Слух о болезни царицы, несмотря на все усилия Ферзя и Коломны, распространился по дворцу мгновенно. Лика, Снежка и Маргарита сидели в мастерской царевны и живо обсуждали случившееся.

Снежка уже успела поговорить с дедом и выяснить, что они задержатся в Волхове. Сейчас она радостно щебетала, что как хорошо всё обернулось и она сможет остаться тут на несколько дней, а может, и недель, и вдоволь наговориться с подружками. Маргарита тоже была воодушевлена, и только Лика выглядела встревоженно и обеспокоенно.

– Ты чего? – спросила наконец Маргарита. – Чего скисла-то?

Лика вскинула брови, укоризненно посмотрела на подружек.

– Марго, царица лежит без сознания – тебе мало? У нас война с Золотым Городом, Иван где-то на фронте, в столице некому править. Чему вы радуетесь – никак не пойму!

Радостная детская улыбка сползла с лица Снегурочки. Кажется, до неё только сейчас дошло, почему её оставили в Волхове.

– Не драматизируй! – Маргарита тоже поубавила оживление. – Она же волшебница, быстро поправится. В крайнем случае, отзовут с фронта Ивана. Он же наследник, нет?

– Да при чём тут это?! – Лике не сиделось на месте, она ходила по комнате, нервно поправляя то подсвечник, то кресло, то бумаги на столе. – Марья – волшебница, она могла бы остановить Змея. А теперь она лежит, и неясно, встанет ли вообще.

Лика тоже успела сбегать за новостями на половину царицы. В спальню Марьи её не пустили; у двери стоял Илюша и не реагировал ни на какие уговоры. Лика дождалась, пока из спальни выйдут Коломна с Ферзём, и принялась тормошить их.

Они ничего не сказали ей, но по их озабоченному хмурому виду, было ясно, что всё серьёзно. В раскрытую дверь Лика успела заметить Наташу с парой девушек, хлопотавших у постели царицы и серый клубок у неё на груди. Значит, за лечение взялся сам Баюн, и, значит, дело действительно плохо.

Коломна скоро убежал, а Ферзя Лика не отпускала до тех пор, пока он не сообщил ей, с большой неохотой, что за Иваном послано, но когда он вернётся, пока неизвестно.

– В конце концов, есть же ещё один наследник, – заметила Маргарита, когда Лика пересказала разговор с Ферзём.

– Кто? – недовольно спросила Лика.

– Ты.

Лика уставилась на Маргариту.

– Не смешно, – сообщила она. – Вот ни капельки.

– Какой смех, – пожала плечами Маргарита. – Ты – царевна. Юридически признанный представитель рода Волховских. В случае смерти, отсутствия или недееспособности прочих представителей рода ты официально становишься полноправным правителем и можешь отдавать полномочные приказы.

Лика растерянно моргала, глядя на Маргариту.

– Откуда ты всё это вытащила? – спросила она, недоумённо вздёрнув плечи.

– Соборное уложение двадцать пятого года. Ты что, не читала?

Лика помотала головой.

– Наведываться надо в библиотеку, – наставительно произнесла Маргарита. – Хоть иногда. А то так и корону упустишь невзначай.

– Да ну тебя! – рассердилась Лика. – Какая ещё корона? У нас тут такое творится…

– Я серьёзно, Лика!

– Я тоже. Марго, хватит ерундой заниматься. Скоро вернётся Иван, или Марья поправится, и вообще…

– Ну, а пока никого нет, кто у вас тут за главного?

– Коломна, конечно же. Кто же ещё?!

– А он кто вообще? Он дьяк. И как он будет управлять царями да королями, которые у вас тут в гостях? Не говоря про волшебников?!

– Коломна справится.

– А если нет? Лика, неужели тебе неинтересно побыть царицей хоть пару дней? Хотя бы снимешь с нас самих арест, разрешишь в город выйти.

– Я не царица! – выкрикнула Лика, потеряв терпение.

– Но можешь ей быть! – настаивала Маргарита. – У тебя такие же права, как и у Ивана с Марьей. И не маши тут руками, сама знаешь. Всё может случиться. И Марья может умереть, и Иван погибнуть. И кто тогда будет править? Кому вести войну или переговоры с этой… как её…

Снежка крутила головой, открыв рот, переводя взгляд с Лики на Маргариту и обратно. Ей очень хотелось кого-то поддержать, но она боялась обидеть другую.

– Нет, нет, нет, нет! – Лика отчаянно мотала головой. – Нет, Марго, ты не понимаешь. Я не царица – ни по роду, ни по статусу. Мне нельзя править.

– Марья тоже не царица, а смотри, как правит! Законного наследника отодвинула от престола!

– Она волшебница! Она хочет и умеет править. А я нет!

– Значит, придётся научиться. Ты же не собираешься провести тут всю жизнь под крылом мачехи?! Когда-нибудь надо выбираться в самостоятельное плавание.

– А тебе-то что с этого? Что ты меня подначиваешь?

– Я хочу, чтобы ты повзрослела. Чтобы взяла, наконец, жизнь в свои руки и сделала то, что хочешь.

– А если я ничего не хочу?! Если меня всё устраивает?

– Так не бывает! – отрезала Маргарита. – А даже если и бывает, то недолго. Сама видишь, что происходит. Утром ещё всё хорошо, а вечером – бац! – и полная задница. И тебе приходится брать ответственность на себя, и принимать решения, и что-то делать. Даже если ты и не хочешь ничего делать, тебе придётся, Лика. Пойми уже, наконец!

Лика открыла рот и не нашлась, что сказать. Маргарита была права, но как же не хотелось этого признавать! Неужели сегодня, вот именно сегодня закончилась её беспечная беззаботная жизнь?! Прежде, даже в самые тяжёлые моменты, после смерти отца или ссор с Иваном, в критические дни войны или дворцовых смут, она не беспокоилась о будущем, она знала – о ней есть кому позаботиться. И вот сейчас, может быть, впервые в жизни ей предстояло самой принимать решения, самой заботиться о себе.

А Маргарита продолжала добивать.

– Илюша тебя не пустил к Марье, а ты просила. Почему? По какому праву он тебя не пустил?

– По приказу…

– По чьему приказу? Коломны? Ферзя? Сейчас они твои подчинённые, ты должна отдавать им приказы. Не говоря уже про Илюшу. Ты не просить у него должна, а приказывать. А если бы отказал, вызвать Ферзя и велеть наказать его. На губу посадить или чего там у вас…

Нелепость представленной картины сразила Лику, и она нервно рассмеялась.

– Марго, хватит! – попросила Лика, успокоившись. – Угомонись. Ну, послушай, послушай меня. Хорошо, я царевна, имею право – всё так, согласна. Но как ты себе это представляешь? Как я буду влезать в дела Коломны или Ферзя? Я же ничего не понимаю – ни в управлении, ни в финансах, ни в военном деле. Как я буду отдавать им приказы, если даже не знаю какие? Они же меня на смех поднимут!

