Колобок не зря повёл их через посёлок аловцев. Несмотря на всю спешку, он велел заглянуть в опустевшие дома и забрать всё, что могло пригодиться в долгом походе. Олег нашёл хороший наплечный мешок и набил его копчёным окороком, связкой сушёной рыбы, головкой сыра, луком, репой, хреном и кулем гречки.

– На похлёбку! – пояснил он на вопросительный взгляд Кости. – Не всё же нам в сухомятку питаться.

Костя кивнул. Он сам прихватил небольшой чугунный котелок, баклажку для воды, нож и срезал с удочек пару лесок с крючками. В одном из дворов стояла кобыла с телегой, и Колобок еле отговорил Олега от затеи удирать верхом. Их немедленно вычислят, и даже не по следам, а просто на глаз. Кобылу с телегой под шапкой-невидимкой не спрячешь.

Как тяжело бы ни было, уходить надо пешком. И не по берегу реки, а как можно дальше от него. По берегу их будут искать в первую очередь. Сойка знает про шапку, и быстро найдёт их, если пойдёт с собаками или цепью. А то, что в бою победят именно разбойники Сойки, у мальчишек сомнений не было. Над командой Садко люди Сойки имели преимущество в живой силе, над аловцами – в огневой мощи и профессиональной подготовке. Если аловцы не перейдут на сторону Сойки и не признают власть Соловья, они будут уничтожены.

Колобок семенил перед мальчишками, уводя их на восток, подальше от Нижнего Волока и от реки. Посёлок скоро скрылся за низкими холмами, и такие же невысокие холмы, покрытые высохшим ковылём и клевером, лежали перед ними впереди.

Местность была открытой, унылой и однообразной. В низинке между двумя холмами попалось небольшое болотце, и Колобок велел мальчишкам потоптаться в жиже, чтобы сбить собак со следа. Шарика тоже завели в лужу по брюхо и изрядно навозили; пёс потом долго отряхивался и счищал с себя жидкую грязь.

Косте с Олегом скоро надоело шагать, взявшись за руки, и они, покрутив головами и убедившись, что на горизонте никого нет, спросили Колобка: нельзя ли снять шапку? Колобок перепугался, но мальчишки, в конце концов, настояли на своём. Олег убрал шапку в сумку, и ребята, разжав руки, пошли быстрее и даже чуток повеселели.

Через несколько часов они набрели на холм, поросший густыми зарослями шиповника. Пёс обежал кущу, обнюхав и помочившись, пролез в заросли и радостно тявкнул оттуда. Олег прорубил саблей лаз, и мальчишки протиснулись один за другим в гущу шиповника, где обнаружили небольшую полянку, вполне подходящую для ночлега.

Шиповник был дикий, высокий, и колючие ветки его смыкались над головами мальчишек. Но внизу было достаточно просторно, чтобы можно было стоять, не наклоняясь, и сидеть, не мешая друг другу, и даже развести костер. Пока Костя собирал с кустов ягоды для отвара, а Колобок, подхватив котелок и баклажку, бегал в соседнюю низинку набрать воды из родничка, Олег, наломав и насобирав сухих веток, высекал кремнем по сабле огонь и вздувал небольшой уютный костерок.

Скоро в котелке забулькала гречневая каша с покрошенным в неё луком и кусочками окорока. Устав и проголодавшись за день мальчишки умяли кашу, дружно согласившись, что никогда ничего вкуснее не ели. Досталось даже Шарику, который терпеливо ждал своей доли, постукивая хвостом по земле. Ему покрошили в остатки каши кусочки хлеба, и Шарик доел стряпню мальчишек, тщательно вылизав котелок.

В жестяных кружках вскипятили отвар шиповника. Ни чаю, ни кофе, ни лимонаду Костя не пил уже много дней и даже удивился, подумав мельком, как мало он из-за этого переживает. Он сердился и капризничал, когда в деревне баба Нина подавала ему какао вместо кофе, а сейчас даже воду надо сначала найти.

Никто не заставлял его сейчас чистить зубы или мыть руки перед едой, но и еды уже никто не предлагал. Раньше Костя недовольничал, когда его заставляли обедать и ужинать по расписанию и всё за собой доедать; сегодня он впервые несколько часов мечтал, как бы поесть, и неважно уже где и что. Будь он один, он давно бы уже устроил привал, но ему не хотелось показаться слабаком перед Олегом, а Олег упрямо шёл и шёл, даже осунувшись от усталости, спотыкаясь и опираясь на саблю.

Сейчас Костя, откинувшись на рюкзак и с блаженством вытянув гудевшие от усталости ноги, осторожно прихлёбывал горячий кисловатый напиток и думал, что делать дальше. Олег, растянувшись напротив него на своём мешке со снедью и положив под бок саблю, тоже пил шиповник и тоже о чём-то думал. Шарик, положив голову на лапы, ни о чём не думал, а просто смотрел в потрескивающий костерок. Колобок сидел напротив Шарика, сцепив ладони на пузе и покручивая большими пальцами.

– Ну, и что дальше? – спросил Костя, ни к кому конкретно не обращаясь. – Какие у нас планы на завтра?

– Надо пробираться к Речным Холмам, Костян, – ответил Олег, подняв на него глаза. – Мы не так уж и далеко от них; если повезёт, дойдём дня за три, может, четыре.

– Нет-нет-нет, ребята! – Колобок испуганно заморгал глазами, заметался взглядом между Костей и Олегом. – Нельзя нам в Речные Холмы, нас там точно сцапают. Что Сойка, что аловцы – первым делом пойдут по волоку и будут стеречь берег и переправы.

– Ладно, тогда что ты предлагаешь? – раздражённо спросил Олег.

– Нам надо найти Лосиный остров, – Колобок говорил, поворачиваясь то к Косте, то к Олегу. – Там хороший сосновый бор, там можно укрыться от воронов Балки, сообразить какой-нибудь шалаш, пока ждём.

– Чего ждём?

– Думаю, я найду там кого-нибудь, чтобы отправить послание в Волхов, какую-нибудь галку или сову. День туда, день обратно – кто-нибудь за нами да явится. Может, Конька пришлют, может, сама царица.

Костя переглянулся с Олегом, и понял, что оба подумали об одном и том же.

– Вряд ли бы аловцы стали бунтовать, если бы не верили, что им ничего не будет, – мрачно произнёс Олег. – А что, если Махоня не врал, Колобок? Ты пошлёшь весть в Волхов, а там уже и… некому посылать… – с затруднением завершил княжич.

– Это невозможно! – категорически отверг Колобок. – Может, в столице что и случилось, но точно не смерть царицы. Если бы она умерла, Махоня сразу бы так и сказал, а не трепался бы вокруг да около. А уж что царевич сбежал, это и вовсе немыслимо. Его не может быть в столице только в одном случае – он на задании. Власть в Волхове есть, и кто-нибудь нам откликнется.

– Ну, допустим, – покивал Олег, грея ладони о кружку. – И далеко нам до Лосиного острова?

– Те же три дня, что и до Речных Холмов, только в другую сторону.

Мальчишки переглянулись, пожали плечами и согласно кивнули. Предложение Колобка было лучшим из возможных, и, если сработает, на этой неделе они будут в Волхове.

Колобок удовлетворённо вздохнул и собрался на разведку, сообщив, что хочет оглядеть округу. Костя попросил его слетать на Волок, узнать, чем там всё закончилось. Олег горячо поддержал приятеля, и Колобок, помявшись для вида, согласился. Лететь было недалеко, мальчишки укрыты надёжно, и можно надеяться, что ничего с ними не случится.

Наказав притушить огонь и оставить только тлеющие угольки, Колобок обернулся неясытью и, тихо прошуршав крыльями, скрылся в темноте. Костя проводил его с тяжёлым сердцем. Он уже не верил, что кто-то выжил, да и Олег, если честно, тоже. Но какое-то настойчивое чувство требовало от них убедиться, что они точно никому уже ничем не помогут.

– Паскудство какое-то, – процедил Олег; Костя плохо видел его в полумраке кустов, но вполне представлял, что он чувствует. – Они же вполне могли сдать меня, Костян! Сдать и уйти! Аловцы же отпускали их. Я ведь даже не рисковал ничем; меня всё равно бы кто-нибудь выкупил – родители, тётка, дед. Почему же они так, а? Сражались, как я не знаю…

Олег закашлялся, поперхнувшись. Костя и сам почувствовал, как у него стало щекотно в горле.

– Вы же меня защищали, – насупившись и стараясь совладать с голосом, ответил он. – От Соловья, и вообще… Ты же попёрся со мной прятать Книгу, хотя и не должен был…

– Да чего ты сравниваешь?! – Олег досадливо махнул рукой. – Ну, чем я рисковал? Парой оплеух и нотаций от мамки. А Садко знал, что идёт на смерть, и его люди тоже, и всё равно предпочли защитить нас, а не сдать.

– Да, – подавленно кивнул Костя. – Они… они крутые!

Ему не нравился Садко, под конец плавания Костя изрядно от него устал и с нетерпением ждал, когда можно будет, наконец, расстаться. Но то, как они расстались сегодня, заставляло его морщиться и кривить губы, не позволяя себе расплакаться. Вживую смерть выглядит совсем не так, как в компьютерных играх и боевиках, особенно когда погибают знакомые и близкие.

– Как думаешь, если мы всё-таки победим, что будет с аловцами? – спросил Костя, старательно глядя в мерцающий чёрно-багровый уголёк. – Ну, и с Сойкой?

Олег посопел. Шарик, потоптавшись, устроился у него под боком, и княжич запустил руку в густую шерсть пса на загривке.

– Ну, что будет, – нехотя ответил он. – Зачинщиков вздёрнут, остальных сошлют куда-нибудь. Сойке точно хана. Если не удерёт с Соловьём, здесь ей конец.

– А если бы ты решал? – не отставал Костя. – Ну, вот представь, что ты князь и тебе надо решить, что делать с аловцами и пиратами. Со всеми. Ты бы что решил?

– Что значит – со всеми? – не понял Олег.

– Ну… со всеми, – смущённо повторил Костя. – Ты же видел – на «Щуку» напали почти все. И мужчины, и женщины, и… все почти. Ты бы их тоже повесил?

Олег опять замолчал. Надолго. Косте уже надоело ждать, и он вскинул голову, когда Олег, наконец, ответил:

– Я тебе так скажу, Костян, – медленно начал он. – По-хорошему, они, конечно, все виноваты и все должны ответить, тут ты прав. Но по закону мы можем казнить только совершеннолетних мужчин. Остальные подлежат увеличению податей, порке или высылке. Но если бы я решал, придумал бы для них что-нибудь вроде темницы тётки Марьи.

– Зеркала? – уточнил Костя.

– Ага, – подтвердил Олег. – То, что они здесь устроили, это, конечно… Это зашквар запредельный! Они крест целовали, разбойники! И предали в который раз!

Последнее княжич выкрикнул, тяжело задышав. Костя вполне понимал приятеля. Он читал про волшебную темницу царицы Марьи и представлял себе, что это такое. По его мнению, предложение Олега было как нельзя кстати; именно такого наказания и заслуживали предатели-аловцы.

В своих представлениях о возмездии Костя почти не думал про Сойку с пиратами. Пираты они и есть пираты. Они не предатели, а простые разбойники, не прикидываются порядочными людьми, от них всегда ждёшь пакости и всегда можно к ней подготовиться. Они знали, что Соловей пошлёт погоню, и были готовы к ней, но как можно было подготовиться к предательству аловцев?! То, что устроили сегодня аловцы, было стократ хуже любого разбоя Соловья, и заслуживало поэтому намного более серьёзного наказания.

