-ка, да ты с ним чуть не каждый день на связи, – Шмидт посмотрел на Горского, вынул сигарету – И всё по поводу дочери?

Горский мрачно молчал.

– Слушай, Горский, – Шмидт перешёл на примирительный тон. – Я бы мог сейчас затребовать распечатку ваших разговоров, но это время, а у меня времени мало. Поэтому давай поступим так. Ты мне расскажешь, чего Бессмертный хотел от тебя, а я закрою всё, за что он тебя держит. Чем бы он тебе ни грозил, официального хода это иметь не будет.

– А ему и не надо официального, – пробормотал Горский, отводя взгляд.

Шмидт понял, что победил.

– Ладно, – спокойно сказал он. – Никакого не будет. Скоро в городе не будет и самого Бессмертного, он перестанет быть для тебя проблемой.

Шмидт произнёс это значительным тоном, выразительно поглядев на Горского. Тот, кажется, всё-таки проникся.

– Но сначала ты мне должен сказать, чего Бессмертный хотел от тебя.

– Да ничего такого, на самом деле, – ответил Горский, отводя глаза и нервно хрустя пальцами. – Просто хотел знать, что вы делаете. Ну, я и рассказывал.

– Та-а-ак! – Шмидт старался казаться спокойным. – И что ты ему рассказывал?

– Всё.

– Всё?

– Ну, всё, что знал. Вы, конечно, не велели этим соплякам ничего говорить, ну и… – Горский замялся.

– Что?

– Ну, и он велел поставить прослушку. И в кабинет к вам, и в номер. И к этим курсантам тоже.

– Чего?!

Шмидт обомлел. Он не верил своим ушам. То, что говорил Горский, было настолько неправдоподобно, что ему понадобилось несколько секунд осознать сказанное. За всю свою многолетнюю работу он впервые столкнулся с тем, что гражданский обыгрывает его на его же поле и его же методами.

И ведь это в корне меняет ситуацию. Если Бессмертный в курсе всей его деятельности здесь… Кстати, с какого момента?

– С первого дня, – Горский помялся. – Вообще-то, он сам попросил сообщить о себе. Вы год назад рассылали ориентировки, я ему показал. Он велел подождать подходящего момента, чтобы известить вас. Я так и сделал.

Та-а-ак! Получается Бессмертный не просто всё знал с первого дня, получается он сам же и привёл Шмидта в этот город. Зачем? Какого чёрта тут вообще происходит?!

Шмидт потушил догоревшую сигарету и закурил новую. Ему не сиделось на месте. Он встал и заходил по кабинету, забыв про Горского.

Бессмертный знал, что за ним ведётся наблюдение. Он знал, что Шмидт в городе, знал, что Савостьянов и Кошкина следят за ним, и про прослушку в своём кабинете знал тоже. И это не остановило его от работы с мальчиком, а значит…

Значит все его якобы сорванные планы не более чем умелая постановка. Для них, для Шмидта, Кошкиной и Савостьянова. Он знал, что они его ведут, знал, что увидят, как мальчик исчезает в колодце. Он хотел, чтобы они это увидели! Но зачем?

Шмидт напряжённо думал, последовательно двигаясь по цепи событий. Бессмертный хотел, чтобы ребята прикоснулись к тайне – зачем? Затем, чтобы начали искать объяснение и пришли в итоге к единственно верному. Чтобы…

Чтобы поверили в реальность другого мира, чтобы смогли отправиться туда. Если не расплываться мыслью по древу, это единственное логичное объяснение поведения Бессмертного в свете новых фактов.

Всё его изумление, всё его ломание на допросе, выстрел Савостьянова, показательное воскрешение – всё было продуманной инсценировкой, направленной на завлечение ребят в другой мир. Якобы для спасения мальчика, но на самом деле… На самом деле – для каких-то собственных скрытых замыслов.

И мальчик… Ведь не только их, безмозглых болванов, Бессмертный вёл с самого начала. Он и с мальчиком так же работал. Это Костя Благов познакомился с Бессмертным несколько недель назад. Бессмертный его знал намного дольше. С самого рождения, если быть точным. За последние недели Шмидт много интересного выяснил относительно связей Бессмертного с семьёй Благовых.

И дело не только в Лизе, которую Бессмертный сам устроил к Благовым няней и которая с младенчества стала прививать мальчику эту странную любовь к сказкам. Всё началось ещё раньше. Всё началось с Ракитина, адвоката Бессмертного.

* * *

Размышляя над делом Бессмертного и перебирая всё его доступное окружение, Шмидт не мог не отметить странного адвоката, ничуть не удивившегося таинственному воскрешению своего клиента.

Он же был там. Он же вместе с ними вбежал в камеру на выстрел, видел, как воскресает клиент, и по первому слову безропотно удалился. Ни один нормальный адвокат так бы не сделал, а значит, Ракитин не просто адвокат Бессмертного – он его поверенный, его консильери. Он знает о тайне своего клиента, и осталось только понять – почему? Почему Бессмертный доверился Ракитину и для каких целей он его использует?

Шмидт начал копать. Довольно быстро выяснилось, что это Ракитин сопровождал Бессмертного в первый приезд в Волхов, он улаживал дела по покупке заброшенного дома, оформлял все бумаги с наследниками и городской администрацией.

Разбираясь в биографии Ракитина, Шмидт без особого уже удивления выяснил, что это именно он хлопотал при оформлении последнего паспорта Бессмертного, он занимался получением лицензии психотерапевта и прочих бумаг, включая дипломы, аттестаты и банковские карты. Получалось, Ракитин посвящён в дела и тайны Бессмертного больше всех прочих в этом мире, не считая, понятно, самого Бессмертного.