– Начни с малого, – не отставала Маргарита. – Потом научишься, втянешься.

– Всё, Марго, хватит! – Лике надоел этот разговор. – Скоро вернётся Иван, или Марья встанет, и всё будет нормально. А пока Коломна справится и без моих советов. Буду я ещё у него под ногами путаться!

– Ну, смотри! – Маргарита была явно раздосадована. – Я тебя предупредила. Не хочешь сейчас занять своё место, потом будет поздно. Так и просидишь до старости под Марьей!

Она повернулась к Снегурочке.

– Снежка, пойдём, покажешь мне, как огонь разжигать.

– Пойдём! – Снегурочка вскочила, обрадованная, что и про неё вспомнили. – Это совсем просто, я тебе покажу.

– А дашь перстень попробовать?

– Ну, конечно…

Уязвлённая Лика смотрела, как Маргарита под руку со Снегурочкой выходят из мастерской, и ей не хотелось идти с ними. Она обиделась на Маргариту, но понимала, что она права. Что-то и в самом деле пора было менять. Нельзя же всю жизнь прожить здесь, старея под присмотром Марьи и мучаясь из-за невыясненных отношений с Иваном. Рано или поздно их придётся выяснить и что-то уже решать.

Но хотя бы не сегодня! Хотя бы не сегодня, бормотала про себя Лика, подходя к окну и всматриваясь сквозь струйки дождя на стекле в непроглядную осеннюю ночь.

* * *

В эту ночь Коломна почти не спал. Всё, что держалось в царстве на Марье, свалилось теперь на него одного.

Первым же делом Коломна отправил сообщение Ивану. В наскоро наброшенном послании дьяк объяснил царевичу ситуацию и предложил вернуться в столицу, оставляя, впрочем, окончательное решение на его усмотрение. Он знал, насколько было важно для Марьи найти и мальчиков, и Книгу раньше всех прочих, и понимал, что кроме Ивана доверить это дело нельзя было больше никому.

Другой своей важнейшей задачей дьяк видел оставить в Волхове прибывших волшебников. Пока не поправится царица, убеждал он, явившись в Янтарный зал вместо Марьи. Она скоро встанет, и тогда можно будет завершить Совет и принять совместное решение. А пока нужно держаться в Волхове и известить Елену о болезни царицы.

– Известить? – не поверила Сирин. – Зачем?

– Нужно убедить Елену, что мы сейчас физически не способны выполнить её требования. Государыня лежит без сознания и не может принять участие в снятии Запрета. Как только Елена убедится в этом, ей не будет смысла продолжать налёты. Мы заверим её, что решение принято и, как только государыня поправится, Запрет будет снят. Этим мы выиграем время и, может быть, найдём Книгу раньше неё.

Несколько секунд все обдумывали предложение дьяка.

– Знаете, может сработать, – неожиданно согласился Велизарий. – Но как ты надеешься её убедить?

– Пусть пришлет Саура проверить.

– Ты пустишь эту тварь во дворец? – скривившись, спросил Салтан.

Коломна вздёрнул плечи – мол, ну а что ещё остаётся делать?! У остальных на лицах было такое же недоверие, смешанное с отвращением. К Марье у всех здесь было разное отношение, но представить ворона Балки в её спальне, пока она там без сознания, – это, кажется, даже у Сирин не вызвало удовольствия.

Возражать, однако, никто не стал. Получив у всех согласие задержаться в Волхове до выздоровления царицы, Коломна отправился проведать её.

– Это невозможно! – негромко, но твёрдо проговорил Ферзь, сопровождавший его в Янтарный. – Я не пущу ворона в спальню государыни и вообще во дворец.

Он помнил последнее наставление Ивана, и ненавязчивый укор Марьи терзал его до сих пор. Ещё одного подобного промаха он не намерен был допускать.

– Ценю твою заботу, Ферзь, – нетерпеливо отмахнулся Коломна, – но за Марью можешь не беспокоиться. Пока Запрет не снят, Елена заинтересована в её жизни больше, чем кто-либо другой. Будь у неё возможность, она сама бы её вылечила. Саур ничего не сделает.

Ферзь промолчал. Дьяк, кажется, был прав.

Марья лежала бледная, с закрытыми глазами и, слабо шевеля губами, перекатывала голову по подушке.

Она была в жару; испарина выступила у неё на лбу, на висках, на щеках. Мокрые волосы прядями липли к вискам. Наташа с девушками убирали волосы и торопливо меняли холодные компрессы. Марья в бреду мотала головой, то и дело сбрасывая их; Наташе приходилось ставить снова и снова.

Перстень с Лонгиром, по распоряжению Баюна, был заботливо снят и спрятан от греха подальше. Сейчас кот лежал на высокой груди царицы и, пронзительно щуря жёлтые глаза, негромко урчал, вытягивая лапу с выпущенными когтями и оставляя на нежной коже тонкие царапины с капельками крови.

– Ты что делаешь, разбойник! – сиплым шёпотом возмутился Коломна.

Он стоял, не доходя до кровати несколько шагов, и мял в руках шапку. Ферзь скромно держался у него за плечом.

– Так надо, – процедил Баюн, даже не повернув головы. – Чего вы вообще набились тут? Идите по своим делам и не мешайте мне делать мои. Отвлекаете только.

– Ты можешь сказать, что с ней? – спросил Коломна. – Насколько всё серьёзно?

– Как раз этим и занимаюсь, – раздражённо ответил кошак. – Пытаюсь выяснить. Зайдите через пару часов, может, что и скажу.

Коломна потоптался, поманил пальцем Наташу. Черноволосая служанка выглядела испуганной.

– Не знаю, что делать, – тихо пожаловалась она. – Я не знаю, что с ней. Она вся горит, и компрессы не помогают. Прямо хоть льдом обкладывай!

– Позвать Мороза? – предложил Коломна.

– Не надо Мороза! – процедил кот. – И льда не надо. Жар остановился.

Наташа вопросительно посмотрела на девушку, меняющую компрессы. Та потрогала лоб царицы и кивнула.

– Ну, хоть что-то, – пробормотала Наташа.

– Ладно, – решил Коломна. – Делай, что кошак велит, а мы пойдём пока. Случится что – сразу докладывай.

Наташа кивнула. Дьяк нахлобучил шапку и вышел с Ферзём в коридор, наткнувшись на Лику. Едва отделавшись от царевны, дьяк направился в кабинет Марьи.

У кабинета его ждал Велизарий.

– Как она? – внимательно глядя на озадаченного дьяка, спросил старый маг.

– Э-э-э… – замялся Коломна. – Пока не понятно. Но она под лучшим наблюдением, можете не сомневаться.

– Может, мне её посмотреть?

– Э-э-э, знаете… – промямлил Коломна. – Спасибо, Велизарий, но, наверное, не стоит пока.