Тихий шорох над головами заставил мальчишек испуганно вздрогнуть, но это всего лишь вернулся Колобок. Расспросив его об увиденном, ребята в молчании стали устраиваться ко сну. Они были уже готовы к тому, что расскажет Колобок, но всё равно это произвело на них гнетущее впечатление.

Садко Холм-Озёрский, знаменитый торговец и мореплаватель, первый проникший в Багровые пещеры Моора, бравший неприступную Манцину и уходивший от всего флота Подветренных островов, погиб в нелепой стычке с обычными разбойниками, защищая их, таких же обычных мальчишек. И Костя, и Олег оба чувствовали свою вину в этой гибели, и оба были подавлены.

Ночь обещала быть холодной, и Олег с согласия Колобка снова раздул костёр. Мальчишки легли рядом, положив между собой Шарика, чтобы было теплее, и скоро уснули, устав от целого дня ходьбы и переживаний. Колобок всю ночь караулил костёр, подбрасывая ветки и время от времени выбираясь наружу с проверкой.

* * *

Следующие три дня ребята пробирались к Лосиному острову. Местность была однообразной, пейзаж почти не менялся, и мальчишки изрядно удивлялись, как Колобок ориентируется в этом безлюдном пустынном краю.

Оказалось, что он уже был здесь. Колобок успел исколесить левобережье Живой реки вдоль и поперёк, выполняя одно из поручений Коломны и теперь с лёгкостью нашёл бы дорогу в любое место. Если бы пришлось, он довёл бы ребят по земле до самого Истока, но будем надеяться, говорил Колобок, что не понадобится, да и не пройдут они столько.

Костя и сам чувствовал, что не пройдут. Уже на второй день он ощутил, что идти стало тяжелее, хотя шли они по таким же невысоким и некрутым холмам, изредка пересекая небольшие ручейки и обходя маленькие болотца.

Пообедали в этот день сушёной рыбой с хлебом; готовить горячее не было ни сил, ни желания. Кашу варили вечером, с трудом насобирав сухой травы, кизяка и немного веток для костра. Поели в этот раз без особого аппетита, и, вырыв ножом и саблей в склоне холма небольшое углубление, мальчишки заснули, прижавшись друг к другу, под бдительным присмотром Шарика и Колобка.

Утром Костя проснулся от пронизывающего холода. Маленький костерок давно погас, и разжечь его было нечем. Костя растолкал Олега, у того тоже зуб на зуб не попадал. Ребята торопливо свернулись и двинулись в путь, надеясь побыстрее согреться, но холодный пронизывающий ветер выдувал всякое тепло, что удавалось скопить при ходьбе.

– Беда! – бормотал Олег, поглядывая на серое небо со стремительно несущимися тучами. – Как бы сиверик нас тут не застал! Пропадём тогда, на хрен!

– Это ещё не сиверик, княжич, – успокоил Колобок. – Сиверик бы нас тут же и заморозил, а с этим жить можно. Добраться бы только до Лосиного острова, там уже и не страшно.

– Почему? – спросил Костя.

– Остров на дымных мшарах. Там в любом случае не замёрзнем.

– Почему? – опять спросил заинтересованный Костя. Кажется, про Дымные мшары он в Книге ещё ничего не читал.

– Торфяной огонь, – сказал Колобок. И на недоумённо вскинутые брови мальчика пояснил: – Там под поверхностью почвы горит торф. Летом-то а-та-та, зато зимой и осенью – самое то! Пожаров можно не бояться, зато тепло всегда в наличии.

– Ух, ты! – восхитился Костя. – Надо бы побыстрее. А то ещё одну такую ночь я, блин, не выдержу.

Костя не врал. Поход оказался совсем не таким весёлым делом, как он себе представлял. Он уже с тоской вспоминал душную, тёмную, но такую тёплую и уютную каюту в брюхе «Безумной щуки», где не надо было ни о чём заботиться и переживать, где каждое утро подавали горячий завтрак, а на ужин свежую рыбу, где можно было есть за столом, а спать в кровати, а не делать и то и другое на холодной промёрзшей земле под пронизывающим ветром.

В третью ночь ребятам пришлось совсем туго. Сумерки застали их на плоскогорье, где не было ни единого укрытия и ни малейшего признака воды. Колобок говорил, что надо пройти ещё несколько вёрст, и там начнётся спуск в мшары. Но мальчишки выбились из сил и просто опустились на землю не в силах подняться.

Нечем было развести костер, негде было укрыться от ветра. Мальчишки доели хлеб и копчёный окорок, пожевали сырую репу и, натянув на уши шапки, свернулись в клубок лицом друг к другу. Шарик, носившийся ведь день по плоскогорью и поймавший себе на обед жирного суслика, лежал между мальчиками и старательно согревал их.

Встревоженный Колобок дождался, пока мальчики забудутся беспокойным сном, и сорвался на поиски. Если мальчишек не согреть, до утра они могут и не дожить…

…Утром Костя проснулся с ощущением непривычного тепла и уюта. Он разлепил глаза, пошевелил рукой и понял, что лежит обложенный чем-то плотным и тёплым.

– Проснулся, Костян?! – раздался бодрый голос Олега. – Вставай давай, жрать охота.

– Что это? – Костя приподнялся, ощупывая вокруг себя странные травянистые комья, похожие на куски дерна.

– Скажи спасибо Колобку. Если бы он не сгонял и не принёс нам земли с дымных мшар, мы бы с тобой околели за ночь. Круто, да?!

– Ага! – пробормотал Костя, ощупывая до странности тёплые комья серой земли с проросшей в них сухой травой. – Ты когда успел, Колобок?

– А! – Колобок смущённо махнул ладошкой. – Как вы заснули, я и сгонял.

– Да ведь не за раз же ты всё принёс, – Костя поднялся на ноги, осматривая полтора десятка крупных комков.

– За шесть ходок. Да лётом тут недалеко, ребята, тут и ходом, если поторопимся, до вечера дойдём.

– Ага! – согласился Костя, приободрившись и потирая ладони. – Ну, давай тогда, что ли, вперёд.

Пронизывающий ветер всё так же гулял по плоскогорью, но ребята пошли бодрее. Предчувствие близкой цели, тёплой земли, воды и горячего обеда подстёгивало их. Шарик, задрав хвост, носился вокруг них; Колобок торопливо перебирал ножками впереди.

К середине дня плоскогорье, как и обещал Колобок, закончилось, и они начали спускаться по пологому длинному склону. Далеко впереди маячила тёмная масса – Лосиный остров. По прикидкам Кости, до вечера они действительно должны были дойти до него, и это придало усталым мальчишкам новые силы.

Спуск с плоскогорья занял часа два и закончился так плавно и незаметно, что ребята даже не сразу осознали, что попали в другой край. Подошвы сапог перестали стучать по промёрзлой земле и беззвучно тонули в сухих густых мхах. Земля стала мягче, воздух теплее, даже ветер как будто стих и утратил свою ледяную колючесть.

То и дело попадались болотца, роднички и крохотные озёрца. Бросившись напиться к первому попавшемуся роднику, Костя ощутил, как свежая чистая вода чуть-чуть пахла йодом. Это не портило её вкус, хоть и немного озадачивало.

Земля, на которую он опустился попить воды, была тёплая. Он осмотрелся вокруг – она вся словно бы состояла из кочек, которые Колобок притащил ночью. Костя схватил одну такую кочку за основание вросшего мха и, поднатужившись, вытянул из земли.

Из ямки пошёл дымок, внутренняя сторона кочки была тёплой, почти горячей. Да, тут холода можно не бояться, подумал Костя; тут даже картошку можно запечь, жалко нету. Он поднялся с весёлой улыбкой и увидел такую же радостную ухмылку на лице Олега.

– Круто, да?! Теперь не поморозим задницы, в тепле ночевать будем.

– Ага, – согласился Костя, снова трогаясь в путь за Колобком. – Ещё бы помыться в ванне – и вообще всё зашибись.

Никогда раньше Костя не мог представить, что будет мечтать о горячей ванне и чистом белье. Несколько ночевок в одежде на голой земле по-новому расставили его приоритеты.

– Не дрись! – Олег крепко хлопнул его по плечу. – Ещё немного. Доберёмся до острова и там Колобок пошлёт весть в Волхов.

– Обязательно, – заверил Колобок. – Кого-нибудь найдём непременно.

До большого крутого холма, поросшего сосновым лесом, ребята добрались к самым сумеркам. Только-только начало темнеть, и Костя с сомнением поглядывал на небо, гадая: сегодня ли займётся Колобок поиском посланца или отложит на завтра?

Всё разрешилось на удивление быстро. На первой же сосне, к которой поднялись, запыхавшись, мальчишки, сидела галка, с любопытством озирая прибывших. Колобок взлетел к ней на сук, потолковал, спустился и велел Косте писать послание.

В рюкзаке Кости ещё оставались от прошлой жизни ручка и пара тетрадей. Вырвав листок, он написал под диктовку Колобка, где они и куда за ними явиться, примотал бумажку к ноге галки, и долго провожал её взглядом на запад.

– Как думаешь, сколько нам ждать? – спросил Олег, провожая птицу рядом с Костей.

– Ребята, завтра галка должна быть в Волхове, – Колобок развёл коротенькими ручками. – А дальше невесть. Если царица примет – завтра же может нас и забрать. Если кто другой займётся – придётся подождать.

* * *

Весть о болезни царицы застала Ивана в Берестьянах. Берестьяны были заложены ещё его дедом Данилой и являлись родовым имением Волховских, доходы с которого шли не в казну, а на личные расходы царской семьи.

Из небольшого поселения Берестьяны разрослись за последние полвека в большой ремесленный город, где мастерили едва ли не всё, чем торговал Волхов, за исключением литейных изделий. В особенности Берестьяны были знамениты своим ткацким товаром. Вся царская армия одевалась в берестьянское сукно, и самому царевичу шили платье под заказ лучшие берестьянские швеи.

Ещё в Берестьянах заготавливали берестяные свитки для письма, благо поселение изначально было поставлено на краю огромной берёзовой рощи. В последние годы стали налаживать производство бумаги. Коломна решил, что дешевле производить писчую бумагу самим, чем закупать в Вестлане, и указом Марьи в Берестьянах открыли первый пробный завод.

В Берестьянах у царевича был личный двор, ставленый ещё отцом. Но в отличие от Василия, любившего Берестьяны и часто бывавшего здесь, Иван наезжал сюда редко и только по делам. Поэтому прислуги в доме держали по минимуму – абы только поддерживать его в жилом состоянии и обслуживать царевича пару дней раз в год или два.

Иван и сейчас не намеревался задерживаться в Берестьянах. Он остановился здесь переночевать, чтобы наутро двинуть уже к Порхову – главной крепости центрального Гребня, чтобы уже оттуда руководить поисками мальчишек и операциями в степи. Но ночью пришло первое сообщение от Коломны, а днём второе, и Ивану пришлось пересматривать все свои первоначальные планы.

Финист летал на разведку, и когда вернулся, Иван протянул ему оба послания.

– Что думаешь? – хмуро спросил он.

– А что тут думать? – пожал плечами Финист. – Если мальчиков и впрямь ведёт Колобок, то наверняка они пойдут по восточному краю. Обходить Гребень с запада им рискованно. Рогатый Калач ненадёжен, и Колобок это должен знать. Если Соловей доберётся до Калача первым…

– А на востоке аловцы. Та же тема, только хуже.