Шмидт уже почти было решил лично поговорить с Ракитиным, когда наткнулся на факт в биографии последнего, заставивший его передумать. Ракитин рос сиротой в детском доме, когда в семилетнем возрасте какой-то неизвестный, но богатый опекун поспособствовал его переводу в хороший частный пансионат с качественным образованием и индивидуальным подходом к воспитанникам.

Не составляло большого труда выяснить личность этого опекуна. Конечно, под другой фамилией, но это был Бессмертный. Который почему-то приметил способного сироту, взял под опеку, оплатил обучение и стажировку и теперь обладал, по сути, не просто личным адвокатом, а поверенным по всем своим делам. Преданным поверенным – в этом Шмидт не сомневался. Раз уж Бессмертный устроил Ракитину жизнь и карьеру, тот будет молчать и не выдаст его ни при каких обстоятельствах.

Ракитин помог Бессмертному обосноваться в Волхове. Почему здесь – понятно, но почему именно в это время? Бессмертный использовал для своих целей мальчишку Благовых, он появился здесь в год его рождения – случайно ли? Шмидт был убеждён, что нет, но ему нужны были доказательства. Хоть что-то осязаемое, что привлекло внимание Бессмертного именно к этому мальчику.

Раскапывая дело всё глубже и глубже, он ожидаемо оказался в местном роддоме. Расспрашивая главврача и акушеров, выясняя, не было ли в родах чего-то особенного и необычного, Шмидт почти ненароком наткнулся на поразительный факт. В тот год у всех новорождённых брали образцы ДНК и отправляли по запросу одной петербургской лаборатории – якобы для исследования и разработки новых видов прививок. Запросы перестали приходить сразу после рождения ребёнка Благовых.

Шмидт почувствовал, что напал на нужный след. Он связался по указанному адресу и с удивлением выяснил, что эта лаборатория действительно существует и действительно делала подобные запросы, причём много лет, и не только по Волхову. Но не для своих исследований, а для нужд одного некоммерческого фонда, который, очевидно, искал вполне конкретную ДНК и платил за эти поиски большие деньги.

Фонд этот, в отличие от лаборатории, давно перестал существовать, и Шмидт уже нисколько не удивился, узнав, что закрыт он был через месяц после рождения Кости. Дальше раскапывать эту тему было необязательно, но чисто ради собственного удовлетворения Шмидт поднял записи и убедился, что учредителем фонда был Ракитин.

Итак, Ракитин по заданию Бессмертного много лет по всей стране искал ребёнка с какой-то конкретной ДНК. В лаборатории не смогли объяснить Шмидту, в чём особенность именно этой ДНК; сказали лишь, что должны были сравнивать образцы и искать совпадения. Образец, предоставленный им для сравнения, был возвращён заказчику после найденного совпадения, и что это был за образец – лаборанты сказать не могли.

Но Шмидту это было и не нужно, он знал уже достаточно. Бессмертный искал чьего-то родственника или потомка, обладающего неким набором свойств, необходимых для прохода в мир Бессмертного и… возможно, ещё для каких-то планов. По странному стечению обстоятельств нужного кандидата – новорождённого малыша – Бессмертный нашёл в том же городе, куда выходит портал. И тогда же он поселился здесь сам.

Всё глубже погружаясь в замыслы и планы Бессмертного, всё больше понимая масштаб продуманности его действий, где каждый шаг и каждое решение было элементом какого-то скрытого паззла, Шмидт волей-неволей начинал обращать внимание на мелочи и случайности, которые при более тщательном изучении переставали казаться таковыми.

Лиза со своими сказками подготовила нужную почву для восприятия мальчика. Она сумела добиться от него искренней привязанности и в самый критический момент просто исчезла, обострив его психоз и дав ещё один повод для визита к терапевту. Но подлинным спусковым крючком стало всё же не это, а развод родителей. Из-за этого Костя потерял душевный покой настолько, что мать решила вести его к терапевту, и не было ли и здесь замысла Бессмертного?

Шмидт никогда бы не обратил внимания на это обстоятельство, если бы до этого не успел так много узнать о таком пристальном внимании Бессмертного к мальчику и таком незаметном, но значимом участии в его жизни. Нужно было проверить и этот момент, как ни противно было Шмидту от своих подозрений.

Но подозрения подтвердились. Опять. Секретарша Благова Оксана Вострецова, с которой тот изменил жене, бросила и его, и работу через несколько дней после исчезновения Кости. Она собиралась в Петербург, когда Шмидт навестил её и убедил признаться, что к Благову на собеседование её направил всё тот же Ракитин, и по его указанию она соблазнила шефа и сделала так, чтобы об этом стало известно жене. Ей хорошо платили за работу, и она была не против продолжать, но неделю назад ей выписали премию и сказали, что больше в её услугах не нуждаются. Шмидт потом проверил счета – Вострецова не врала, деньги поступали от адвокатской конторы Ракитина.

Когда Шмидт понял всё это, он несколько минут сидел в прострации, бессильно опустив руки. Получалось, что всё, буквально всё в жизни Кости Благова – от рождения до настоящего времени – подчинялось непонятному и неумолимому замыслу Бессмертного. Даже брак его родителей распался не сам по себе – его сломал Бессмертный. И ради чего? Ради того, чтобы мальчика просто-напросто привели к нему?! Неужели нельзя было как-нибудь проще познакомиться?!

Шмидт так увлёкся раскапыванием связей Бессмертного с Костей Благовым, что совершил непростительную ошибку – упустил из вида свою связь с ним. Пообещав Бессмертному прикрыть его дело и вручив Алису в качестве залога, он решил, что усыпил его бдительность. И не то чтобы он притворялся или прикрывался дочерью. Он действительно переживал за неё и действительно хотел спасти. Просто забыл, с кем имеет дело. Пока сегодня утром Бессмертный не напомнил ему.