Предложение Велизария было слишком соблазнительным, но Коломна знал, как не любила Марья кого-то подпускать к себе, кроме Баюна. До сих пор кошак справлялся и полностью устраивал царицу; не было причин не доверять ему и в этот раз.

– Ладно, – понимающе усмехнулся Велизарий. – Тебе виднее. В любом случае я всегда к вашим услугам. Если понадоблюсь… – Велизарий добродушно развёл руки.

– Ага, – кивнул Коломна.

Велизарий мялся и не уходил. Коломна недоумённо смотрел на него.

– Послушай, Коломна, – Велизарий, кажется, решился. – Я к тебе, вообще-то, ещё с одним делом шёл. Так, пустяк, но…

У дьяка возникло крайне неприятное чувство, что именно это дело и привело его сюда, а вовсе не забота о здоровье Марьи.

– …понимаешь, до того как всё это… случилось, мы с Марьей обсуждали часы… Часы её брата, присланные с мальчиком. Ты ведь знаешь про них?

– Ну… я их видел, – осторожно ответил Коломна.

– Ну, да, – кивнул Велизарий. – Время поджимало, надо было идти. Но потом мы с Марьей собирались поработать над этими часами, понять, зачем они тут.

– Ага, – кивнул дьяк, начиная догадываться, к чему идёт дело.

– Но видишь, как всё обернулось, – продолжал Велизарий, приободрённый кивком Коломны. – Так вот, пока Марья лежит, может, мне одному заняться часами? Ты не знаешь, где она их держит? Может, дашь мне их посмотреть?

– Увы! – Коломна развёл руками. – По волшебной линии я Марье не советчик, и где она часы прячет, понятия не имею.

Дьяк почти не соврал. Где находится тайник он знал, но вот как открыть его, действительно не имел никакого понятия.

– Не знаешь? – на лице Велизария явственно проступило разочарование. – Уверен? Может, подумаешь? Она хоть в кабинете их держит?

Коломна насторожился ещё больше. Не нравился ему этот настойчивый интерес Велизария к часам и стремление заполучить их в обход Марьи.

– Велизарий, я не знаю, – он старался тщательно подбирать слова. – Наверное, они в тайнике, но я даже и представить не могу, где он. Думаю, вы сможете заняться часами, когда она встанет.

– Боюсь, может быть поздно, – пробормотал Велизарий.

Коломна развёл руками: мол, что смог. Велизарий покивал, извиняющееся улыбнулся и удалился. Дьяк проводил его взглядом и прошёл в кабинет.

В кабинете было темно и холодно. Коломна поворошил кочергой в камине, подхватил щипцами тлеющий уголёк и зажёг свечу. Отобрав со стола царицы последние письма и донесения и прихватив печать, дьяк направился к двери. Но, взявшись за ручку, остановился в нерешительности.

Помедлив пару секунд, он сел в кресло Марьи и провёл ладонью снизу по мраморной крышке стола. Кажется, всё чисто, следов взлома нет. Дьяк удовлетворённо кивнул, поднялся и вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ.

Тайник он и есть тайник, его хранит волшебство. А для кабинета сойдёт и ключ. Ключ у Коломны был свой. Марья сделала дубликаты ему и Ивану. Только они могли входить в любое время и без доклада. А в случае надобности и в её отсутствие.

Печать нужна была Коломне, чтобы подтвердить послание Елене. С посланием он отправил филина Фильку, которого отозвал с Истока ещё позавчера, словно предчувствуя, что тот понадобится. Голуби для полёта в Золотой Город не годились; они до смерти боялись воронов Балки и могли не долететь. Фильку же вороны почему-то не трогали.

Отправив филина с запечатанным письмом, Коломна стал вызывать дворцовых горничных и расспрашивать о гостях. Ничего подозрительного пока, вроде, не было, если не считать случайной встречи в оранжерее Аддона и царевны Лики и странных шушуканий Сирин с Велизарием, которые умолкали всякий раз, как появлялись горничные.

Коломна почувствовал, как усиливаются его подозрения. Он понятия не имел, что скрывают Велизарий с Сирин, и скрывают ли вообще что-то, но ему очень захотелось это выяснить.

Отдав распоряжения на следующий день, особенно тщательно он велел организовать слежку за Велизарием и Сирин. В обычных условиях все дворцовые тайны для него бы вызнали Баюн или Колобок, но оба сейчас были недоступны.

Закончив с горничными, Коломна опять поднялся в спальню царицы. Под руководством Наташи девушки только что сменили постель, но царица по-прежнему металась в жару, и свежая подушка уже начинала намокать от холодных компрессов и обильного пота.

– Ей лучше! – безапелляционно заявил Баюн, не дожидаясь вопроса Коломны.

Кошак опять устроился на груди у Марьи и так же урчал и щурился. Но выглядел почему-то чуть более взъерошенным, чем в прошлый раз.

– Лучше? – не поверил дьяк, глядя, как уставшая Наташа, закусив губу, вытирает виски и волосы царицы. – Что-то не похоже.

– Она пропотеет и успокоится. Может, даже поспит немного.

– А сейчас она что? – Коломна кивнул на сомкнутые веки царицы.

– Сейчас она в бреду. Мозг у неё работает, но сам по себе. Без управления сознанием.

– Ты можешь толком сказать, что с ней?

– У неё буря в голове, и она не справляется с ней. Что-то сидит у неё в подсознании и рвётся наружу, а сознание отказывается принимать. Она боролась, но не выдержала и сломалась. Не знаю, успела ли она осознать то, с чем боролась, и это её подкосило, или болезнь стала просто поводом, но теперь надо просто ждать.

– Чего?

– Справится мозг или нет. Если она примет то, с чем борется, может, поправится. Если нет – умрёт.

– Умрёт? – Коломна почувствовал, как сам покрылся испариной.

– Ну, или останется в таком состоянии. Так и будет бредить, не приходя в себя.

– А ты можешь помочь ей? – спросил Коломна, помолчав. – Как-то поспособствовать, что ли, ускорить выздоровление?

– А я чем занимаюсь?! – раздражённо ответил Баюн. – С лихорадкой я справлюсь, она не умрёт от этого. Но возвращаться в реальность ей придётся самой.

* * *

Свечи догорели почти до половины. Во дворце было тихо; даже караульные сменялись, стараясь не шуметь. Коломна устало потёр глаза, откинулся на спинку кресла и уставился на огонёк свечи.

У него не было оснований не доверять коту, тот ещё ни разу не ошибался в своих диагнозах. Но и поверить в тонкую душевную организацию Марьи, неспособную принять хоть какую угодно неприглядную реальность, Коломна не мог. Не вязалось всё это с ней.

Он знал эту женщину. Знал двадцать лет, с того самого момента, когда она появилась при дворе робкой и скромной крестьянской девушкой, и никто тогда не думал и не предполагал, что она волшебница.

За двадцать лет было всякое. Было и то, что только между ними, и даже Ивана в это не посвящали; от самых смутных дел Марья любимого пасынка оберегала. И ни разу она не дала повода усомниться в своей стойкости и жёсткости, ни разу не позволила заподозрить себя в слабоволии и несоответствии. Что же с ней случилось сейчас? И почему он, Коломна, не понял, не предусмотрел всего этого заранее?