– Аловцы сидят на порогах и в основном по восточному берегу. Если Колобок знает дорогу, обойти он их сможет без проблем. Им бы только добраться до Речных Холмов.

– Ладно, – согласился Иван. – Тогда патрулируй правый берег реки. Вряд ли они успели далеко уйти; скорее всего, ещё где-то в низовьях. А я пошлю разъезды по остальному периметру.

Известив Коломну о принятом решении, царевич на следующий день отослал полк под командованием Остея за Гребень, велев разместить в Порхове ставку командования. Сам царевич, удержав при себе сотню Радько, остался в Берестьянах. На словах – проверить Подгребневый край; на деле – он всё ещё ждал, втайне, что какая-то срочность заставит дьяка призвать его обратно в столицу и не хотел терять время на лишний день в дороге.

Выдвинуться на Гребень ему, однако, пришлось уже через несколько дней.

* * *

Однажды вечером только что прилетевший Финист, усталый и злой, сообщил ему, что Порхов захвачен.

– Кем? – опешил Иван.

– Кем-то из соловьят… Не знаю. Я возвращаюсь, смотрю – там уже «птички» на крышах.

«Птичками» они называли между собой красные флаги с пурпурным соловьём.

– И всё?! – царевич сжал кулаки.

– Кажется, их немного. Не больше сотни в любом случае. Но Остей разослал всех людей на поиски, и своих бойцов в крепости у него было мало. А гарнизон переметнулся.

– Ясно, – процедил царевич, с трудом сдерживая бешенство. – Ладно, ты отдыхай, а утром опять на разведку.

– Тебе помочь? – спросил Финист.

Царевич уже застёгивал пояс с саблей.

– Не надо. Справлюсь. Ты занимайся главным, а я пока…

Царевич не договорил, вышел, пригнувшись под притолокой и хлопнув дверью. Что «пока», Финисту объяснять было не надо.

– Седла-а-ай! – раздался за окном зычный призыв.

Через несколько минут под окнами берестьянского царского дворца протопала сотня коней, стремительно ускоряясь и переходя в галоп.

* * *

Иван знал, что скакать в темноте рискованно и доскачут не все. Но ему было важно сохранить эффект неожиданности. Если Остей не проговорился, подручные Соловья не знают, что он стоит с запасной сотней всего в одном дневном переходе, и не готовятся к внезапному нападению. А внезапность в этом случае лучшее подспорье при нехватке сил. Успеть бы только до рассвета!

Иван скакал, копя холодное бешенство и не давая ему расплескаться по пустякам. Команда, чувствуя настроение царевича, тоже подобралась, сосредоточилась и настроилась на долгую трудную ночь. Все были предельно собраны, сконцентрированы и к удивлению царевича, когда перед самым Порховым он пересчитал людей, ни один не отстал и не потерялся. На его памяти за все ночные бешеные скачки такое случилось впервые.

Они проскакали обширные льняные угодья Зворыкина и яблочные, облетевшие уже сады Милованова, прошли на рысях сонный Переклад, проминовали по высокому берегу длинное Челищево озеро, пересекли старое заглохшее русло Потеряй-реки и выбрались на Воротный подъём. Отсюда местность начинала повышаться к Гребню, вспаханные поля остались позади, сменившись заповедными дубовыми и буковыми рощами, и вскоре горизонт закрыла тёмная масса поросших лесом высоких холмов.

Дорога стала устойчивей. Схваченная ночными заморозками земля глухо стонала под копытами коней. Отряд царевича влетал в широкую горловину между двумя рядами холмов – Срединный проход по Гребню, кратчайший путь из Волхова в Скальный Грай.

Посередине между северным и южным выходом проход перекрывал Порхов – небольшая, но хорошо укреплённая крепость. Порхов занимал весь проход, пропуская обозы, караваны и одиноких путников через крепостные ворота, запиравшиеся на ночь. Обойти его по склонам холмов было практически нереально. По обеим сторонам города возвышались сторожевые башни, соединённые с крепостными стенами, а за ними поднимались крутые склоны с таким густым лесом, что продраться сквозь него можно было разве что в одиночку очень ловкому и сильному мужчине. На этом и строился расчёт Ивана.

За пару вёрст до города он перевёл взмыленных лошадей на шаг и велел сойти с вымощенной дороги на обочину. Заметив огни на крепостных стенах царевич приказал остановиться совсем. Разбив отряд на четыре части, он изложил план действий.

Два отряда по десять человек в каждом, самых ловких, быстрых и умелых бойцов, должны были спешиться и начать подъём на холмы. Поднявшись на уровень верхних этажей сторожевых башен, снять из луков дозорных, по сваленным деревьям или верёвкам забраться в башни и по переходам крепостных стен добраться до ворот. Царевич с третьим отрядом лучников будет поддерживать атаку перед самими воротами.

Елико бесшумно сняв стражу и открыв ворота, дать сигнал основному отряду. Всадники врываются в город, и… остальное уже дело техники и силы сопротивления.

По своему опыту царевич знал, что ни одно сражение не идёт по изначальному замыслу, и уже через несколько минут боя все планы можно выкидывать на помойку. Он был уверен, что и в этот раз где-нибудь что-нибудь пойдёт не по плану, но всё же рассчитывал на эффект внезапности и профессиональное преимущество своих людей. В семиградский полк отбирали лучших, и, по сравнению с переметнувшимся гарнизоном и разбойниками Соловья, они были явными мастерами.

Предутреннее небо только начало светлеть, когда справа и слева чуткое ухо царевича уловило невнятное шевеление, а потом торопливый стук сапог. Он рывком поднялся с живота, на котором полз до стены со своим десятком целую версту, стараясь не попадать в свет факелов, встал на одно колено и, натянув стрелу до уха, спустил тетиву. Тугая струна ещё тонко звенела на луке, а стражник с факелом в руке, повернувшийся посмотреть, что там делается у башен, уже валился, оседая, на зубчатый парапет.

Тут же, по сторонам от царевича, запели ещё десяток тетив, и ещё трое стражников, утыканных стрелами, упали на стены. По стенам к воротам уже подбегали его люди. Несколько секунд спуска, короткой схватки (если будет с кем) и ворота будут открыты.

Царевич вынул загодя заготовленную стрелу с просмолённой паклей (тут же один из стрелков поджёг её) и пустил в сторону своего основного отряда. Он не стал дожидаться, пока доскачет Радько со всадниками, и рванулся к воротам. С той стороны их уже открывали его бойцы. Царевич быстро, на глаз, пересчитал – кажется, все были целы.

Он обернулся на слитный цокот копыт – конный отряд подскакивал к воротам. Радько задержался на пару секунд, бросил царевичу поводья его коня, которого вёл в поводу. Иван вскочил в седло и, выхватив саблю, рванул по широкой мощёной улице.

Скакать было недалеко, и уже через пару минут Иван сворачивал к большому краснокирпичному дому воеводы Изместьева. Радько, как договаривались, повёл большую часть отряда к противоположной стене, где в караульной размещался крепостной гарнизон. Важно было застать их врасплох и повязать, прежде чем опомнятся и схватятся за оружие.

«Соловьята», полагал Иван, разместятся в обширных покоях Изместьева, и их он брал на себя. Ворота во двор были заперты, но подскакавшие семиградцы, подставляя друг другу спины, перелезли через ограду и после короткой сшибки распахнули широкие створки.

Иван, пригнув голову, влетел во двор и тут же полоснул саблей кого-то, кинувшегося наперерез с боевой секирой. Он не стал оглядываться; подскакал к крыльцу, спрыгнул и ещё кого-то срубил, слетевшего на него с поднятой саблей.

Иван вбежал по крыльцу и, отшвыривая двери, шагал по полутёмным сеням. Перед ним разлетались в разные стороны, жались по углам испуганные бабы; за ним грохотали сапогами семиградцы.

Старика Изместьева, чумного со сна, вытащили из постели и бросили на колени перед Иваном. В углу тихо выла жена Изместьева, прижимая к себе испуганных, в одной сорочке подростков-детей. Скоро притащили и «соловьёнка».

– Так-так-так, – проговорил Иван, недобро усмехаясь. – Пётр Ильич собственной персоной! Давно не виделись?

– Предпочитаю – Кудеяр! – смело глядя в лицо царевичу, ответил черноусый молодец лет тридцати с багровым шрамом на шее.

Старик Изместьев потерянно низил глаза и тряс брылами.

– Далеко забрался, Кудеяр, – произнёс Иван. – Не боишься, что крылья подрежем? В прошлый раз помнишь, чем кончилось?

– Так то в прошлый, Волховский, – нагло усмехаясь ответил Кудеяр. – Сейчас-то всё по-другому. Лукоморье у нас.

– А ты – у нас. Сколько Соловей за тебя даст?

– За меня? Ни копейки! Но вот если порешишь меня, станешь его кровником – это точно. Он тебя из могилы достанет.

– Да, да, – рассеянно проговорил царевич. – Это я уже от многих слышал, не думай, что ты первый.

Подошёл Радько. Потный, взъерошенный, с чьей-то кровью на рукаве. На немой вопрос успокаивающе кивнул:

– Взяли всех. И порховцев, и соловьят. Ты был прав – перепились с вечера почти все.

– Остей?

– Нашли. Побитый, правда, но живой.

– Люди?

– Людей не всех. Семерых не досчитались. Одни в бою, других – казнили в пример.

– Кто?

Радько кивнул на Изместьева. Царевич недобро прищурился.

– Да ладно тебе, Волховский, – Кудеяр перехватил его взгляд. – Да при чём тут старик? Это я велел.

– Он сдал тебе Порхов! – процедил царевич, не сводя взгляда с потерянного, обвисшего Изместьева.

– Да, – Кудеяра продолжали держать с заломанными за спину руками, наклоняя вперёд, но он старательно вздёргивал голову, лишь время от времени морщась от боли. – Когда я пригрозил, что сделаю с его женой и детьми. И ты бы сдал.

– Вот уж нет! – невесело хохотнул царевич.

– Ладно, не сдал бы, – согласился Кудеяр. – Но…

– Заткнись! – царевич подошёл к Изместьеву. Тот поднял на него взгляд и тут же опустил. – Тебе была поручена крепость. Ты её сдал. Есть что сказать?

Изместьев мелко затряс головой. Ему было что сказать, но только не царевичу. Такое Иван не прощает и молить его бесполезно.

– Царевич! – тонко вскричала жена Изместьева, бросаясь перед ним на колени и покрывая руку поцелуями. – Ваше высочество… пожалуйста… пожалуйста, помилуйте! Дети у нас… не губите, ради всего святого… Бес попутал… Говорили, царица умерла, служить некому… Царевич, не губи! Сошли хоть куда, только не казни!

Иван выдернул руку, скривил губы. Дочь и сын Изместьева смотрели на него расширенными от ужаса глазами.

– Уведите детей! – приказал он.

– Не-е-ет! – завыла баба. Она подползала на коленях, пытаясь схватить его за руку; он отдёргивал, не давая приблизиться. – Царевич, умоляю, не надо. Пощади! Иван… Ваня… Ты же знаешь меня, ты же не забыл! Ради батюшки… ради отца… Умоляю, не губи!

Конечно, Иван её знал. Катерина Изместьева, в девичестве Катя Бескова, служила горничной у его матери и после её смерти была какое-то время приближена к отцу. В недолгий период между смертью матери и женитьбой на Марье Катю видели несколько раз в спальне отца. Потом появилась Марья, и Катю отослали в Порхов, выдав замуж за молодого перспективного воеводу.