* * *

«Старый дурак! – бесился Шмидт, мечась по кабинету Горского, то присаживаясь, то снова вставая. – Тридцать лет вести Бессмертного и не предусмотреть эту опцию! Приехал с корочкой и думал на цыблах все будут ходить перед тобой! Да Бессмертный тут уже десять лет ошивается; ясно же, что скупил и запугал всех, кто ему нужен. И понятно, что знал про него, и готовился, и использовал в своих же целях!»

Шмидт остановился, поперхнувшись дымом сигареты и поражённый новой мыслью. Он медленно повернулся к Горскому, спросил, стараясь подавить испуганные нотки в голосе:

– А про мою дочь ты ему говорил что-нибудь?

– Нет, – ответил Горский, и, кажется, искренне. – Да он и не спрашивал.

– Ну да, – пробормотал Шмидт. – Тут он и без тебя всё мог выяснить.

Он потушил последнюю сигарету и направился к двери.

– Леонтий Васильевич, – остановил его Горский жалобным возгласом. – А что там с моим делом? Вы обещали…

– Не переживай, я всё замну, – бросил Шмидт на ходу и тут же забыл про него.

Он доехал до гостиницы, но подниматься в номер не стал. Устроившись в кресле в фойе, Шмидт набрал Пашку Молотова и минут десять пытал его о болезни Алисы. Точно ли она не носит инфекционный характер, точно ли ею нельзя заразить или ещё как «подсадить». Под конец разговора Пашка изрядно встревожился, но категорически успел заверить, что гистиоцитоз – аутоиммунное заболевание и заразить им никого никак нельзя.

У Шмидта немного отлегло от сердца. Всё-таки не настолько ещё простирается расчётливость и могущество Бессмертного. Всё-таки он просто воспользовался её болезнью. Но что это меняет, по большому счёту? Что бы Бессмертный ни собирался делать с Алисой, пока она у него – он держит его за яйца. Как того же Горского.

Шмидт поднялся в номер. Ему не сиделось на месте. Он ходил по комнате, не зная, что предпринять и за что взяться. Всё, что он сейчас выяснил, всё, что успел узнать за эти недели, нисколько не помогало принять решение. Да и какой в этом смысл, если от него сейчас ничего не зависит. И даже от Бессмертного, если уж на то пошло. Даже от Бессмертного!

Шмидт подошёл к окну, прижался лбом к запотевшему стеклу и закрыл глаза. Он слышал гул улицы, шум кондиционера, ритмичный пульс крови в висках. Ощущение бессилия угнетало почти до физической боли. Время заканчивалось, надо было что-то делать. А сделать ничего было нельзя.

Что-то на той стороне пошло не так. Несмотря на всё хитроумие, предвидение и манипулирование Бессмертного, что-то пошло не так и его планы всё-таки сорвались. Отпущенный Савостьянову месяц на возвращение закончился. Ни он, ни Кошкина, ни Костя Благов не вернулись. И вряд ли теперь есть смысл ждать их и надеяться спасти. Спасать сейчас надо тех, кого ещё можно.

Он прошёл в ванную. Открыл холодную воду, набрал пригоршню и плеснул в лицо. Потом ещё раз, и ещё. Протёр лицо, лысину и уставился в зеркало. У него созревало решение, которое давно уже маячило на краешке сознания. Он убеждал себя, что это последняя крайность, до которой дело не должно дойти. Но, видимо, дошло.

Он вернулся в комнату, сел за стол и открыл ноутбук с записями по делу Бессмертного. Он готовил их для другого, но придётся пойти по проверенному пути. Не прямо, конечно, Бессмертный отрезал ему простые пути. Бессмысленно сейчас отправлять эти записи: наверняка Бессмертный подумал об этом и кого-нибудь нанял, чтобы отслеживать его почту.

Нет, людей нужно вызывать сюда. И уже здесь объяснять им ситуацию. А можно даже и не объяснять, а просто приказать арестовать Бессмертного и доставить в Тёмниковские лаборатории. А там уже излагать суть дела со всеми доказательствами.

Шмидт отдавал себе отчёт, на что идёт. С него спросят и за исчезновение мальчика, и за пропажу Савостьянова с Кошкиной. В худшем случае ему грозит даже не пенсия, а арест, особенно если с Бессмертным ничего не получится. Про портал ему не поверят, и Шмидт был готов к этому и не собирался даже настаивать.

Но бессмертие… бессмертие… Бессмертие не он придумал, его нельзя симулировать. Им придётся его как-то объяснить и исследовать, и в процессе, возможно (возможно!), они наткнутся на что-то, что спасёт Алису.

Вот только сначала надо её подготовить к этому. Ещё вчера, ещё даже сегодня утром, он собирался готовить её совсем к другому, но разговоры с Бессмертным и Горским заставили его передумать. Он больше не может полагаться на Бессмертного. Тот ведёт свою игру и, если проиграет, ничего особо не потеряет. У него впереди вечность, у него ещё много попыток. А вот Алиса потеряет всё.

Надо действовать самому. И если действовать, то сейчас, пока у Алисы есть ещё хоть какое-то время. Пока она не прониклась к Бессмертному, пока её ещё можно забрать у него, не возбуждая особых подозрений. Хотя бы… хотя бы и завтра. Хорошо, что он успел настроить Алису и ей не придётся ничего объяснять.

Приняв решение, Шмидт почувствовал облегчение. Он больше не колебался и не ждал, он наконец-то снова мог действовать. Вот только придётся соблюдать предельную осторожность. Иначе с Бессмертным нельзя, иначе он опять ускользнёт в последний момент, и пострадать в этот раз может не только Шмидт.

* * *

На следующий день Алиса проснулась неожиданно бодрой и свежей. Она проспала почти десять часов, ни разу не проснувшись от привычного уже приступа кашля, и сама удивилась почти позабытому ощущению силы и лёгкости в теле.