Всё было более-менее в порядке до появления мальчика, думал дьяк. Схватка у Истока изрядно выбила их всех из колеи, но, когда всё закончилось и Марья пришла в себя, показалось, что жизнь, наконец-то, налаживается, настали, наконец-то, долгожданные спокойствие и мир. Такой умиротворённой и воодушевлённой, как в эту весну и лето, дьяк не видел Марью давно; он и сам поддался победным настроениям и, чего греха таить, расслабился и потерял прежнюю хватку.

Если бы он не впал, как и прочие, в повальное благодушие, если бы не поверил, как и остальные, в окончательное и бесповоротное изгнание Бессмертного, он ни за что не допустил бы тех роковых ошибок, которые и привели к тому, что сейчас они снова в отчаянном положении.

Он настоял бы на преследовании и уничтожении Соловья с его бандой, он убедил бы царицу организовать высадку на Буян и зачистить под корень это пиратское гнездо. Он не ограничился бы блокадой Долин, а настоял бы на захвате Золотого Города и безоговорочной капитуляции Елены, что было вполне реально, пока Змей сидел на цепи у Калинова моста. И уж, конечно же, он не затянул бы так с проверкой Истока, а инспектировал бы Колю каждую неделю, а то и чаще. Охраняй водяной Исток в тот день, мальчик бы мог и не выбраться из озера и тогда все проблемы решились бы сами собой.

Но он выбрался и попал в Волхов, и с этого всё началось. Марья была настолько ошеломлена его появлением, что с тех пор толком так и не пришла в себя. Она не верила, что брат может вернуться с того света, просто не верила! Она отрезала от себя прошлое, распрощалась с ним окончательно, и вот он снова грозно вторгается в её жизнь и снова заставляет сделать невозможный выбор.

И всё-таки не это её подкосило, думал Коломна, потирая лоб и перебирая в памяти события последних недель. И не часы эти, треклятые, хоть она и измаялась с ними, пытаясь понять, зачем они здесь. И даже не возобновление войны с Еленой, которую она могла бы выдержать, как выдержала прошлую войну.

Последним ударом, сломившим царицу, понимал теперь Коломна, стало известие о побеге мальчиков с Книгой. То, о чём говорил ей брат, то, во что она отказывалась верить, было теперь в этом мире, и она не знала, что с этим делать. Это-то её и добило, думал с тревогой Коломна. Это-то и лишило её остатков если не стойкости, то душевного равновесия, и позволило обычной простуде перерасти в тяжёлую лихорадку с бредом.

Почему её так напугало известие об этой Книге, Коломна не очень понимал. Да, он представлял себе её содержательную ценность и какие последствия будут, если она попадет не в те руки. Но ведь не с этим же боролось сознание Марьи, не это она отказывалась понимать и принимать. Было что-то ещё, о чём он, Коломна, не знал, и, пока не очнётся Марья, видимо, и не узнает. Это что-то уже на уровне высшего волшебства, о чём могли бы судить Велизарий с Морозом, и даже Сирин, но не он, Коломна.

В любом случае, решил Коломна, Книгу эту нужно найти. Найти раньше всех. Если это она довела Марью до потери сознания, она же должна и вернуть его. Все наличные силы нужно бросить на поиски мальчиков. Ну, куда, куда они могли деться?! Куда могли уйти от погони Соловья, да ещё и одни?

Коломна подскочил в кресле, хлопнув себя по лбу и затейливо выругавшись. И как только раньше он не сообразил?! Колобок был в Скальном Грае, когда исчезли мальчики. Наверняка он и увёл их из города. И ведёт сейчас в Волхов. Осталось только понять где.

Остаток ночи Коломна провёл, склонившись над картами и прикидывая наиболее вероятные маршруты бегства. Утром он отослал царевичу новое послание со своими догадками и предложением остаться и сосредоточиться на поисках. Вероятнее всего, на южных подступах к Гребню, с акцентом на западные и восточные края, где Колобку проще всего было бы провести мальчишек.

* * *

На следующий день пришёл ответ от Ивана. Царевич согласился с предложением дьяка, сообщал, что продолжит поиски и просил только держать его в курсе всего происходящего в столице.

Коломна тут же ответил, что прилетал Саур, убедился в болезни Марьи и отбыл обратно с посланием Велизария. Старый советник каганов всё-таки написал письмо Елене с предложением царского титула и признания в обмен на мирный договор.

Как и предсказывали семиградцы, Елена ответила презрительным отказом. Вместо этого она пообещала каждый день, что Марья лежит без сознания, сжигать по одному городу, крепости или селу. И не останавливаться, пока царица не встанет на ноги и не снимет Запрет.

Через день пришло официальное извещение от Совета Семиградья, зачитанное Сорским. Содружество извещало, что разрывает договор с Волховом и снимает блокаду с Долин. Посланцы Елены с ультиматумом добрались и до них, и горожане не рискнули проверять её решимость.

Это стало для Коломны серьёзным ударом. Не прошло и трёх дней с болезни Марьи, а Волхов уже лишился одного из союзников. Если Содружество, по требованию Елены, введёт блокаду уже против них, это может привести к действительно серьёзным проблемам.

Не говоря о всём прочем, через Содружество в Волхов шла железная руда из Красного Стана, питавшая весь Литейный двор. Коломна и без напоминаний Ферзя знал, что, если Елена перекроет этот поток, Литейный двор встанет, и они останутся без новых пушек, ядер, пуль, пищалей, гвоздей и топоров. На старых запасах долго не продержаться.

Сорский с Назаром наперебой уверяли их, что никогда не пойдут на такое вероломство, и Елене не удастся убедить их прервать торговлю с Волховом, но Коломна знал: удастся. Удастся, если захочет.

Ничего, однако, сделать уже было нельзя, и Назар вскоре отбыл в Крайгород. Нил пока остался, но было понятно, что как только Волхову возникнет прямая угроза, уедет и он.

Елена, однако, не торопилась атаковать сам Волхов. Каждый день приходили сообщения о новых и новых сожжённых сёлах Ополья – сёлах богатых, хлебных, с набитыми доверху амбарами. Из Ополья в Волхов шёл хлеб, каждое утро по Калинову тракту пригоняли в город стада коров, овец, свиней.

Елена прилетала всегда днём и угрожающе нарезала круги над селом, пока жители, похватав детишек, разбегались по окрестностям. Только после этого Змей сжигал село со всеми амбарами, мельницами, скотными дворами, и Елена улетала, оставляя крестьян без ничего, на голом пепелище.

Строиться в зиму было поздно и нечем, и погорельцы устремлялись в Волхов. По приказу Коломны, их размещали в казармах, на складах, в гостиницах, магазинах. Но люди всё прибывали, и вскоре их стали размещать в домах горожан.