– Катерина, встань! – он произнёс это настолько безучастно и отстранённо, что даже сам удивился. Она мотала головой, отказываясь; два семиградца по знаку Радько подняли её под руки, рывком поставив перед царевичем. – Изместьев нарушил присягу, Изместьев предал престол. Из страха, жадности или глупости – неважно. Если допускать такое и не карать, царство развалится за неделю. И семья тут ни разу не оправдание, ты уж прости. Отец казнил бы его так же, как и я.

Иван посмотрел на залитое слезами, сохранившее ещё остатки былой красоты лицо Катерины и махнул рукой. Она завыла, повиснув на руках семиградцев; её пришлось выволакивать. Дети (Иван вспомнил, как их зовут, – Варя и Митя) заплакали; их увели вслед за матерью, грубовато, но беззлобно подталкивая в спину.

– Повесить! – бросил царевич и уже не смотрел, как Изместьева вздёргивают на ноги и вытаскивают во двор.

– А ты, – он повернулся к Кудеяру, – ты мне ещё пригодишься. Повезло тебе, что догадался не трогать Остея. Убил бы – и висел бы рядом с Изместьевым.

Кудеяр хищно ухмыльнулся. Он вёл себя на удивление дерзко и бодро для человека, потерявшего только что захваченную крепость и попавшего в плен, но Иван был готов к этому. С Кудеяром ещё будут проблемы, но казнить его нельзя. Что бы ни говорил про себя Кудеяр, для Соловья он представляет изрядную ценность и при определённых раскладах его можно будет обменять на кого-нибудь из Скаль-Грайских.

Стремительный рейд царевича, возвращение Порхова под власть короны и показательная казнь Изместьева произвели впечатление в округе. Города и крепости Гребня посылали гонцов в Порхов, наперебой заверяя царевича в своей полной лояльности и готовности стоять за Волхов до последнего. Иван отправлял гонцов обратно со своими людьми, снабжая их обширными полномочиями, вплоть до смещения местных воевод и градоначальников.

Посланцы Соловья теперь перехватывались отрядами семиградцев и местных гарнизонов и отсылались в Порхов. Под руку Ивана склонился даже отдалённый и вечно мятежный Рогатый Калач, который, строго говоря, был городом не Гребня, а степи и присягал не Волхову, а Скальному Граю. Но Иван не стал церемониться и отправил Прохора с Финистом и тремя сотнями бойцов привести Калач под свою руку. Главное сейчас было не дать Калачу перейти под Соловья, поэтому на один день Финист был отозван с поисков, чтобы представлять Скаль-Грайских на переговорах с Калачом.

Прохор с Финистом справились, успешно отстояв Калач, и Скаль-Грайский опять был переброшен на восток. День за днём он бороздил просторы степи и низовья Живой реки, но и мальчики, и Колобок, как сквозь землю провалились. Финист приходил в отчаяние и всё чаще подумывал о том, чтобы тайком прорваться в Скальный Грай.

Иван едва отговорил его. Соловей, потеряв мальчишек, Кудеяра и прочих посланцев, ничего не добившись на Гребне и вообще нигде, сейчас злой как чёрт, и совершенно не стоит рисковать сейчас ни своей жизнью, ни жизнью княжеского семейства. Пока Соловей заинтересован в их безопасности, но кто знает, что будет, если его спровоцировать.

Финист, скрепя сердце, согласился. Но Иван видел, что он вылетает уже без особой охоты, явно потеряв надежду найти мальчиков. Он и сам терялся в догадках, где они могут быть. Его дозоры, которые он рассылал по степи от Рогатого Калача до Речных Холмов, тоже ничего не давали, раз за разом возвращаясь с пустыми руками.

Иван гнал от себя мысли, что мальчишки уже мертвы и догнивают в каком-нибудь овраге. Колобок бы не допустил этого; уж в крайнем случае прибежал бы с сообщением. Но где же они тогда, куда пропали? Порой он вслед за Финистом приходил в отчаяние. Ему нужно было в Волхов, к Лике, к Марье, спасать страну от разорительных налётов Елены. А он вместо этого занимается поисками неизвестно чего неизвестно где.

Он остался в доме Изместьева. Катерина, похоронив мужа, надела чёрный вдовий платок и заперлась у себя, не показываясь никому на глаза. Пятнадцатилетнюю Варю и двенадцатилетнего Митю царевич приглашал за свой обеденный стол. Подростки не смели отказываться, но угрюмо супились и поддерживали разговор неохотно. Иван иногда пытался объяснить им, почему казнил Изместьева, но получалось не очень, и он отстал. В их глазах он отныне убийца отца, и этого не изменить. Иван быстро понял это и смирился.

* * *

В один из дней Финист вернулся ещё засветло и изрядно взбудораженный.

– «Соловьята» в Нижнем Волоке! – сообщил он встревоженному царевичу.

– Да что б тебя! – ругнулся Иван. – Вот только этого ещё не хватало!

– Да, но ты главное не понял, – продолжил Финист. – Знаешь, кто там командует?

– Ну?

– Сойка!

Царевич уставился на Финиста.

– Да, да, Сойка! – подтвердил Финист. – Я сам сначала не поверил, но это она, я узнал её. Зачем Соловью отсылать свою девчонку так далеко?

– Ну?! – царевич уже догадывался, к чему клонит Финист.

– Думаю, это погоня за мальчиками. Видимо, они уходили рекой и на Нижнем Волоке их настигли. Там какая-то разбитая и сожжённая галера, был бой. Не знаю, чем всё закончилось, но мальчишек на Нижнем Волоке нет. Я слышал, как Сойка рассылает погоню.

– Да что ж ты вернулся-то?! – прорычал царевич, саданув кулаком по столу – Ты что округу не облетел, не поискал мальчишек.

– Облетел. Поискал, – ответил Финист, не обижаясь. – Но уйти они могли куда угодно, хоть в Семиградье. Пока я их буду искать, ты должен перехватить Сойку.

Это царевич и сам понимал. Он уже стоял, затягивая пояс и цепляя на него саблю, кинжал и кошель с монетами.

– Они на западном берегу или восточном? – уточнил он.

– Восточном. Сойка ищет их на восточном берегу, значит, и нам надо там же.

– Плохо, – помрачнел царевич. – Как мальчишки там пробираться будут? И главное – куда?

Финист пожал плечами.

– Либо на север, либо на восток. До Речных Холмов ближе, но они могут попробовать и в Семиградье пробраться. Колобок ведь ещё не знает, что горожане переметнулись.

– Беда, – пробормотал царевич. – Финист, ты должен проверить пути на Семиградье. Мне туда быстро не добраться, я возьму на себя берег и волоки.

Финист устало кивнул. Подразумевалось: да, он проверит, он полетит на восток, но и ему хоть немного надо отдохнуть.

Свернулись быстро. Катерина так и не появилась, а вот Варя и Митя вышли на крыльцо проводить царевича. Ему показалось, что они слегка оживились; особенно мальчишка, что-то шептавший сестре. Она отрицательно качала головой и с нервным любопытством смотрела на Ивана.

Стараясь не обращать на них внимание, царевич, чуть скованно, подошёл к коню, вскочил в седло и оглядел притихший изместьевский двор. Дворня смирно стояла по сторонам, семиградцы ждали верхом. Царевич махнул рукой остающемуся во главе гарнизона Остею и пришпорил коня. Семиградцы плотным потоком выкатились за ним со двора Изместьева, присоединились по улицам города и вымчались из ворот Порхова.

Глубокой ночью прискакали в Копорье. Заранее посланный гонец уже позаботился об ужине и ночлеге, и, наскоро выхлебав дымное варево, повалились на сено. Поспав несколько часов, на свету вновь тронулись в путь.

Подмораживало. Скакать было легко, даже там, где приходилось сходить с дороги. До Речных Холмов добрались на четвёртый день. Царевич надеялся, что река уже встала, но ни льда, ни снега здесь ещё не было. Стального цвета река медленно катила тяжёлые валы, холодные даже на вид, и было понятно, что перебросить пять сотен конных бойцов на другой берег будет непросто.

Дощатый неуклюжий паром с низким бортом брал за раз не больше двадцати лошадей и мог проделать не больше пяти рейсов за день. При таком раскладе переправлять весь отряд пришлось бы пять дней, и царевич решил каждую собранную за день сотню отправлять на поиски сразу же.

Он назначил перевоз на следующий день. Речные Холмы были не только крепостью, запиравшей восточный край Гребня, но и крупным портовым городом, куда сходились торговые пути с юга, севера и востока. Здесь перегружались товары из Семиградья и Красного Стана, идущие в Волхов и Скальный Грай; город был богатым и многолюдным. Кабаков, театров, борделей, бань и прочих увеселительных заведений в городе хватало, и семиградцам было где провести свободный вечер.

Определив первую сотню для переправы на завтра и отпустив бойцов, Иван обсудил с городским воеводой Куропаткиным бунт аловцев, сведения о котором уже дошли до Речных Холмов. Куропаткин трусил отправлять своих людей на Волок, зная, что к аловцам присоединились соловьята, и просил у царевича подкрепления… Из своих пяти сотен Иван не дал ему никого, но разрешил просить подкрепление у Остея.

Подбодрив Куропаткина и указав ему, как действовать, Иван с облегчением принял прилетевшего Финиста. Пока царевич добирался до Холмов, Финист исследовал пути с Волока на Семиградье и Красный Стан, и после четырёх дней поисков с уверенностью заявил Ивану, что мальчишек там нет. На север и восток они уйти не могли, он проверил там всё – каждый кустик, каждый овраг, каждый постоялый двор.

– Значит, они пошли на запад, – констатировал царевич, разглядывая карту большой излучины. – Но куда? Ведь по берегу их запросто могла перехватить Сойка.

– Да, – озабоченно согласился Финист, – я тоже не понимаю. Колобок мог увести их в Дымные мшары, но как они там собираются пробираться, я…

Финист недоумённо развёл руки. Царевич напряжённо соображал. Если Финист не ошибся и ни в Семиградье, ни в Красный Стан мальчики не пошли, они должны были двинуть от Волока сначала на север, вдоль восточного берега (но не рядом с ним!), а потом, по Дымным мшарам, пробираться на запад – иного пути нет.

Но Финист прав и в другом – пробраться по Дымным мшарам и взрослым практически нереально, а уж ребятишкам тем более, каким бы распрекрасным проводником ни был бы Колобок. Высохшие гигантские болота, где до сих пор не растёт ничего, кроме мха и жиденькой низовой травы, были гибельным местом. На сотни вёрст вокруг не было ни жилья, ни дорог, ни какого-либо укрытия. Если Колобок уведёт мальчишек во мшары, ему, со всеми его пятью сотнями всадников, найти их там будет почти невозможно. Нужно во что бы то ни стало перехватить их раньше, думал Иван, с трудом удерживаясь, чтобы немедленно не броситься к перевозу.

Он хотел отправиться на левый берег с первым же отрядом, но Финист отговорил его. Поиски могли вестись и без него, а вот переправа без начальственного надзора могла и застопориться. Когда через пару дней Иван получил пересланное через Порхов сообщение из Волхова, он многократно возблагодарил про себя Финиста, что удержал его в Холмах. Отправься он с первым отрядом, и кто знает, когда бы до него дошло это послание.