Она полежала, нежась под одеялом и жмурясь на утреннее солнце, появившееся впервые за несколько недель. Алиса так привыкла к затянутому серыми низкими тучами небу, что вид яркого зимнего солнца, игравшего на узорах покрытых изморозью окон, вызвал у неё прилив безотчётного восторга.

Снизу донеслись приглушённые звуки фортепьяно. Алиса вспомнила, что сегодня воскресенье, и значит, Бессмертный дома, и это тоже заставило её улыбнуться и подумать, что у неё будет хороший день. Возможно, один из последних хороших дней.

Она не знала, что играл Бессмертный, но, умываясь и одеваясь, безотчётно напевала и подыгрывала пальцами в такт мелодии. Спустившись в гостиную, Алиса остановилась в проёме, не желая прерывать Бессмертного, но он, то ли услышав, то ли почувствовав её присутствие, оборвал игру сам, повернувшись с радушной улыбкой:

– Доброе утро!

– Как ни странно, доброе! – Алиса улыбнулась в ответ, подходя и облокачиваясь на пианино. – Что вы играли?

– Иоганн Батист Штраус, – театрально продекламировал Бессмертный, крутнувшись на вращающейся табуретке. – «Сказки Венского леса». Как можно не узнать?

Он резко остановил табуретку и насмешливо взглянул на Алису. Усмешка была добродушной, он не пытался её уязвить.

– Я совершенно не разбираюсь в классической музыке, – призналась Алиса. – Это у меня от отца. От него у меня курение, косоглазие и полное отсутствие слуха.

– Надеюсь, только музыкального, – хмыкнул Бессмертный и, снова крутнувшись на табуретке, заиграл новую композицию. Он играл без нот, по памяти. Алиса засмотрелась на его тонкие чуткие пальцы, бегавшие по клавишам с профессиональным мастерством и ни о чём не думала. Просто смотрела и слушала, позволяя музыке проникнуть в самые глубины мозга, вытеснив оттуда всё постороннее и ненужное.

Когда Бессмертный закончил, она молчала ещё секунд десять, приходя в себя, прежде чем спросила:

– А это что?

– «На прекрасном голубом Дунае», – нараспев ответил Бессмертный.

– Тоже Штраус?

– Да, – кивнул Бессмертный, опять крутнувшись. – Писал отличные вещи, снискал обожание Петербурга, не говоря про Европу. А вот в любви не повезло мужику.

– А что такое? – Алиса театрально вскинула брови.

– Влюбился в русскую красавицу Ольгу Смирнитскую, но…

– Безответно?

– Да нет, почему безответно? Вполне даже ответно. Просто родители не желали выдавать Оленьку на чужбину, за католика-иноземца. Родной кровиночке они присмотрели другую партию, и пришлось Иоганну прощаться с Петербургом, – Бессмертный пробежал пальцами по клавишам, сыграв какой-то мотив. – Уезжал – плакал. Так потом и помнил всю жизнь свою Оленьку. Но не мог он болтаться при ней, как Тургенев при Виардо. Кстати, ты знаешь, что в Питере стебались над Иваном Сергеичем? О-о, как только ни проходились по его связи с Виардо, какие только шуточки и анекдоты ни сочиняли! Это при Советах всё романтизировали, а при жизни пошлили как «Камеди клаб».

У Алисы возникло ощущение дежавю. Опять Бессмертный со своими историческими анекдотами, рассказывает про давно ушедших героев, как про близких знакомых. Откуда у неё это странное чувство? От болезни, что ли?!

Она встряхнула головой, постаравшись отогнать дурацкие мысли и вернуть беззаботное настроение.

– Завтракать? Ты уже успел или…

– Нет. Не успел. Тебя дожидался.

– Ну вот ещё! – картинно возмутилась Алиса. – Опять?! Мне уже реально неловко…

– Пойдём, пойдём, – Бессмертный добродушно подтолкнул Алису к кухне. – Лизы сегодня нет, но бутерброды я как-нибудь сделаю. Поухаживаю, если не возражаешь.

Он засучил рукава, смазал булочки маслом и положил по кусочку сыра.

– А где Лиза? – спросила Алиса, оглядываясь и садясь за стол.

– Я дал ей выходной, – Бессмертный протянул тарелку с бутербродами и принялся заправлять кофемашину. – Отправил в Питер на выходные, пусть немного развеется.

– А, ясно, – пробормотала Алиса, надкусывая бутерброд и пытаясь отогнать внезапное смущение. Ей показалось, что, отослав Лизу, Бессмертный нарушил некий установленный баланс в доме, сдвинув негласную, но чётко соблюдаемую границу интимности. И так изрядно расшатанную в последние дни, и не им, кстати, а ею же самой.

– Тебе сегодня лучше, – сообщил Бессмертный, протягивая чашку кофе.

– Спасибо, – поблагодарила Алиса. – Не знаю, почему так, я даже сама удивилась. Наверное, выспалась просто.

– Да, а ещё лекарства приняла. Забыла, сколько вчера таблеток выпила? Обезболивающее, снотворное, ну и что там тебе ещё врач прописал?..

– Ах, ты ж!.. – Алиса хлопнула себя по лбу, растерянно посмотрев на Бессмертного. – Реально забыла.

– Ничего страшного, – Бессмертный беспечно махнул рукой. – После сильного снотворного иногда бывает. Это неопасно.

Алиса покачала головой. Её переполняли смешанные чувства. Она хлебнула кофе, пытаясь побороть смятение.

Бессмертный смотрел на неё с лёгким прищуром и странной «играющей» на губах улыбкой. Казалось, он видит её насквозь и сознательно, хоть и безмолвно, подначивает.

– Почему ты со мной возишься? – Алиса спросила, словно прыгая в воду с обрыва.