Росло недовольство, цены на рынке взметнулись в несколько раз. Коломна велел открыть царские амбары и раздавать хлеб нуждающимся бесплатно. Это чуть погасило растущее недовольство, но теперь дьяк каждое утро с тревогой читал донесения о стремительно пустеющих амбарах и понимал, что такими темпами до весны им не продержаться. Грядёт голод.

Раньше всегда можно было надеяться на Лукоморье, на Содружество, на Салтанат, в конце концов. Но Лукоморье сейчас под Соловьём, и он был готов помочь Волхову только на своих условиях, которые Коломна при всём желании удовлетворить не мог. Семиградье переметнулось на сторону Елены и вот-вот объявит им самим блокаду, а Салтанат… От Салтаната тоже нечего было ждать, пока король сидит в Волхове и жалуется на скверное обращение.

От старика было мало проку здесь, и Коломна решил отправить его обратно домой под торжественное обещание снарядить и доставить в Волхов до середины зимы сорок обозов с хлебом. Салтан обещал, но категорически отказался лететь обратно на Коньке и даже в упряжке Мороза, хоть Коломна и убеждал его, что это самый надёжный и безопасный способ. Старик жаловался на больные лёгкие и твердил, что не перенесёт очередного полёта. Пришлось снарядить ему карету и сильный конвой.

Салтан уехал и Коломне оставалось только надеяться, что он доберётся благополучно и пришлёт обещанные обозы. Иначе голодных бунтов им не избежать.

Несколько раз Мороз по собственной инициативе пробовал поохотиться на Змея. Но перед каждым вылетом Елена рассылала на разведку воронов Балки. Как ни прятался Мороз, вороны всегда его обнаруживали, и Елена выбирала себе безопасную цель.

После нескольких неудачных попыток Мороз бросил затею. Теперь он целыми днями сидел в своих покоях во дворце и по три-четыре раза на дню справлялся о здоровье Марьи. Утешить его было нечем.

Вопреки заверениям Баюна, Марье не становилось лучше. Жар понемногу спал, но царица продолжала лежать и бредить, и слухи о её болезни расползались по городу, по царству и за его пределы.

Это тревожило Коломну едва ли не больше, чем сама болезнь. Дьяк понимал, что люди начинают привыкать жить без царицы, начинают рассматривать и строить будущее уже без неё.

Насколько всё далеко зашло, он понял, когда однажды его попросили зайти к Велизарию для важного разговора.

Велизарий встретил Коломну не один, а вместе с Сирин. На Сирин было тёмно-зелёное платье с широкими белыми узорами и шерстяная накидка с бобровым воротником. На Велизарии – бобровая шуба и сапоги на медвежьем меху. Во дворце хорошо топили, но южане всё равно мёрзли.

– Прости, что отвлекаем от дел, Коломна, – сразу же извинился Велизарий, – и что вызвали тебя сюда, а не сами пришли. Но дело довольно деликатное; лучше пока обойтись без посторонних ушей.

– Да, – настороженно проговорил Коломна, по приглашающему жесту Велизария присаживаясь на стул.

– В обычных условиях мы бы решали это дело с Марьей или хотя бы с Иваном. Но, как видишь… – Велизарий развёл руки. – Придётся решать тебе. Каган хочет посватать царевну Лику. Ты можешь обеспечить нам её согласие?

* * *

– Что? – не поверила Лика. – Вы в своём уме?!

Коломна попросил Лику зайти к нему в кабинет. Ему не хотелось вести этот разговор в покоях царевны, в присутствии Кошкиной и Снегурочки, которых надо просить удалиться. Лучше решить это дело по-тихому, келейно, не вызывая пока особого шума.

– Не по-настоящему, ваше высочество, – насколько мог убедительно произнёс он. – Это даже не будет считаться помолвкой. Просто скажете, что да, мол, вы не против, но нужно, чтобы брак одобрили царица и ваш брат. Без их согласия вы не можете…

– Почему я вообще должна ему что-то отвечать? – гневно спросила Лика. – Почему ты сразу не сказал ему «нет», Коломна?!

– Потому что этот вопрос решать не мне, – терпеливо объяснял Коломна.

– Но ты же знал, как я отвечу!

Коломна неопределённо повёл рукой с видом: мол, не надо так торопиться.

Лика прикусила губу. Она поняла, что одним гордым «нет» и высокомерным взглядом ей не отделаться.

– Коломна, мы виделись с ним всего два-три раза. Он даже намёков никаких не делал. Даже если забыть про всё остальное, зачем ему я?

– Ну, во-первых, не два-три раза, а каждый день, – ненавязчиво поправил Коломна. – А во-вторых, это может быть даже не его идея. Что не отменяет главного.

– Что? – не поняла Лика. – Ты о чём?

– Аддону нужен наследник. Иначе каганат может попасть не в те руки. А очень влиятельные силы, – Коломна побарабанил пальцами по столу, – этого не хотят.

Лика непонимающе прищурилась.

– Не бери в голову, – махнул рукой Коломна. – Скорее всего тебя это вообще не коснётся. Просто скажи сейчас «да», это тебя ни к чему не обязывает. Всё равно помолвку должны будут подтвердить Марья с Иваном.

Лика почувствовала, как упало сердце.

– А если они подтвердят? – тихо спросила она.

Коломна наклонился через стол, заглянул ей в глаза.

– Весьма маловероятно, – медленно произнёс он. – Но даже если и так, то что с того?

– Он же… он же… – Лика не находила слов.

– Да, – кивнул Коломна. – Со странностями. Но Сирин с Велизарием обещают поправить это, и ты всегда можешь устроиться так, чтобы пореже видеть его.

– Но мне же придётся… – воскликнула Лика.

– Да, – подтвердил Коломна. – Придётся. Но, Лика, ты же не думала, что сможешь прожить здесь всю жизнь на положении вольной царевны и умереть старой девой. Тебе дали имя царевны Волховской – изволь соответствовать.

Лика растерянно приоткрыла рот.

– Ты же… ты же только что говорил, что это всё понарошку… не по-настоящему…

Коломна вздохнул.

– Мы в отчаянном положении, Лика, – сказал он, строго поглядев на царевну. – У нас война с Еленой, у нас возвращение Бессмертного. Мы не можем себе позволить разбрасываться союзниками. Мы уже потеряли Лукоморье и Семиградье; на волоске Салтанат. А царица больна, и неизвестно, встанет ли. А Иван на фронте, и мало ли что. Лика, если из-за твоего каприза нам откажет в поддержке ещё и каганат и Велизарий с Аддоном оставят нас тут одних, я не знаю, как мы переживём всё это. Возможно, что и не переживём.

* * *

Свеча легко зажигалась и гасла. Стаканы и карандаши послушно летели в руку, дверь открывалась и закрывалась без особых усилий. Теперь Маргарита отлично видела разницу между перстневым и рассеянным Лонгиром.