Ему пришлось перечитать сообщение от Коломны дважды; с первого раза он не понял, о чём речь. Дьяк почти истерически спрашивал, почему царевич не ответил ему на предыдущее послание, где он вообще и что с Лосиным островом. Под конец письма Коломна, видимо, пришёл в себя, и последние строчки выглядели вполне осмысленно:

«На случай, если предыдущее письмо перехватили вороны Балки, повторяю ещё раз: мальчики с Колобком на Лосином острове. Срочно, СРОЧНО (трижды подчёркнуто) отправь туда Финиста и вытащите мальчишек, пока до них не добралась Елена!!!»

Дочитав второй раз до конца царевич зарычал от бешенства и бессилия. Как назло, Финиста не было в городе, и даже паром с очередной группой только что отчалил. Сгорая от нетерпения и тревоги, царевич был вынужден дожидаться возвращения Финиста. Отправляться на поиски ему самому, понял Иван после пары часов безостановочной ходьбы по причалу, было бессмысленно: пока он верхами доберётся по мшарам до острова, Финист успеет слетать туда и обратно раз двадцать.

Когда Финист вернулся, Иван не дал ему даже снять плащ.

– Читай! – тут же сунул он ему под нос записку Коломны.

В отличие от него, Финист всё понял с первого раза. Он побледнел, поднял глаза на царевича. Не говоря ни слова, развернулся и, оттолкнувшись, взмыл соколом в тёмное небо.

Иван проводил его взглядом. Он летел не так стремительно, как обычно; он явно устал за последние дни беспрерывных поисков. Но у них не было выбора. Если он найдёт мальчиков на Лосином острове и доставит в Холмы, их миссия будет выполнена и можно будет перевести дух. Но не раньше. Не раньше, чем Книга будет в их руках.

Порой Иван задумывался, что такого может быть в этой Книге, что Марья никому не могла больше доверить её поиски, кроме него? Когда она отправляла его на Гребень, то буквально умоляла не открывать Книгу, если найдёт. Она ничего не хотела объяснять ему, и он не стал настаивать. Если Марье есть что скрывать – пусть. Это не его дело. Его дело найти Книгу и вернуть мальчиков домой живыми.

Иван полночи ходил по пристани, ожидая возвращения Финиста с мальчиками и не находя себе места. Он уже должен быть на острове, он уже должен был их найти! Отчего такая задержка? Неужели Коломна прав, и вороны Балки перехватили письмо и добрались до мальчиков раньше?! Если так, то это катастрофа и им придётся возвращаться ни с чем.

Радько увёл его в терем Куропаткина. В доме было тепло, и Иван, рухнув на лавку и прислонившись спиной к изразцовой печке, не заметил, как уснул. Радько, вошедший с куском осетрины покормить царевича, не стал его будить и уложил на лавке, сунув под голову свёрнутый зипун.

…Иван проснулся от громкого хлопка. Он стремительно выпрямился на лавке, ещё моргая со сна, но уже по привычке нашаривая нож на поясе. Оказалось, Радько снял с него и пояс, и даже сапоги.

В маленькое окошко мутно серело осеннее небо. В комнате стоял мрачный измождённый Финист с каким-то мешком в руках, и только сейчас Иван понял, что хлопок был от его появления. Он не прилетел, как обычно, а прошёл сквозным проходом.

Мальчиков при нём не было, и, судя по мрачному виду, Финист их не нашёл. Или нашёл, но поздно? Иван не стал тянуть.

– Что? – прямо спросил он.

Финист бросил мешок на стол.

– Всё, что я нашёл на острове. Мальчиков там уже не было. Я облетел всё, что смог, но искать их сейчас бесполезно.

– Почему?

– Они вскрыли мшары.

– Да ладно! – не поверил царевич, окончательно просыпаясь.

– Вскрыли, вскрыли, – Финист удручённо покивал. – Там сейчас дым на сотни вёрст, не видно вообще ничего. И ладно бы сиверик, но дует юго-восточный – он покрыл все мшары. На сажень от земли сплошная мгла. Руку вытяни – и уже ладонь не видно.

– Думаешь, они так от воронов уходили?

– Ну, а зачем ещё? – пожал плечами Финист. – Если уж я их в этом дыму не разглядел, так вороны и подавно.

– И чего теперь делать? – растерялся царевич. Найти мальчишек на огромном пространстве мшар и так было дело нелёгким, а в дымовой завесе, казалось, и вовсе невозможным.

– Искать, – мрачно бросил Финист. – С собаками. Найди в городе лучших гончих, переправь на остров и пусть берут след. Вот это, – Финист ткнул пальцем в мешок на столе, – должно помочь.

– Что это? – спросил Иван. Вошедший Радько подал ему сапоги и пояс.

– Видимо, оставили, когда убегали.

Финист перевернул мешок и вытряхнул содержимое. На стол выкатилась засохшая сморщенная луковица, половина репки, пара сушёных рыбин и оловянная кружка с ложкой.

У царевича сжалось сердце. Если это весь паёк ребятишек, дела у них плохи. Во мшарах не только укрытия нет, но и съедобного почти ничего не достать. В этих условиях остаётся только гадать, что прикончит мальчишек быстрее: холод или голод?

– Да, с харчами у них беда, – Финист проследил взгляд царевича. – Их нужно найти, как можно быстрее. Начнём с этого.

Он пошарил по столу, сжал что-то в горсти и поднял руку. Царевич недоумённо посмотрел на него. Финист слабо усмехнулся, поднёс руку к голове и исчез.

– Да что б меня! – отпрянул царевич. – Откуда она у них?

– Стащили, наверное, – Финист снова показался, держа в руке шапку-невидимку и бледно улыбаясь, как показалось царевичу с нотками гордости за бесшабашного крестника. – Из дворцового хранилища. Так, видимо, и ушли – и от Соловья, и от Сойки.

А от воронов Балки им теперь без шапки не уйти, лихорадочно думал царевич. Как только сиверик развеет дым, мальчишки будут открыты всем жадным взорам, и вопрос теперь только в том, кто найдёт их быстрее – они или вороны?

* * *

Им, конечно, повезло. Утро выдалось ясное, и Колобок, вышедший с ними прогуляться на северную сторону острова, успел заметить на горизонте черную стаю.

– Вороны Балки! – тонко пискнул Колобок, распахнув глаза и указывая ладошкой на ещё далёкую, но быстро приближавшуюся с северо-востока стаю.

Костя уловил панические нотки в возгласе Колобка и невольно запаниковал сам. Боевые дроны Кощея, как называл он их про себя, были и разведчиками, и убийцами, в зависимости от того, зачем их посылали. Для разведки такой стаи было явно много, а значит, они летят их убивать или похищать. Сильные крупные вороны с цепкими, почти стальными когтями вполне способны стаей поднять и перенести в Долины пару мальчишек.

Но как они их нашли? Они ведь целенаправленно летят на остров, это сразу видно.

Времени на размышления не было. Колобок истошно выкрикнул что-то, слетел с холма и заметался по мшарам, выдёргивая мшистые кочки и разгребая ямки под ними. Из ямок поднималась струйка дыма, Колобок разгонял её ладонями и бежал к следующей.

– Давай, Костян! – Олег хлопнул его по плечу и сбежал вслед за Колобком. – Живее, помогай! – проорал княжич, вытаскивая кочки одну за другой и лихорадочно разгоняя дым. – Спрячемся от них под дымом. Шевелись!

Только теперь Костя понял, что от него требуется, и, слетев со склона, присоединился к Олегу с Колобком. Шарик увязался за ними и оказался сейчас весьма кстати. Костя выдёргивал кочки, а пёс усердно разрывал лапами ямки, выпуская дым.

Повезло им и в том, что последние пару дней дул устойчивый и сильный юго-восточный ветер, быстро разгонявший дым и сбивающий сизые струйки в плотную серую пелену. Уже через пару минут Костя с трудом мог различить силуэты Олега и Колобка, а ещё через минуту он, подняв голову, испуганно замер, осознав, что не видит вообще ничего.

Серый мглистый туман пропускал достаточно света, но видимость была практически нулевой. Костя вспомнил один старый мультик и почувствовал себя ёжиком в тумане. Он хотел крикнуть, позвать Олега, Колобка, Шарика хотя бы, но ему хватило самообладания осознать, что криком выдаст себя воронам, и вся маскировка окажется тщетной. Оставалось сидеть на месте и надеяться, что Колобок видит сквозь дым.

Странно, но этот дым, густой и плотный, не мешал дышать и был словно без запаха. Костя только задумался, почему это так, как его кто-то схватил за руку, и он, вздрогнув и едва удержавшись от крика, обернулся. Это был Олег.

– T-c-c, – Олег прижал палец к губам и мотнул головой куда-то в сторону За другую руку Олега держал Колобок и молча тянул за собой.

Нужно было побыстрее уйти с этого места, где их последний раз видели вороны, понял Костя. Он шёл, спотыкаясь, держась за руку Олега, и периодически переходя на бег. Колобок, торопливо и молча, вёл их по какому-то одному ему ведомому маршруту. Шарик жался к ноге Кости и, вздёргивая нос, беспокойно принюхивался к воздуху.

Костя вздрогнул ещё раз, как только над головами раздалось оглушительное карканье и хлопанье крыльев. Стая воронов Балки пролетала прямо над ними, но, подняв голову, он никого не увидел – настолько плотной была пелена дыма.

Мягкий мох заглушал шаги, и единственная опасность была споткнуться и не удержаться от возгласа. Им повезло и тут. Они уже прошли несколько сот метров, и вороний фай затих, оставшись далеко позади, когда Костя вспомнил и похолодел, остановившись и дёрнув Олега за руку.

– Книга! – отчаянно прошептал он. – Мы же Книгу забыли!

Олег хлопнул себя по лбу.

– Колобок, выручай! – взмолился он, наклонившись. Даже сквозь серую пелену Костя видел, как растерянно хлопает синими глазищами Колобок.

– Ладно, – решился Колобок. – Стойте тут и не двигайтесь с места. Я мигом.

Он обернулся вороном и скрылся в дыму. Мальчишки присели на торчащие рядом кочки. Шарик тут же ткнулся в ладони княжича.

Ребята боялись разговаривать, опасаясь, что даже малейший шорох их выдаст. Вороны Балки пролетели мимо них, но они знали, что далеко уйти мальчики не могли и, несомненно, будут искать их под дымовой завесой. Как уйти от них и, главное, куда, Костя совершенно не представлял.

Ему хотелось обсудить их положение с Олегом, но он не решался нарушить тишину, пока Олег снова не хлопнул себя по лбу:

– А шапка-то! – растерянно прошептал он.

Костя, оцепенев, смотрел на приятеля.

– Разве она не тут? – он ткнул в поясную сумку Олега.

– Я в мешок её переложил, – потерянно пробормотал тот. – Вчера, когда хворост собирал.

Костя не стал ругать приятеля только потому, что сам только что напортачил и всё перезабыл. Олег был в таком отчаянии, что у Кости не хватило духу укорить его. Сейчас вернётся Колобок, они расскажут ему и попросят сгонять ещё раз.

Но Колобок, вернувшись с рюкзаком, отправляться опять наотрез отказался.

– Ребята, это опасно, – виновато, но неумолимо отвечал он. – Я и сейчас еле ноги унёс. Вороны кружат по всему острову, чуть не засекли. Нам уходить надо быстрее. Если меня поймают, вы точно никуда не уйдёте.

– Это же шапка-невидимка, – чуть не плакал Олег. – Отцовская. Они же меня убьют, если я её потеряю. Погодите тут, я сам сгоняю, поищу.

Костя схватил друга за руку. Ему с Колобком стоило немалых трудов переубедить Олега; в конце концов, княжич сдался и со слезами на глазах согласился двинуться дальше. Сабля его тоже осталась на острове, но о ней он переживал явно меньше.