– Ты у меня живёшь, – просто ответил Бессмертный. – Я сам предложил тебе пожить здесь, так что в каком-то смысле я и отвечаю за тебя.

– Да, но всё это… – Алиса неопределённо повела рукой. – Врачи, лекарства… Блин, чистая постель каждый день. Ты же не обязан.

– Вообще-то, обязан. Я знал, что с тобой, когда приглашал, и сам вызвался обеспечить тебе комфортное пребывание.

– Но зачем? Зачем я тебе здесь? – искренне недоумевала Алиса.

– Я же говорил…

– Да брось, – поморщилась она. – Мы взрослые люди, ну что ты мне тут сказки рассказываешь. Хотел бы любоваться красотой, точно бы не взял умирающую. Ну что ты, в самом деле?!

Нарочито вызывающе произнеся это, Алиса смотрела сейчас на Бессмертного с замиранием сердца. Или он подтвердит всё или опровергнет, и тогда… О «тогда» она загадывать не решалась. Ну зачем, зачем ей ещё и это, в самом деле?!

– Ты мне нравишься, – ответил Бессмертный всё с той же лёгкой улыбкой. – В каком-то смысле ты мне даже интересна.

– В смысле? – Алиса пришла в замешательство. – В каком смысле?

– В любом. Точнее, – Бессмертный на секунду завёл глаза к потолку, словно подбирая слово, – во всех. Во всех смыслах – так будет правильно. Ты красивая женщина, бесспорно. Но в тебе есть и кое-что ещё, вызывающее интерес. Странно, что твои мужчины не заметили этого. Даже отец, а он, безусловно, неглупый человек.

– И что же это? – Алиса предпочла проигнорировать последние слова Бессмертного. – Что тебя так заинтересовало?

– Э, нет! – рассмеялся Бессмертный. – Так в эту игру не играют. Теперь моя очередь задавать вопросы.

Алиса вздохнула с выражением покорного смирения и согласно взмахнула рукой.

– Погуляешь сегодня со мной?

– Что? – не поверила Алиса. Вот так просто?

– Ты живёшь у меня уже больше месяца. И мы с тобой ни разу ничего не делали вместе. Даже в шахматы не сыграли. Мне одному это кажется странным?

Алиса рассмеялась.

– Нет. Нет, не одному. Я сама давно думала об этом, просто не хотела навязываться ещё больше.

– Ну и зря, – Бессмертный допил кофе, улыбнулся, отставив чашку. – Я был бы не против, если бы ты навязалась. Да и что ещё сегодня делать?!

Алиса опять засмеялась, радостно и облегчённо.

– Если честно, я даже удивлялась, почему ты ко мне не пристаёшь. Любой другой давно бы попробовал.

– Да, но видишь, какой я недурной психолог, – Бессмертный встал, подав руку; она с готовностью приняла, поднявшись за ним. – Я выжидал, у меня был расчёт. И что в итоге? В итоге ты сама пристаёшь ко мне.

Он говорил шутливым тоном, и Алиса была ему благодарна. Она не хотела сейчас углубляться, ей нравилось пока поддерживать игру на этом, относительно безопасном уровне.

– Разве умирающим не позволено снисхождение? – она коснулась его плечом. – Может, это я в последний раз к кому-то пристаю?! Имею право, как думаешь?

– Безусловно, имеешь, – хмыкнул Бессмертный, проводя её в гостиную и усаживая в кресло. – Сегодня у нас день безопасного флирта. А там видно будет.

– Кому видно?

– Тебе, разумеется. В нашей партии я всего лишь ведомый, – Бессмертный уселся напротив и стал расставлять шахматы.

– У-у-у, – насмешливо и недоверчиво загудела Алиса. – Серьёзно? Ведомый?! Видала я, конечно, льстивые подкаты, но чтобы такие…

– Да зачем мне тебе льстить? – пожал плечами Бессмертный. – Ты ведь и так уже на всё согласная, нет?

– Эй, эй! – картинно возмутилась Алиса. – Так нечестно, это запрещённый приём. Не используй тут свои психологические штучки.

– Виноват! – поправился Бессмертный. – Я просто к тому, что раз уж мы вышли на новый уровень доверия, то можем и перестать прятаться за фальшивыми любезностями. То, что я в нашей партии ведомый, – это сущая истина. Ты просто пока этого не осознаёшь.

Он сделал ход. Алиса двинула свою пешку. Ей не хотелось играть, но нужно было привести в порядок смятённые мысли и чувства, дать улечься вихрю эмоций. Если она правильно поняла Бессмертного… А что тут можно понять неправильно?! Он практически прямым текстом предложил ей, прямее нельзя, если только не переходить на совсем уж базарный уровень. И в каком-то смысле он прав – теперь всё зависит только от неё самой.

– Алиса! – Бессмертный позвал её. – Твой ход.

– А, да, – она спохватилась, поняв, что опять уплыла в свои мысли. – Да, хорошо. Вот так.

Алиса сделала ход. Даже если бы она хорошо играла в шахматы, сегодня ей всё равно было не до них. Бессмертный поставил мат за пять минут, и то, кажется, оттягивал как мог.

– Какая-то ты рассеянная стала, – заметил он, расставляя шахматы заново. – Не хочешь играть? Или ещё партию?

– Нет, не хочу больше, – покачала головой Алиса.

– Тогда гулять? – предложил Бессмертный.

Она кивнула.

– Только одевайся теплее, – посоветовал Бессмертный, вставая. – Сегодня холодно, а тебе…

Он не договорил. Алиса тоже повернула голову на рингтон. Смартфон Бессмертного мерцал на тумбочке с розой в вазе.

Бессмертный подошёл, хмыкнул, увидев имя абонента.

– Шмидт, – сообщил он Алисе, беря телефон. – Да, слушаю.

Алиса поднялась, собираясь выйти.

– Он хочет с тобой поговорить, – остановил её Бессмертный. – Возьмёшь?