Правда, и на рассеянном Лонгире у неё получалось, хоть и не сразу, и с очень большим трудом. Теперь она понимала, о каком напряжении говорила Лика; она буквально изнемогала после нескольких простеньких упражнений. Даже с перстнем колдовать оказалось совсем не так просто, как она представляла.

Тем не менее она делала успехи. Уже через пару дней занятий она двигала Лонгиром небольшие предметы, заправляла постель и даже разжигала огонь. Перемещение предмета или процесса из одного естественного состояния в другое – это были азы, Маргарита их усвоила без особых проблем.

Сложности возникли с превращениями. Превратить один предмет в другой – это было уже процессом, требовавшим куда большей концентрации, понимания и художественной активности. Бронзовая шкатулка, которую Маргарита пыталась превратить в подсвечник, треснула пополам, искривилась и прекратилась в сюрреалистическую инсталляцию.

Маргарита озадаченно вертела её в руках, не понимая, как так вышло и что теперь делать.

– У меня с первого разу тоже ничего не получалось, – утешила её Снегурочка. – Так трудно всегда рассчитать точный объём и массу.

– Чего? – Маргарита подняла взгляд на Снегурочку.

– Ну, масса же, масса. Объём, – пояснила Снегурочка, изобразив руками нечто шарообразное. – Преобразованное должно совпадать по массе с преобразуемым…

– А, да, – нетерпеливо отмахнулась Маргарита, – это я помню, это я читала. Но, блин, как же это на глаз-то определить?!

– Некоторые сами собой это умеют, – сказала Снегурочка. – Но, вообще, практиковаться надо.

– Ага, – Маргарита прищурилась, напряглась, вытянула руки, пытаясь превратить свою инсталляцию обратно в шкатулку. Та съёжилась в неряшливый бронзовый ком. – Снежка, сделай как было, – взмолилась она. – А то Лика убьёт меня.

Маргарита сняла перстень и протянула Снегурочке. Та с готовностью надела кольцо и легким взмахом вернула бронзовому комку прежний вид.

– Погоди-ка, – нахмурилась Маргарита. – Та была темнее. Снежка, ты эту слишком светлую сделала.

– Да? – Снегурочка озадаченно смотрела на шкатулку. – Ну, давай потемнее сделаю.

Она ещё раз взмахнула рукой, и шкатулка действительно стала темнее. Впрочем, Маргариту и эта версия не устроила.

– И узоры на крышке другие были, – она критически вертела шкатулку в руках. – Вот здесь завитушки шли, а не ромбики. Ты не помнишь, что ли?

– Не-а, – виновато улыбаясь, призналась Снегурочка. – У меня с этим всегда беда, дед меня даже ругает. Что я невнимательная и всё такое.

Зачем же Лонгир тебе дали, сердито подумала Маргарита. Всё, что она успела прочитать про этот магический камень, говорило, что абы кому его не дают – только самым лучшим. Снегурочка к таковым, кажется, не относится.

За дверью раздались быстрые лёгкие шаги, и Маргарита испуганно поставила шкатулку на место, повернувшись к Лике с трусливой улыбкой. У царевны было такое странное выражение, что Маргарита тут же забыла про испорченную шкатулку.

– Что? – спросила она.

Лика смотрела отсутствующим взглядом и на лице у неё читались вперемешку удивление, отвращение и смятение. Она словно ещё не осознавала до конца, что с ней произошло, и на вопрос Маргариты ответила не сразу. Лишь через три-четыре секунды её взгляд приобрёл осмысленное выражение…

– Поздравьте меня! – криво улыбнулась Лика, подняв правую руку, на которой блеснуло кольцо с бриллиантами. – Я – невеста!

– Чего?!

– ЧЕГО??!!

Радостный возглас Снегурочки и испуганный Маргариты слились в один. Лика с отвращением и стоном сдирала кольцо; оно никак не хотело поддаваться.

– Да подожди ты, палец оторвёшь, – бросилась Маргарита. – Дай сюда.

Она взяла палец Лики в рот и сняла кольцо с влажной кожи.

– Ну? – Маргарита протянула кольцо Лике.

Она, не глядя, взяла и швырнула на стол. Снегурочка еле успела подхватить у края. Лика рухнула в кресло, забравшись с ногами и закрыв ладонями лицо.

– Лика, что случилось? – Маргарита опустилась на колени перед креслом, тревожно заглядывая снизу вверх и пытаясь оторвать ладони Лики от лица. – Чё за маракуйя, какая ещё невеста?!

– Это он, да?! – Снегурочка радостно подсела к Лике с другой стороны. – Аддон сделал предложение?

Последние две недели между ними только и было разговоров, что о неотступном внимании молодого кагана к Лике. Маргарита занималась со Снегурочкой, а Лика скучала и бродила по дворцу, то и дело натыкаясь на якобы случайно вышедшего Аддона. Снегурочка вслух мечтала, как они поженятся, Маргарита смеялась и шутила, но никто и не думал, что всё так стремительно и серьёзно закончится.

Маргарита испугалась. Испугалась и за себя, и за Лику, видя её отчаяние, причину которого, кажется, даже понимала.

– Лика, прошу, не пугай меня. Только не говори, что вы уже муж и жена, пожалуйста.

– Мы ещё даже не жених и невеста, – сдавленно ответила Лика, бессильно уронив руки. Она смотрела прямо перед собой, в глазах у неё стояли слёзы. – Пока что.

– Пока что?! А это тогда что? – Маргарита свирепо ткнула в кольцо.

– А, это… – Лика устало откинулась головой на спинку кресла. – Это просто подарок.

– Подарок? За что?!

– За то, что согласилась стать его женой.

– Ничего не понимаю, – Маргарита потрясла головой. – Так это у вас что, помолвка всё-таки?

Лика обречённо вздохнула и пересказала разговор с Коломной.

– Ну, и что мне оставалось делать? – убито спрашивала она. – Коломна провёл меня к ним, к Велизарию с этим… с этими… Ну, я и сказала. Да, мол, согласна. После войны и если Марья с Иваном согласятся. Ну, и этот лыбится, снимает кольцо и суёт его мне на палец – типа, в благодарность и как залог будущих даров.

Последние слова Лика произнесла со всей язвительностью, на которую была способна. Злость начала брать в ней верх над обречённостью.

– Марья никогда не даст согласия! – твёрдо произнесла Маргарита. – Тем более, Иван. Коломна прав – это всего лишь тактический ход, не переживай.

– Да нет, Марья-то как раз согласится, – невесело усмехнулась Лика. – Зачем я ей тут?! А Иван… – она замялась.

Маргарита поняла почему. После последней ссоры Иван не написал ей ни одного письма, как делал всякий раз раньше, когда надолго покидал Волхов. Лика терзалась сомнениями; пару раз советовалась с Маргаритой – не стоит ли самой написать ему? Но она не знала куда, а Коломна наотрез отказывался говорить.