Костя понимал Олега, как никто другой, но в данной ситуации Колобок был прав больше. Книга была их главным приоритетом, и Книгу они пока что спасли. А сейчас надо уходить, пока не поздно, и дым укрывает их от воронов не хуже шапки.

Пока они уходили, спасаясь от воронов, у Кости не было времени подумать и обсудить с Олегом и Колобком, куда они идут. Лишь под вечер, когда выбившиеся из сил мальчишки рухнули на землю и наотрез отказались идти дальше, Колобок смиренно вздохнул и уселся рядом с ними, ответив на немые вопросительные взгляды:

– Пойдём на запад, ребята. Прямо к Истоку. Иного пути нет.

– Ты свихнулся?! – севшим голосом спросил Олег. – Мы же до весны не дойдём!

– А нам больше некуда, – жалобно ответил Колобок, виновато взглядывая на ребят. – Назад уже нельзя. На Речные Холмы пути тоже стерегут. На Семиградье и Красный Стан дороги открытые, там нас вороны перехватят. А мшары идут почти до Истока, мы сможем дойти под дымовой защитой.

– Да ты хоть представляешь, сколько нам идти?! – возмущался Олег. – Без еды, без укрытия. А скоро зима, скоро сиверик. Мы же сдохнем тут, не сходя с места.

Костя молчал. Вчера, листая Книгу, он нашёл карту бассейна Живой реки, и сейчас, вспоминая её, понимал, что выбор у них небогатый. Единственный оставшийся вариант – это добраться до Медного тракта, ведущего из Семиградья через Верхний Волок к Речным Холмам, но до него ещё надо дойти и надеяться, что сиверик к тому времени не поднимется. И что сам тракт к тому времени ещё не будет занят ни отрядами Сойки, ни прислужниками Елены.

Мальчишки плохо спали в эту ночь. Пустой желудок и тревога за будущее не давали им спокойно заснуть. Они так надеялись, что вот-вот прибудет подмога из Волхова и кто-нибудь заберёт их, наконец, из этого затянувшегося и совсем не весёлого путешествия! А вместо этого приходится идти дальше, и становится только страшнее, опаснее и тяжелее.

Остатки их скудных запасов остались в мешке у Олега, и есть было нечего. Колобок насобирал пару горстей клюквы; ею ребята и поужинали. Шарик беспокойно рыскал по округе; под утро пришёл с измазанной кровью мордой. Наверное, поймал какого-то суслика или ондатру, решил Костя, заметив мокрые брюхо и лапы пса.

Это навело его на мысль. Порывшись в рюкзаке, он достал рыболовные крючки и протянул Олегу. Если где-то поблизости водоём, можно попробовать порыбачить.

Олег понял его без слов. Повеселев и засучив рукава, он мигом соорудил пару удочек из сухих покорёженных стволов редких хилых берёз, то тут то там торчащих из мшар, нарыл дюжину червей и велел Шарику вести к воде.

Шарик довёл их до небольшого озерца, мимо которого за дымовой завесой они могли пройти в пяти шагах и не заметить. За полчаса удалось наловить трёх окуней и одного леща, и на сегодня вопрос с пропитанием был решен. Соли у ребят уже не было, но жирные окуни, поджаренные на костерке, были вполне съедобны и так. Закусили завтрак горсточкой болотной клюквы и двинулись дальше в путь.

Шли небыстро. Колобок вёл мальчишек за руку, старательно обходя кочки, топкие места, торчащие острые колки. Иногда останавливались выдернуть несколько кочек и добавить дыма в начинавшую рассеиваться пелену. Костя не знал, сколько они прошли за этот день, но подозревал, что гораздо меньше, нежели раньше, по открытой степи.

К ночи Колобок опять вывел их на какое-то озеро. Озёр во мшарах было немало, и, по словам Колобка, всё это были остатки гигантских болот, высыхающих с течением времени. В этом было одно, но важное достоинство мшар – с водой проблем не было. Вода была чистая, свежая, вкусная; иногда кисловатая, с примесью то ли железа, то ли йода.

В этот вечер, сварив в оставшемся у них котелке леща, Костя решил поэкспериментировать. По дороге они опять набрали клюквы, и, вымыв после ужина котелок, Костя набил его ягодами, залил водой и вскипятил на костре.

Потом они по очереди из единственной оставшейся у них кружки пили с Олегом вполне сносный морс и гадали, что же всё-таки произошло на Лосином острове.

– Они знали, что мы там, – в сотый раз повторял Олег, переживая случившееся. – Знали! Они целенаправленно летели на нас. Вот только откуда?

– Наверное, сообщение перехватили, – предположил Костя. Он читал в Книге, что Кощей использовал воронов и для таких диверсий.

Олег сумрачно посмотрел на него, передавая кружку.

– Так что же, наше письмо не дошло до крёстной? Никто в Волхове не знает, где мы?

Костя с Колобком ответили ему безмолвными взглядами. Что тут было говорить?

– Колобок! – в голосе Олега зазвучало отчаяние. – Ты же ведь можешь оборачиваться, ну?! Ну, обернись в лошадь, довези нас на себе.

Колобок виновато хлопал глазами.

– Ребята, я не могу. Я могу превратиться только в то, что не тяжелее меня самого. Так уж по закону… Преобразуемое должно совпадать по массе с преобразованным…

– Чего? – не понял Олег.

Костя промолчал. Он знал об этом волшебном законе превращений и понял, о чём говорит Колобок. У него была другая идея.

– Колобок, а может, ты просто слетаешь до Волхова, скажешь, где мы? За ночь обернёшься туда и обратно, ничего с нами не случится. Если что, Шарик покараулит.

Колобок жалобно смотрел на Костика.

– Я бы хотел, ребята. Правда, хотел. Но не могу я вас оставить даже вот ни на столько. Я за вас отвечаю, мне вас нужно доставить в целости и сохранности. Я же этих воронов за версту слышу, всегда смогу увести вас. А ну, как без меня налетят, и тогда что?

– Да ведь мы же так и так не пройдём столько! – не выдержал Олег.

– Попробуем, ребята! – жалобно, но неумолимо отвечал Колобок. – Попробуем. Хотя бы оторваться от воронов. А там видно будет.

Было понятно, что от Колобка больше ничего не добиться. Мальчишки молча допили морс, притушили костерок и, обложившись тёплыми мшистыми кочками, легли спать. Разговаривать им не хотелось, каждый думал о своём. Обоим хотелось плакать, и оба стыдились друг друга и сдерживались изо всех сил. В конце концов, усталость взяла своё, и мальчики уснули под бдительным присмотром Шарика и Колобка…

…Костя проснулся от тихого звона. Он не сразу сообразил, что это за звон и почему такие странные чувства у него вызывает. Он даже не понял сначала, откуда идёт звук.

Приподнявшись и прислушавшись, Костя с удивлением понял, что звон идёт со стороны озера. Он повертел головой и сквозь сизую лёгкую пелену дыма увидел на берегу Шарика с Колобком. Олег, свернувшись калачиком, ещё спал и явно ничего не слышал.

Костя не стал его будить. Ему не хотелось спугнуть ощущение торжественности и одновременной лёгкости этого странного звона.

Он тихонько, на четвереньках, подполз к берегу. Колобок с Шариком, как зачарованные, смотрели в воду, и Костя с любопытством наклонился посмотреть, на что же они там уставились.

Уже рассвело, и дым, хоть и колыхался волнами над головами, не мешал дневному свету. В прозрачной воде небольшого и, на первый взгляд, неглубокого озера Костя увидел белую башенку под золотым куполом с раскачивающимися на ней колоколами.

Колокольня! Вот откуда этот странный звон, вот почему Костя никак не мог поверить в него! Откуда здесь мог быть колокольный звон, да ещё и из озера?! Звон, однако, был таким чистым и ясным, словно колокола играли не в водной глубине, а у самого уха.

– Звон-озеро! – благоговейно прошептал Колобок. – Я пять раз пересёк мшары вдоль и поперёк и ни разу не видел его. Думал уже, нет его, а вот…

– Что это, Колобок? – так же шёпотом, спросил Костя. От торжественности момента у него мурашки пробежали по спине.

Колобок с удивлением посмотрел на него. Потом на колокольню и снова на мальчика.

– Так ты видишь её?! – потрясённо воскликнул он.

– Ну, да, – Костю удивило удивление Колобка. – Какже не видеть, вон же… – он ткнул рукой в золотой купол.

– И ты слышишь звон? – всё никак не мог поверить Колобок.

– А что я, глухой, что ли?! – возмутился Костя. – Конечно, слышу.

– Но люди не могут его слышать, – настаивал Колобок. – Только волшебники, и то не все.

– Да ладно тебе! – не поверил Костя. – Олег! – повернулся он к спящему княжичу. – Олег, иди сюда!

– Тсс! – испугался Колобок.

Олег поднял взлохмаченную голову, посмотрел сонно.

– Чего тебе? – недовольно спросил он.

– Иди сюда! – нетерпеливо махнул рукой Костя.

Олег широко зевнул, нехотя встал и подошёл к берегу.

– Ну?

– Слышишь? – Костя с предвкушением смотрел на Олега.

– Чего – слышишь?

– Звон!

– Какой звон?

– Колокольный! – Костя недоумённо смотрел на приятеля. – Ты что, действительно не слышишь? А колокольню-то хоть видишь?

Он потянул Олега за руку, наклоняя к воде и кивая на золотой, прекрасно различимый купол. Олег нетерпеливо вырвался.

– Какая ещё колокольня, Костян?! Ты чего, не проснулся ещё, что ли? Или с устатку уже поехал? – Олег выразительно покрутил пальцем у виска.

Костя смотрел на Олега во все глаза не в силах поверить, что тот его не разыгрывает и действительно ничего не видит и не слышит. Как такое может быть?!

– Что я говорил! – торжествующе произнёс Колобок. – Люди не могут видеть и слышать Звон-озеро! Только волшебники, только чистые сердцем!

– Да ну на фиг! – пробормотал Костя, которому стало вдруг чудовищно неловко. Это что же получается – он чист сердцем, а Олег нет? Что за нелепость, на фиг ему это надо!

Олег, однако, воспринял всё совсем по-другому.

– Звон-озеро! – воскликнул он, тут же брякнувшись на колени и жадно всматриваясь в водную глубину. – Я слышал про него, нам Финист рассказывал. Так это правда Звон-озеро, Костян? Ты правда слышишь звон?

Он повернулся к Косте; тот нехотя кивнул.

– И колокольню видит, – хвастливо добавил Колобок, ткнув пальцем в воду.

– Так ты что же, Костян, ты волшебник получается?! – потрясённо произнёс Олег.

– Да ну тебя! – рассердился Костя. – Какой я, на фиг, волшебник?!

– Нет, но ты точно не такой, как все. Колобок прав, и Финист говорил – Звон-озеро могут увидеть избранные, и… и…

Олег запнулся, осенённый какой-то идеей. Костя с тревогой следил за другом – от его идей, как правило, одни неприятности.

– Колобок, – прошептал Олег. – А ларец? Про ларец-то – правда?

Колобок открыл рот.

– Какой ларец? – не понял Костя.

– Можешь проверить? – попросил Олег Колобка, не обращая внимания на Костика.

Колобок хлопнул глазами, обернулся бобром и нырнул в озеро.

– Куда он? – дёрнулся Костя от неожиданности.