Алиса отчаянно замахала руками.

– Нет, Шмидт, она не хочет с тобой говорить, – Бессмертный говорил с паузами; Алиса замирала, ожидая продолжения. – Понятия не имею. Хочешь, приезжай, сам спрашивай. Хотя…

Алиса опять замахала руками и замотала головой.

– Хотя судя по её реакции, она сегодня хочет без тебя обойтись. Приезжай лучше… – Бессмертный вопросительно посмотрел на Алису, она прошептала одними губами «завтра», – …завтра. Да, завтра. Завтра она согласна. Нет, ей не хуже, напротив. Вот, даже погулять собрались. Ну куда, куда, Шмидт?! Походим по огороду, подышим свежим воздухом. Куда ещё я могу её увести, по-твоему?! Да, пока.

Алиса выдохнула, благодарно сложив ладони.

– Спасибо! – с чувством произнесла она. – Вот только его мне сегодня и не хватало.

– А чего это он мне звонит? – недоумённо пожал плечами Бессмертный.

– Да я телефоны выключила и вообще никуда не захожу, – призналась Алиса. – Ни с кем не хочется ни разговаривать, ни переписываться.

Бессмертный понимающе хмыкнул и бросил смартфон на тумбочку.

– Ну что, идёшь?

– Иду! – Алиса кивнула и побежала к себе одеваться. Шмидт может подождать и до завтра. А сегодня у неё слишком хороший день для её положения. Возможно, последний хороший день в жизни, и она твёрдо была уверена, что хочет провести его не с отцом.

Зимней одежды у Алисы не было, и Бессмертный дал ей куртку Лизы и длинный тёплый шарф, приказав прикрыть им лицо.

– Воздух морозный, – пояснил он. – Тебе может быть тяжело дышать.

Зимний лес был прекрасен. Всё было покрыто схваченным морозцем снегом, сверкавшим под солнцем алмазными переливами. Голые ветви берез и осин, тёмные лапы елей, тонкие кустики рябины были словно одеты в белые футляры. На белоснежном фоне выделялись лишь красногрудые снегири, вызвавшие у Алисы мгновенный восторг. Она не ожидала встретить их так рано, ей казалось снегири появляются ближе к середине зимы.

Несмотря на предупреждение Бессмертного, дышать ей было не трудно. Конечно, не как раньше, не полной грудью, но и без привычного в последние дни надрывного кашля. Алиса дышала свежим лёгким воздухом, опустив в конце концов шарф под подбородок.

Бессмертный шёл медленно, не позволяя ей запыхаться. Они о чём-то болтали; уже через минуту Алиса не могла вспомнить, о чём. Сейчас ей хотелось просто быть здесь. Она гадала, когда и как это произойдёт, но решила в конце концов, что и это неважно. Бессмертный хочет, чтобы всё произошло сегодня; что ж, она не против. Но сама она не начнёт; это будет выглядеть, как выпрашивание милости.

Всё произошло просто, почти буднично. Они остановились под молодой берёзой, по веткам которой, стряхивая снег, скакали снегири. Бессмертный смахнул снежинки с её шапки и плеч, приподнял за подбородок, посмотрел пару секунд со своей вечной блуждающей улыбкой и неуловимым изгибом бровей и поцеловал.

Он целовался нежно, осторожно и умело. Алиса закрыла глаза, предоставив ему всё сделать самому. Она продолжала стоять с закрытыми глазами, даже когда Бессмертный отпрянул. Она словно попала в зимний сказочный сон и ей не хотелось просыпаться.

– Алиса! – она вздрогнула, услышав вкрадчивый шёпот Бессмертного у себя над ухом. – Возвращайся!

Он тихо засмеялся. Она открыла глаза, посмотрела с упреком.

– Что смешного?

– Ты смешная. Немного.

– Почему?

– Тебе надо было видеть себя со стороны. Это было очень мило, трогательно и совсем не похоже на железного сволочного редактора, каким ты приехала сюда.

Она не знала, что сказать, и закусила губу.

– Я казалась тебе сволочной? – спросила она, помолчав.

– Ты была сволочной, – Бессмертный сделал акцент на слове «была». – У тебя была сволочная работа, на которой трудно остаться нормальным человеком. Сюда-то ты приехала вся на нервах; вспомни, в какой день мы познакомились. Но сегодня… Удивительно, как действует на человека несколько недель отлучения от интернета. Ты стала совсем другой.

– Да, – согласилась Алиса. – Но, думаю, дело не в этом.

– И в этом тоже, – Бессмертный взял её под руку и неторопливо повёл обратно. – В конце концов, не так уж важно, в чём дело. Важно, что ты изменилась.

Алиса невесело усмехнулась. Ей не хотелось возвращаться сегодня к теме смерти, и она постаралась увести разговор в другую сторону.

– Ты поэтому смеялся?

– Да. Меня до сих пор удивляет, как иногда меняются люди. Очень редко они меняются в лучшую сторону. Но сегодня как раз этот случай.

Алиса порадовалась, что щёки уже покраснели от мороза.

– Ты хорошо целуешься, – сказала она невпопад, первое, что пришло в голову. – Наверное, было много практики?

Бессмертный опять тихо рассмеялся.

– Ты даже не представляешь.

Она не понимала, всерьёз он или подтрунивает над ней. Сарказм Бессмертного был всегда так тонок, что уловить его было почти невозможно.

Она остановилась, положила руки ему на плечи и заглянула в тёмно-карие, почти чёрные глаза.

– Скажи мне только, что это не из милости. Не из жалости к умирающей. Что я тебе действительно нравлюсь.

Вместо ответа Бессмертный опять поцеловал её. Она не стала закрывать глаза на этот раз и ответила на поцелуй, прижавшись и положив ему руки на плечи.