– Девочки! – Снегурочка невинно и удивлённо хлопала большими синими глазами. – А чего вы расстроились-то так? Лика, тебе же предложение сделали! Тебя берёт замуж владыка Барханного каганата! Чего ты не рада-то?

– Ох, Снежка! – простонала Лика, хлопнув ладонью по лбу. – Да я с радостью уступлю тебе это место. Хочешь? Вон, бери кольцо и беги к Велизарию – скажи, что мы поменялись.

– Почему к Велизарию? – удивилась Снегурочка.

– Да потому что он всё это и устроил! Аддон тут вообще ни при чём – я ему нужна так же, как и он мне.

Маргарита встала, прикусив губу. Конечно, шептались об этом с Ликой втихомолку, подхихикивая, но не собирались разрушать иллюзии наивной Снежки. Сейчас Лика была, однако, в таком расстройстве, что ей было всё равно.

– То есть как это? – пролепетала Снегурочка, переводя растерянный взгляд с Лики на Маргариту и обратно. – Как это ты ему не нужна?

– А вот так, что Аддон любит мальчиков, а не девочек, – язвительно кривя губы ответила Лика. – Ты что, не знала? И всё бы ничего, но он последний представитель династии. Которой, оказывается, нужен наследник.

– Что?! – потрясённо пробормотала Снежка. – Да нет, не может быть! Он же… он же…

– Да, да, да, да! – выкрикнула Лика, гневно встряхнув косой и выпрямившись в кресле. – Этот Аддон самый обычный мужеложец, которому надо подсунуть какую-нибудь принцессу или царевну для продолжения рода каганов. Поздравьте – нашли меня!

Маргарита зажмурилась. Ей стало самой противно от того, что собиралась сейчас сказать, но как ещё утешить Лику, она не представляла.

– Но если… если он такой… он же не сможет… С этим-то они что собираются делать?

– Колдовство, – пропела Лика, саркастически покрутив ладонями. – У него есть Велизарий, у него есть Сирин. На пару-тройку раз поднимут как-нибудь.

Маргарита опять зажмурилась. От представленной картины её чуть не затошнило. Снегурочка просто убито молчала.

– Но ты же не настоящая царевна, – тихо произнесла Маргарита, стыдясь саму себя. – Тебя же просто приняли в семью. Неужели они не могли найти кого-нибудь более родовитого?

Лика выразительно посмотрела на неё. Маргарита поняла. Не ты ли, говорил ей взгляд Лики, не ты ли мне доказывала, что я такой же полноценный и законный представитель рода Волховских, с такими же правами и регалиями, как и Иван?! Ну, вот и все прочие считают так же, и моё происхождение, как и моё желание, здесь дело второе.

– Ладно, Лика, – Маргарита натужно улыбнулась. – Не паникуй раньше времени, может, ничего ещё и не будет. Вот вернётся Иван и всех тут разгонит. Ты же знаешь, он за тебя, если надо, и против Марьи пойдёт. А уж пидарасу тебя он точно не отдаст.

Лика обрезанно взглянула на Маргариту и ничего не ответила.

* * *

Было ли это связано с присутствием Мороза в городе или ещё с чем, но холода в этом году наступили в Волхове необычайно рано. Лика не помнила, чтобы Молочная река замерзала уже к середине ноября, но такой стоял холод сейчас, что даже бурлящие ключи смирились и спрятались подо льдом.

Снегу было немного, и это стало ещё одной напастью. Озимые грозили перемёрзнуть в заледеневших полях, добавляя к уничтоженным запасам ещё и грядущий неурожай. А по обледенелым дорогам шли и шли погорельцы, надеясь переждать зиму в столице, и даже невозмутимый Ферзь, изредка пересекаясь с девушками на переходах, начинал казаться им всё озабоченнее и мрачнее. Он был готов воевать, но явно не на такой войне. Царство брали не огнём и кровью, царство брали измором. И что с этим делать, он не знал.

Лика больше не могла делать вид, что её всё это не касается. Касается. Вот теперь её всё это касается напрямую. Маргарита была права – настало время принимать решения.

Она простояла целый час на балконе, надев тёплые валенки и попросив у Сидора длинный волчий тулуп и шапку Ивана. Ни Маргариту, ни Снегурочку, Лика с собой не взяла – ей хотелось выплакаться одной, чтобы никто не видел.

Под ледяным сухим ветром слёзы замерзали на щеках, и Лика вытирала их, стряхивая с ресниц ледяные капельки. По всей Дворцовой улице, уходящей к Восточным воротам, горели костры, у которых грелись дежурные и ночные караулы. Такого количества вооружённой стражи на улицах города Лика тоже не помнила. Наплыв погорельцев привёл не только к взлёту цен, но и росту драк, разбоев и воровства. В попытках справиться с этим Ферзь вывел на улицы дополнительные патрули, которые дежурили теперь круглосуточно, сменяясь в такой холод каждые два часа.

Лика смотрела, смаргивая слёзы, на далёкий огонёк в башне над Восточными воротами, через которые уезжал царевич, и беззвучно молила его о возвращении.

– Иван! – шептала она с отчаянием, кутаясь в воротник и вдыхая до боли знакомый запах. – Иван, вернись! Услышь меня, умоляю! Иван, я была дура! Вздорная, капризная, глупая дура, но, пожалуйста, вернись! Надо было случиться всему этому, чтобы я всё поняла. Я люблю тебя, Иван! Пожалуйста, вернись! Спаси меня от этого безумия!

* * *

Стояла ещё глубокая тьма, и во дворце было тихо, когда Лика на ощупь, не зажигая света и не будя никого из служанок, оделась и выскользнула в коридор.

Она хотела найти Ферзя, пока он ещё у себя и, желательно, спит. Только он может ей помочь, думала Лика, и только сейчас, пока ещё не ушёл на службу. Потом он на весь день пропадёт в городе, появляясь во дворце лишь на несколько минут, и перехватить его будет практически нереально.

Она спросила накануне Сидора, но старик лишь сокрушённо развёл руками. Он со всем сердцем, он, конечно, сказал бы, но он не знает, где Иван. Вот крест, царевна, и чтоб мне язык отсох, ежели я вру.

Лика успокоила старика, чмокнув его в морщинистую щеку, вернула тулуп и шапку, и удалилась к себе. Она поверила Сидору, он просто органически не умел врать.

Коломна врать умел мастерски, но сейчас он даже не стал утруждаться. Он не скажет ей, где Иван, и от своего имени сообщения тоже не передаст. Письмо могут перехватить вороны Балки – это раз. Царевич занят слишком важным делом, чтобы отзывать его в столицу – это два. А он непременно рванёт обратно, если Лика даже только намекнёт на какие-то свои неприятности. С неприятностями они тут справятся, а вот без царевича там всё развалится, говорил Коломна, и Лика не знала, как его переубедить.

Маргарита говорила, что, скорее всего, царевич где-то на юге, потому что, ну помнишь же, мы слышали, он оставлял на Ферзя восток, север и запад. Очевидно, потому что юг брал на себя. Лике не хотелось верить, что Иван на юге, но даже если Маргарита и права, это мало что давало. На юге – это где? Куда именно писать?