– Финист говорил, что в колокольне Звон-озера хранится ларец со смертью и бессмертием. А что, если там смерть Кощея? Вдруг он там её спрятал?

Костя открыл рот точь-в-точь, как Колобок. Если это правда, если Олег не ошибся, они сейчас могут завладеть оружием посильнее самой Книги. Найти смерть и бессмертие Кощея – это стоило всего их тягостного путешествия.

Они ждали возвращения Колобка с волнением и трепетом. К удивлению и радости мальчишек Колобок не задержался. Уже через минуту бобёр с ларцом в зубах выбрался на берег и принял привычный вид.

Мальчишки благоговейно опустились на колени перед металлическим, синевато-серебристого отлива ларцом с чеканными узорами на крышке. Шарик, виляя хвостом, обнюхал ларец и, кажется, ничем не обеспокоился. Это показалось ребятам странным.

– Ну?! – прошептал Олег, кивая на крышку. – Открывай!

– Сам открывай! – нервно ответил Костя. Хоть Шарик и не проявлял беспокойства, это его не особо успокаивало. Волшебную защиту пёс может и не распознать.

– Ладно, – решился Олег. – Была не была!

Костя закусил губу и сжал кулаки. Он был уверен, что ларец заколдован, что он не откроется или что-то произойдёт. Ему уже почти хотелось, чтобы крышка не поддалась.

Олег осторожно приподнял крышку, откинул, и ребята уставились на пустой ларец.

– Пусто! – разочарованно протянул Олег, шаря ладонью по чистому днищу. – Столько волнений – и на фига? Тут же нет ничего!

– Вижу, – растерянно отозвался Костя, тоже ощупывая ларец. – Может, он с тайником?

Они вертели ларец и так и сяк, нажимали, переворачивали, трясли и, в конце концов, вынуждены были признать очевидное.

– Если и было тут что, то уже забрали, – мрачно констатировал Олег. – Кто бы это мог быть, интересно?

– Тот, кто и положил, – сказал Колобок.

– Чего? – мальчишки повернулись к нему с интересом.

– Пустой ларец открывается любому, кто его найдёт, – пояснил Колобок. – Но если в нём что-то хранится, то взять это может лишь тот, кто положил.

– А ты откуда знаешь?

– Да так, слышал кое от кого, – туманно ответил Колобок.

– H-да, – Олег с сомнением почесал голову. – Выходит, зря мы достали ларец-то этот. Никакой пользы нам от него.

– Почему – никакой? – тихо проговорил Костя, стараясь сдерживаться, чтобы не закричать. – Польза очень даже есть.

У него был такой же прилив восторга, когда, запертый Соловьём, вспомнил про шапку-невидимку в сумке Олега.

– Ты о чём? – спросил Олег, недоверчиво уставившись на друга.

– Слушай, – Костя поднялся на ноги, – я понимаю, что идея – бред. Но вдруг… Но вдруг сработает.

Олег отставил ларец и тоже поднялся. Костя изложил план. Олегу это бредом не показалось. Напротив, он сразу пришёл в восхищение и жалел только, что сам не додумался.

– Ребята, – робко пытался остудить их Колобок, – ребята, вы же говорили, что это надо доставить царице.

– Мы бы и доставили, если бы не всё это, – отмахнулся Олег. – Ты же сам видишь – кто угодно может перехватить нас сейчас. И чего тогда? А так хоть какая-то гарантия.

Костя сходил за рюкзаком, достал Книгу и передал Олегу. Отдавая Книгу, он на долю секунды замешкался, придержав её: правильно ли он поступает?

– Сомневаешься? – проницательно взглянул на него Олег.

– Нет, – Костя отпустил Книгу. – Нет, всё правильно. Пусть пока тут полежит. Давай!

– Ну, смотри, – Олег медленно отвёл взгляд, неторопливо обтёр Книгу рукавом и осторожно положил в ларец. Книга подошла идеально, как будто ларец был изготовлен специально для неё. Так же осторожно, стараясь не дышать, Олег закрыл крышку.

– Ну-ка, проверим, – с колотящимся сердцем Костя опять опустился на колени и попробовал открыть крышку. Она не поддавалась. Словно сильнейшим магнитом, крышка была прижата к стенкам ларца намертво, без какого-либо даже намёка на щель.

– Теперь ты, – Костя повернул ларец к Олегу. Тот облизнул пересохшие губы, взялся за крышку и легко, без усилий, поднял её.

– Да! – Костя победно вскинул руки. – Доказано – работает. Дай сюда!

Он хлопнул улыбающегося Олега по подставленной ладони и затормошил Шарика.

– Ну, всё, – Олег опять закрыл крышку и протянул ларец Колобку. – Твоя очередь, круглый.

Колобок, пыхтя, подтащил ларец к воде, обернувшись бобром, схватил зубами за кольцо на крышке и нырнул в глубину. Мальчишки, поднявшись на ноги, смотрели, как он погружается с тяжёлым ларцом, тянущим его на дно. Колокола продолжали названивать в такт гулко бьющемуся сердцу в груди Кости. Олег ничего не слышал.

* * *

Собаки легко взяли след и резво рванули вперёд, натянув длинные поводки. Их приходилось сдерживать. В сером плотном дыму лошади видели так же плохо, как и люди, и поминутно спотыкались о кочки, обгорелые стволы и старые пни. Только за первый день три коня повредили ноги, провалившись в незамеченные ямы и норы.

В конце концов, пришлось перейти на шаг. Даже при хорошей видимости скакать по мшарам было невозможно, а сейчас о видимости приходилось только мечтать. Единственным ориентиром служила свора гончих, уверенно ведущих сотню царевича по следу мальчишек. Они взяли его накануне, на месте их пристанища на Лосином острове, и продолжали вести спустя сутки, словно по нитке, не сбиваясь и не теряясь.

Это внушало надежду. След относительно свежий, значит, далеко мальчишки уйти не могли. Финист то барражировал у самой земли, то поднимался над дымной пеленой и проверял, не отслеживают ли мальчишек ещё и вороны Балки. К его удивлению, чёрных разбойников видно не было.

В очередной раз спикировав вниз и шагая рядом с конём царевича, он поделился своими сомнениями.

– Странно всё это. Они же явно спугнули мальчиков и должны были искать их тут всеми силами. А никого не видно.

– Может, они в дыму летают? – предположил царевич.

– Может, конечно, – пожал плечами Финист. – Но всё равно бы вылетали наверх, я бы заметил. Думаю, их тут нет.

– И где же они? – раздражённо спросил Иван.

Финист неопределённо дёрнул плечом. Отсутствие воронов Балки на месте поисков могло означать одно из двух: либо они нашли мальчиков и утащили их в Золотой Город, либо Елена отозвала их ещё по какой-то причине. Оба варианта ничего хорошего не сулили.

Финист потрогал притороченную к седлу лёгкую саблю, найденную на последнем привале мальчишек. Явно кого-то из них, скорее всего Олега.

Ему не нравилось отсутствие воронов. Лучше бы они были здесь. Он бы легко справился с ними и точно бы знал, что мальчишки ещё не у Елены.

Финист задумался и не сразу заметил, как царевич натягивает поводья. По инерции он сделал ещё пару шагов и только потом осознал, что встал не только царевич, но и весь отряд. Более того, остановились гончие. Они сбились в кучу и, подняв носы вверх, встревоженно и растерянно принюхивались к ветру.

– В чём дело? – Финист поднял взгляд на Ивана.

– Кто-то на нас идёт, – процедил царевич, вынимая свою саблю и вперяясь в колыхающуюся дымную завесу. – Псы ложатся. Плохо дело.

Гончие поджали хвосты и, поскуливая, припадали к земле. В серой мгле приближалась какая-то неведомая опасность, от которой натасканные, хорошие охотничьи псы вместо того, чтобы надсаживать глотки, пугливо прятали морды и ложились на землю.

«Неужели?!» – молнией мелькнула у Финиста в голове догадка, и в ту же секунду, оттолкнувшись, он взмыл соколом, уходя от страшных клыков гигантского волка, выпрыгнувшего на него прямо из дымной стены.

Волк, промахнувшись, мягко опустился на лапы позади рванувшей лошади Ивана. Повернув голову, он схватил её за заднюю ногу и одним движением повалил на землю. Иван не успел выдернуть ногу из стремени, и лошадь придавила его всем своим весом.

Взвыв от боли, царевич рубанул саблей, метя в морду волка, и, на своё счастье, дотянулся до его носа. Волк отпрянул, разжав страшные челюсти, лошадь, заржав, приподнялась, и Иван выскользнул из-под неё, поднявшись и прихрамывая на отдавленную ногу. Волк с разрубленным носом кинулся на него, и Иван инстинктивно выставил саблю клинком вперёд.

Волк напоролся на неё раскрытой глоткой. Сила его броска была такова, что он опять повалил царевича, прижав к земле ещё дёргавшимся телом и обливая горячей липкой кровью. Иван с трудом столкнул с себя тушу, выдернул саблю и, тяжело дыша, поднялся, озираясь.

В дымной пелене, волнами ходящей перед глазами, было почти ничего не разобрать. Мелькали сабли, орали семи градцы, всхрапывали и пятились перепуганные кони. Волки Золотого Города атаковали молча с разных сторон, и сколько их было, понять в таком дыму не было никакой возможности.

Иван рывками поворачивался вокруг себя, пытаясь понять, куда бежать и кому помочь. Ближайший к нему всадник поднял саблю и тут же слетел с коня с оторванной рукой. Рука валялась в стороне, ещё сжимая саблю, а прыгнувший волк уже повернулся и одним неуловимым движением клыков порвал беспомощному воину горло.

Царевич не успел даже дёрнуться. Тут же на этого волка камнем упал сокол и, обернувшись Финистом, всадил в затылок длинный острый кинжал. Волк рухнул на подогнувшиеся лапы. Он умер молча, как и напал.

Если бы не Лонгир Финиста, неизвестно, чем бы закончилась эта их схватка. Финист опять выручил их, как тогда, на Калиновом мосту. Вот только жертв сейчас было гораздо больше. Иван с Финистом метались в дыму, спотыкаясь о разорванные туши лошадей и тела семиградцев, бросались к наиболее яростно копошащимся клубкам. Заметив в куче тел волка, Финист рывком вскидывал руки, обездвиживая его, а Иван всаживал саблю в горло.

Пару волков перепуганные и разъярённые семиградцы, навалившись толпой, зарубили сами. Потом они нашли туши, исполосованные в лохмотья десятками клинков.

Вся схватка длилась не больше пяти минут, но Ивану казалось, что прошло несколько часов, когда он остановился, задыхаясь и обливаясь потом, и понял, что бой кончился. Финист стоял рядом с ним и тоже тяжело дышал, осматривая побоище.

Разорванный в клочки дым медленно колыхался, то тут то там приоткрывая разрозненные группы уцелевших семиградцев, сходивших с коней и бросавшихся к раненым и погибшим. Раненых оказалось мало – волки нападали практически без шансов. Пару всадников с оторванными ногами, одного со вспоротым животом и ещё троих с глубокими ранами на туловище принесли и положили у ног царевича с Финистом.

Финист остановил кровотечения и, как мог, зашил рваные раны. Но полноценное лечение было не его профилем, и царевич приказал немедленно отправить раненых в Речные Холмы, а оттуда, кто доживёт, в Волхов, где царица поставит всех на ноги. Если сама встанет, сумрачно подумал Иван, но не разрешил себе углубляться.