– Я ответил? – спросил Бессмертный, отстранившись и переводя дыхание.

Она кивнула, прерывисто и тяжело дыша и не отрываясь от его внимательных блестевших глаз. Невозможно было понять, о чём он думает, но какая, в сущности, разница? Хоть бы даже и из милости, и из жалости – неужели она откажется?!

Они вернулись в дом. Бессмертный предложил пообедать, Алиса нехотя согласилась. Она ждала другого.

Заказали пиццу, Бессмертный открыл бутылку вина. Пицца оказалась неожиданно вкусной.

После обеда опять играли в шахматы. Казалось, Бессмертный чего-то ждёт; Алиса не понимала чего. Может быть, вечера, уютного интимного мрака?

Кто-то позвонил ему. Бессмертный коротко поговорил по телефону, но в этот раз сообщать Алисе подробности не стал. Она не настаивала.

Он подлил ей вина и сел за фортепьяно, предложив поиграть. Он наигрывал самые известные хиты из современности и прошлого, но она всё равно ничего не узнавала и, смеясь, повторяла, что музыкального слуха у неё нет совсем.

– Погоди-ка… – она прислушалась к очередной мелодии, начатой Бессмертным. – Что-то знакомое… Кажется, я знаю эту…

Она защелкала пальцами.

– Ну эта же… Ну как её, блин…

– Ты очень хорошо её знаешь, – Бессмертный смотрел на неё с усмешкой. – Может быть, даже со школьной парты.

Он продолжал наигрывать. Алиса встала с дивана, подошла, облокотившись о пианино и покачивая головой и бокалом в такт музыки.

– Не узнаёшь? – Бессмертный бросил на неё взгляд и негромко запел. На первых же словах Алиса победно щёлкнула пальцами и радостно улыбнулась – ну точно же!

Алиса понятия не имела правильно ли он поёт и насколько профессионально. Ей нравилось; она слушала его, улыбаясь и наигрывая в такт по воображаемым клавишам.

Бессмертный допел, подождал пока затихнет последняя нота и посмотрел на неё. Она поймала в его взгляде странную усмешку.

– Ну что? – спросил он.

– Ну что? – повторила она, пересохшим ртом.

– Пойдём?

– Пойдём.

Он встал и подал ей руку. Всё было как в этой песне – горели свечи, за окном темнело. Разве что метели не было.

Она поставила бокал на пианино и приняла его руку. И в этот момент от двери раздался звонок. Алиса зажмурилась, простонав почти в голос. Ну кто там ещё?!

Она вышла с Бессмертным в коридор и с нескрываемым раздражением увидела в двери отца.

– Шмидт! – насмешливо протянул Бессмертный. – А мы тебя и не ждали до завтра. Случилось чего?

– Случилось, – коротко ответил Шмидт, не глядя на Бессмертного; он смотрел на дочь. – Лис, можно тебя на минутку?

– Я же сказала, что не хочу тебя сегодня видеть, – зло прошипела Алиса, подходя. – Что непонятного?!

Шмидт молча смотрел на Бессмертного. Тот улыбнулся своей плавающей улыбкой, демонстративно изобразил поклон и ушёл в гостиную. Так же демонстративно раздались звуки пианино – Бессмертный словно показывал, насколько ему неинтересен этот разговор.

– Ну? – раздражённо и нетерпеливо спросила Алиса.

– Алиса! – Шмидт примирительно попытался взять её за ладонь, она вырвала руку. – Мы же договаривались. Я ждал тебя сегодня весь день. Ты хотела знать про Бессмертного? Поехали, я готов тебе всё рассказать.

– Чего?! – Алиса недобро прищурилась. – И ты вот с этим припёрся сейчас сюда? А до завтра не подождать было?

– Ты же сама так рвалась… – Шмидт нарочито недоумённо развёл руками.

– Рвалась? Больше не рвусь. Всё, уходи, завтра поговорим об этом, – Алиса пихнула Шмидта к двери.

– Алиса, постой, погоди! – Шмидт взялся за ручку двери, заслоняя от дочери. – Да подожди ты! – он понизил голос и схватил Алису за руку. – Бессмертный не тот, кем кажется. Тебе пора о нём узнать правду.

– Правду? – завелась Алиса, опять вырывая руку. – Правду?! Вот прям правду? Вот прям сейчас? Какую ещё правду? Что он серийный маньяк? Заговорщик? Шпион и изменник Родины? Зачем бы ты ещё был тут по его душу?!

– Всё гораздо хуже, – тихо произнёс Шмидт.

– Да неужели?! – саркастически ухмыльнулась Алиса. – И ты меня прям вот к нему подселил? К такому страшному?

– Всё изменилось.

– На здоровье. У тебя, может, и изменилось что, у меня нет. Уходи.

– Алиса! – Шмидт бросил взгляд в сторону гостиной, недоверчиво посмотрел на дочь. – Да ладно! Да не может быть!

– Может! – Алиса сделала попытку дотянуться до дверной ручки, но Шмидт надёжно держал её. Она нетерпеливо притопнула. – Да уйдёшь ты уже или нет?!

– Алиса, это очень, очень плохая затея, – Шмидт, кажется, не на шутку перепугался. – Не надо, прошу тебя. Не делай этого! Он всего лишь хочет воспользоваться тобой. Не ради тебя, поверь.

– А знаешь, мне плевать! – Алиса с вызовом посмотрела на отца, встряхнув головой. – Ничего не имею против!

– Это ты сейчас говоришь. Но ты пожалеешь потом.

– Потом? Потом?! Да нет у меня никакого потом, у меня только сейчас и осталось.

– Лис…

– Всё. Уходи. Или я позову его.

– Лис, пожалуйста…

– Алексей! – крикнула Алиса, повернувшись к гостиной. – Можешь подойти?

Музыка стихла. Бессмертный вышел, неторопливо подошёл. Алиса демонстративно взяла его под руку и с вызовом взглянула на отца.

Бессмертный усмехнулся. Шмидт молча смотрел и кивал чему-то своему.

– Ладно, – пробормотал он. – Ладно, я понял. Ухожу.

Он открыл дверь, шагнул в темноту и остановился.

– Можно тебя на пару слов, – он повернулся к Бессмертному.

– Нет! – решительно заявила Алиса. – Ты уже надоел. Уходи.

Она захлопнула дверь перед носом отца и прислонилась к ней спиной, повернувшись к Бессмертному. Она ждала вопросов, но он просто молча улыбался.

– Беда с ним, – пробормотала она, неопределённо кивнув в сторону. – Вздумал поиграть в папочку. Нашёл время, тоже мне…

– Выбесил? – с лёгкой усмешкой спросил Бессмертный.

– Да не так чтобы…

– Но настроение испортил, – констатировал он. – Пойдём, налью ещё бокал, успокоишься.

Алиса хотела было протестовать, но передумала. Кажется, ей и впрямь нужен ещё бокал вина – отойти от этого неожиданного и несвоевременного визита.

Они вернулись в гостиную. Бессмертный усадил Алису на диван, налил вина и протянул бокал. Потом опустился рядом.

Алиса сделала глоток. Она опять ждала вопросов, но он опять молчал, чуть заметно улыбаясь. Она и сама не знала, что говорить, и просто взяла его за руку.

Он погладил её по ладони, и Алиса чуть заметно выдохнула. Стало легче.

От Бессмертного веяло теплом и надёжностью. Ощущение спокойной уверенности, несмотря на все странные тайны, окружавшие его, несмотря на тревоги и намёки отца, исходило от Бессмертного почти физически ощущаемыми волнами и передавалось Алисе. Впрочем, может быть, это было и вино.

Через пару минут она успокоилась окончательно. Допила бокал и, улыбнувшись, протянула его Бессмертному.

– Ещё? – спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

– Что ж… – произнёс он.

– Что ж… – в тон ему повторила она.

– Пойдём?

– Пойдём.

Они поднялись в спальню Бессмертного. От волнения и вина у неё кружилась голова, и она боялась, что в самый неподходящий момент случится приступ. Сегодня всё было слишком хорошо, почти идеально. Не может же быть так весь день, что-нибудь обязательно пойдёт не так.

Ничего не случилось плохого, она зря боялась. Он никуда не спешил, он был нежен и терпелив. Потом она лежала головой у него на плече и водила пальцем по татуировке. Она её уже не слишком интересовала. Ей просто хотелось поговорить.

– Что это у тебя?

Странный символ был синеватого цвета, как и полагается татуировке, но проступал на коже рельефно, как шрам.

– Долгая и скучная история, – нехотя ответил Бессмертный. – Вряд ли тебе будет интересно.

– Расскажи, – попросила она. – Мне интересно, правда.

– Что ж, – он помолчал, провёл пальцем по её руке, – если хочешь… Наверное, начать стоит с того, кто оставил мне этот знак.

– И кто же? – Алиса заинтересованно подняла голову.

– Моя сестра.

– Сестра?! У тебя есть сестра?

– Есть.

– Почему ты про неё ничего не говорил? Где она вообще?

Бессмертный невесело хохотнул.

– О, она сейчас далеко. Но не сомневаюсь, что думает про меня.

– Почему?

Алиса всерьёз заинтересовалась. Опять пошли какие-то странности и тайны, и своим загадочным тоном Бессмертный больше запутывал, чем вносил ясность.

– Потому что считает, что я из-за неё сейчас здесь. Это не совсем так, но она чувствует свою вину и не может себя простить за это.

– Простить? За что? Что вообще между вами произошло?

– Недопонимание, скажем так, – усмехнулся Бессмертный. – Я не смог объяснить ей свои мотивы и действия, а она… Она не успела или не захотела выслушать мои объяснения. В итоге мы разругались и с тех пор не общаемся.

– Понятно, – сказала Алиса, хотя ничего ровным счетом не поняла. – Ну а это-то что?

Она легонько постучала ладонью по его груди.

– Это последствие нашего расставания. То, что она оставила мне на память.

– Оставила? Как?!

Бессмертный открыл рот и замер, не успев произнести ни звука. Алиса тоже открыла рот, не веря глазам.

Таинственный синеватый знак из двух перекрещённых M на груди Бессмертного исчезал. Он бледнел, светлел, контуры утрачивали рельефность, сливаясь с кожей. Знак пропадал на глазах. Через несколько секунд грудь Бессмертного была абсолютно чистой.

– Ч-что? Что это было? – запинаясь, спросила Алиса.

И тут ей пришлось испытать ещё один шок. Бессмертный менялся на глазах, почти с той же скоростью, что исчезал знак с его груди. Задумчивая нежность и мягкая усмешка сползали с лица. Черты лица стали резче и острее, мышцы напряглись, натягивая кожу и превращая лицо в подобие маски. Глаза сузились и заострились, играющая улыбка замерла на губах, приобнажив зубы.

Она резко села, оттолкнувшись от него руками.

– Что с тобой? – требовательно, стараясь скрыть испуг и нарастающую панику, спросила она. – Что произошло, Алексей?

Он посмотрел на часы. Она невольно тоже бросила взгляд – было ровно шесть.

Бессмертный закрыл глаза и неимоверным усилием вернул себе прежнее выражение лица. Но взгляд… Он не мог скрыть торжествующий, блестевший какой-то инфернальной зловещей радостью взгляд.

– Алиса! – тихо произнёс он, садясь в кровати и беря её за руку. – Мне жаль, что ты всё это увидела, и прости, если напугал. Но нам придётся расстаться. Мне пора.

– Пора? Куда?!

– Домой.