Они пересчитали потери. Тридцать четыре погибших. Считая с ранеными, ровно сорок. И пятьдесят две лошади. Многие из которых были ещё живы, но окровавленные и покалеченные уже ни на что не годились, и семиградцы приканчивали их просто из милости.

Самым тяжёлым ударом, однако, стала потеря собак. Перебитых гончих нашли вместе с доезжачим, так и не выпустившим из рук подводки. Доезжачего унесли к общей группе погибших, рядом с которой уже копали братскую могилу, а Иван с Финистом и, к счастью, выжившим Радьком остался около разорванных собак.

– С-сука! – процедил он. – Ведь знала, кого послать, сразу сообразила.

– Они тоже шли по следу мальчишек, – устало произнёс Финист, не столько объясняя царевичу (тот и сам всё знал), сколько пытаясь выговориться. – И наткнулись на нас. Это первая группа, Иван, они ещё не нашли мальчиков.

– Так и мы теперь не найдём! – взорвался царевич. – Куда я теперь поведу людей без гончих?! Где их тут искать?!

– Пойдём по прежнему курсу, – предложил Радько. – След свежий, они не могли далеко уйти.

– В таком дыму курс не выдержать, – буркнул царевич. – Всё равно собьёмся.

Они помолчали. Все знали, и царевич первый, что они всё равно продолжат поиски, что пойдут вперёд хотя бы наугад, но без гончих шансы найти мальчишек опять критически снизились. А случись ещё одно нападение волков, возможно, им его уже и не пережить.

– Сколько их всего было? – нехотя спросил Иван.

– Семь, – ответил Радько, сразу поняв, о чём речь.

Семь. Семеро волков Золотого Города уничтожили и вывели из строя почти половину его отряда. И если бы среди них был Рогдай, было бы не так тяжело, счёт был бы почти равным. Но Иван с Финистом знали Рогдая, среди перебитых волков его не было.

Следующий день пробирались по мшарам, перекрикиваясь, медленно и почти на ощупь. Финист периодически поднимался над дымной пеленой и, по мере возможности, сверялся с прежним курсом. Судя по всему, они если и отклонились от прежнего курса, то ненамного, но на практике это мало что давало. Колобок мог свернуть и увести мальчишек в любую сторону, а без гончих отследить эти повороты они уже не могли.

К вечеру, когда царевич уже собирался отдать приказ о привале, с левого конца растянутой цепи всадников прискакал крайний дозорный. По взволнованному лицу Иван сразу понял: тот что-то обнаружил.

– Что? – без предисловий спросил он.

– Огонь, – сообщил дозорный, махнув рукой в сторону. – Костёр. Там, саженях в трёхстах.

Иван переглянулся с Финистом. Мальчишки? Неужели они их нашли?!

Финист понял без слов. Оттолкнувшись и обернувшись, он взлетел на разведку и вернулся минуты через три.

– Это не они, – Финист стоял перед Иваном, криво усмехаясь. Странно, но вместо разочарования на его лице проступало хмурое удовлетворение. – Это не они, но тебе понравится.

– А кто тогда? – недоверчиво спросил царевич.

– Сойка!

– Да ладно?!

– Она, она, – кивнул Финист. – С парой десятков разбойников. Они уже на привале, мы их легко возьмём.

Взяли действительно легко. Несколько костров, разложенных отрядом Сойки, прекрасно выдавали его расположение, и семиградцам царевича ничего не стоило окружить его и ворваться в лагерь со всех сторон. Ошарашенные разбойники не оказали почти никакого сопротивления. Пара-тройка вскинутых клинков тут же были выбиты из рук; к отложенным пищалям никто даже не успел броситься. Семиградцы соскакивали с коней, валили разбойников на землю, вязали им руки.

Выхватившую саблю и затравленно озиравшуюся Сойку окружили Иван, Финист и Радько.

– Так-так-так, – зловеще протянул царевич. – Соловьиный помёт и сюда уже добрался. Ты саблю-то брось! Не поможет.

– Волховский! – Сойка отчаянно крутила головой, пятясь, но вокруг вязали её людей, и она, смирившись, бросила саблю под копыта коня царевича. – А ты-то тут как? Я думала, ты со Змеем сейчас должен сражаться – герой такой!

– Змей и тут хватает, – холодно ответил царевич. – Думаю, Соловей не сильно будет горевать по такой гадюке, как ты. Или будет? Как думаешь, на кого он тебя обменяет?

Спешившийся Радько подобрал саблю Сойки и стал вязать руки. Сойка не сопротивлялась.

– Соловей меняться не будет, – ответила она царевичу. – Но я всё равно вернусь к нему, не сомневайся.

– Это каким же образом? – хмыкнул Иван. – Если только он не прилетит за тобой…

– Царевич! – прервал его Радько изменившимся голосом. – Смотрите!

– Чего? – нахмурился Иван.

– Смотрите! – Радько схватил Сойку за волосы и повернул голову Она вскрикнула от боли, попыталась вырваться, но Радько держал крепко.

Иван спрыгнул с коня, подошёл к Сойке. Финист тоже приблизился. На мочке левого уха у неё покачивалась серьга с чёрной жемчужиной.

– Ну? – нахмурился царевич, рассматривая серьгу. Что-то смутное шевельнулось в памяти; он не мог сразу вспомнить что.

– Это жемчужина отца, – произнёс побледневший Радько. – Я её из тысяч узнаю, он бы снял её только с головой.

Финист вытянул руку и поймал серёжку в ладонь. Он протянул Ивану. Сойка дёрнулась, скрипнув зубами и не сумев сдержать выступившие от боли слёзы на глазах.

– Так-так-так, – царевич поднёс серьгу к глазам Сойки. – И как же, тварь, у тебя оказалась жемчужина Садко?

Сойка молчала, с ненавистью глядя в холодные глаза царевича. Отпираться было бессмысленно, изворачиваться тоже. Они все уже всё поняли.

– Та галера… – медленно произнёс Финист. – В Нижнем Волоке… Это же была галера Холм-Озёрского. Это же он увёз ребят из Скального Грая, так?

Сойка молчала. Радько свирепо встряхнул её, дёрнув за волосы. Сойка вскрикнула, зажмурившись.

– Да, да, да! – выпалила она, открыв глаза. – Да, он!

– А тебя послали в погоню, так? – продолжал Финист. – И галеру ты нагнала, но мальчишек упустила. А вот с Садко всё-таки расправилась. И оказалась настолько безмозглой, что забрала его жемчужину, так?

Сойка молчала. Говорить тут было не о чем. В чёрных неумолимых глазах царевича она явственно читала свой приговор.

– Думаю, обмен тебе не светит, – тихо произнёс Иван, протягивая и отдавая серьгу Радько. – Думаю, вздёрнут тебя на Дворцовой площади. Как только доставим в Волхов.

* * *

Эйфория от удачно спрятанной в Звон-озере Книги давно прошла. Мальчишки понуро брели в дыму, сами не зная куда и только полагаясь на Колобка, неутомимо семенившего между кочек, болот и озёр.

Озёра попадались им на пути ещё два-три дня, потом пропали. Негде было наловить рыбы, закончилась даже клюква под ногами. Всё чаще мальчишки ложились спать голодными, а по утрам долго не хотели вставать с тёплой земли.

Встревоженный Колобок понимал, что силы ребят на исходе, и, если срочно не предпринять что-нибудь, они не дойдут даже до Медного тракта. Он уже подумывал найти какое-то укромное местечко, спрятать там мальчиков с Шариком и всё-таки метнуться в Волхов за подмогой.

Вот тут-то они и наткнулись на Оську. Лось стоял у болотца и медленно длинными глотками пил желтоватую воду. Колобок сначала оторопел, велев ребятам присесть и не шуметь, подбежал к лосю, о чём-то переговорил с ним и вернулся, радостно улыбаясь.

– Это Оська, ребята! Он согласился подвезти вас до Истока.

– Кто? – севшим голосом устало спросил Костя. Ему было почти безразлично, что ещё придумает Колобок; ему жутко хотелось есть и спать, и он уже не знал, чего больше.

– Оська с Лосиного острова. Он в этом году не ушёл со всеми на юг. Сказал, что уже не дойдёт и решил зимовать здесь. Но я его уломал, он доставит вас до места. Садитесь, ребята!

Олег, хоть и устал не меньше Кости, пришёл в некоторое оживление. Видимо, на лосе ему ездить ещё не приходилось.

Мальчики с трудом поднялись, подошли к болотцу. Лось, напротив, опустился, подогнув неестественно тонкие длинные ноги. Костя даже засомневался – как на таких тонких ногах он сможет хотя бы подняться, не говоря уже о том, чтобы дойти до Истока.

Олега одолевали другие сомнения.

– Он же старый, Колобок, – тихо проговорил он. – Ты уверен, что он свезёт нас?

– Ребята, вы для него, как пара галчат, – заверил Колобок. – Оська хоть и постарел, но всё равно в десять раз тяжелее вас обоих. Садитесь, не бойтесь!

– Ну ладно, – Олег пожал плечами и, перекинув ногу, устроился на широкой спине лося. Костя боязливо присел за ним. Непривычно лёгкий без Книги и почти пустой рюкзак болтался у него на плечах.

Тут же Косте пришлось испуганно схватиться за Олега, чтобы не свалиться. Оська поднялся на задние ноги, опёрся на них и рывком вскинул передние. Переступил копытами и, качнувшись, неторопливо двинулся вперёд.

Колобок семенил впереди, указывая путь и вскрывая новые дымные «скважины». Шарик бегал вокруг и настойчиво выискивал, чем бы поживиться. В этой бесплодной местности даже ему было нечего найти – ни ондатр, ни сусликов больше не попадалось. Иногда удавалось поймать мышь, но и то не каждый день.

Как медленно ни шёл Оська, это было всё равно гораздо быстрее, чем шли мальчики.

За полдня они прошли больше, чем за два предыдущих дня. На широкой тёплой спине лося было удобно сидеть, и если бы было что поесть, то так вполне можно и до Истока добраться.

Но есть было нечего. Ни Шарик, ни Колобок ничего не смогли достать в этот день и спать ребята опять легли голодными.

На следующий день у них кружилась голова и шатало от слабости. Они едва смогли забраться на спину Оськи и чуть не свалились с него, когда лось поднимался. Измождённые мальчишки с трудом держались; у них уже не было сил сидеть, они ложились на спину Оськи, бессильно свешивая руки с боков.

Один раз свалился, не выдержав, Костя, другой раз Олег. Колобок помогал им забираться обратно, терпеливо бубня, что осталось немного, что чуть-чуть потерпеть и вот-вот будет Медный тракт, и кого-нибудь там они обязательно да встретят.

Они действительно покрыли десятки вёрст и, по расчётам Колобка, должны были на следующий день выйти к Медному тракту. Колобок торопил Оську изо всех сил – и потому что понимал, что ещё один голодный день ребята могут не выдержать, и потому что ощущал перемену ветра.

Обессиленным мальчишкам было уже ни до чего, но встревоженный Колобок чувствовал – поднимается сиверик. Дым беспокойно колыхался из стороны в сторону, тёплый юго-восточный ветер слабел, уступая место ледяному северному Судя по напору, прикидывал Колобок, через несколько часов, максимум день-другой, сиверик задует в полную силу, отгонит дым на юг, и они окажутся на открытой, продуваемой ледяными ветрами равнине. Что тогда делать, Колобок не представлял…

…Оська двигался медленно и неутомимо; мальчишки в забытьи покачивались у него на спине. Шарик понуро трусил вслед за лосём, Колобок семенил впереди. Дым рассеивался. Поднимался сиверик…