Лика была в таком отчаянии, что будь Марья здорова, она обратилась бы даже к ней. Но царица была по-прежнему без сознания, и у неё оставался последний вариант. Если кто ещё в Волхове и знает где Иван, то только Ферзь. Она помнила их разговор на лестнице, но с тех пор многое изменилось, и, возможно, Ферзь вошёл в число посвящённых.

Лика быстро, периодически переходя на бег, пересекла главный корпус дворца, спустилась на второй этаж северной башни и перешла в служебный корпус, где размещались гвардейские казармы и были выделены отдельные комнаты офицерам.

Мелькнула серая тень, скрывшись за поворотом, и Лика испуганно замерла: неужели Баюн?! Да нет, вроде; это, наверное, рыжая Муська, прикормленная Евсеем. Баюн не выходит из спальни царицы. Говорят, облез, похудел, почти ничего не ест, сутками сидит у неё на груди, мурлычет и всё пытается вытащить из забытья.

Подумав о Марье, Лика в который раз за последние дни испытала прилив стыда и страха. Как же она недооценивала царицу, пока та была здорова и всё держала под своим контролем! И что же теперь будет с ними, если Марья так и не поправится или не дай Бог, умрёт?!

Лика постаралась отогнать от себя эти мысли; ей сейчас было не до этого, ей нужен был Ферзь. Она нашла его комнату, торопливо повертела головой, убедившись, что никого в коридоре больше нет, перевела дух, пытаясь успокоиться, и тихонько постучала.

Дверь тут же распахнулась. Лика от неожиданности отпрянула. Ферзь был уже собран и готов к выходу. На поясе тускло блеснули кинжал и сабля.

– Ваше высочество! – удивился Ферзь, подозрительно посмотрев по сторонам от Лики. – Что вы здесь делаете?

Удивление Ферзя можно было понять – никогда ещё царевну не видели разгуливающей по дворцу в такую рань.

– Саш, я к тебе! – храбро сообщила Лика. – Ты очень торопишься?

– Вообще-то, да, – Ферзь вышел из комнаты, запер дверь. – Мне надо к Коломне, потом на обход…

– Подожди, – Лика схватила его за рукав, развернула к себе. – Подождёт твой обход. Сначала скажи, где Иван?

– А зачем вам? – подозрительно спросил Ферзь. – Что-то случилось?

– Случилось? – Лика издала невесёлый смешок. – Да, Саш, кое-что случилось. Ты где вчера был?

– А-а, – понимающе кивнул Ферзь. – Да, слышал. Что-то насчёт сватовства или вроде того. Так вы теперь невеста?

– Саш! – не сдержалась Лика.

– Царевна, это не моё дело совершенно, – Ферзь учтиво склонил голову и, осторожно обошёл Лику – Моё дело – служба. Сейчас мне надо за указаниями, простите…

Лика шла рядом с Ферзём, понимая, что надо остановить его, приказать, но никак не могла заставить себя это сделать.

– Саш, ты можешь мне сказать, где Иван? Просто скажи, и я тебя не держу.

– Ваше высочество, даже если бы я и знал, где царевич, я совершенно не вправе был бы вам это сказать. Простите…

Лика схватила его за руку и резко остановилась. Ферзь был вынужден повернуться к ней.

– Саша! – ледяным тоном произнесла Лика. – Я пока ещё твоя царевна, не так ли?! Если ты служишь, то служишь и мне. Пока Марья без сознания, а Иван в отъезде, ты подчиняешься моим приказам. В том числе и моим, – поправилась она чуть смущённо. – Так что я тебя не прошу, – снова повысила звенящий от напряжения голос Лика, – я тебе приказываю! Скажи, где Иван и куда ему отправить письмо?

Ферзь молча смотрел на Лику и ему было даже немного жаль её. Она стояла перед ним, тщетно пытаясь придать себе высокомерный вид, но судорожные покусывания губ и беспокойные руки выдавали смущение и смятение от столь несвойственного и непривычного ей поведения. Ещё немного, думал Ферзь, и она сама разревётся и начнёт извиняться за неуместную и смешную «царскость».

– Ваше высочество! – Ферзь как можно почтительнее склонился перед царевной. – Я клянусь вам, что не знаю, где царевич. Он сам настоял на этом, и я думаю, вы это знаете.

Он остро взглянул на Лику, и та покраснела, поняв, что он знает о подслушанном разговоре на лестнице.

– Но если вам действительно необходимо связаться с Иваном, то кое-кто знает.

– Коломна? – Лика опять невесело усмехнулась. – Он не скажет, я пробовала.

– Пойдёмте, попробуем ещё, – Ферзь предложил царевне руку, Лика с готовностью приняла. – Думаю, вдвоём мы его убедим. В конце концов, он тоже должен вам подчиняться.

Лика на мгновение прикрыла глаза от стыда. Намёк Ферзя был предельно понятен; неуместность царского поведения было уже очевидна и ей самой.

«Это всё Маргарита! – думала Лика сердито, направляясь с Ферзём в кабинет Коломны. – Если бы не она… Царица, царица… Какая я ещё царица?! Говорила же: не для меня это всё. Ладно, Ферзь смеяться не стал, а Коломна? Он же выгонит просто!»

Дьяк, к удивлению Лики, был уже (или ещё?) на своём рабочем месте. Петухи не пропели и третьего раза, до рассвета было далеко, а Коломна сидел за столом и что-то читал. На секунду Лика порадовалась, что она всё-таки царевна и ей не надо вставать каждый день в такую рань и заниматься скучными делами. Зато ей придётся заниматься кое-чем другим, мгновенно вспомнила Лика, помрачнев, и неизвестно ещё что хуже.

– Лика! – Коломна поднял голову от стола и, кажется, даже не слишком удивился, увидев её с Ферзём. – Вижу, ты опросила всех и снова решила вернуться ко мне. Ответ прежний: нет! Я не скажу тебе, где Иван.

– Коломна… – Лика поперхнулась, с укором взглянула на Ферзя.

– Коломна, царевич нам скоро в любом случае понадобится здесь, – Ферзь подошёл к столу дьяка. – Хочешь не хочешь, тебе придётся его вызвать.

– Это ещё зачем? – подозрительно спросил дьяк, откинувшись на жёсткую спинку.

– Люди начинают волноваться. Даже по гарнизону шепчутся. Я пока ещё держу ситуацию, но не знаю, насколько мне хватит сил. Если в следующую неделю царица не встанет, нас ждут тяжёлые времена. Лучше заранее вызвать Ивана. А я его заменю на юге.

Коломна задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Насколько всё плохо? – спросил он, исподлобья взглянув на Ферзя.

– Хуже, чем кажется. Люди растеряны и озлоблены, они не понимают, что происходит. Почему никто ничего не делает, почему бездействует царица и куда она вообще делась. Ходят слухи о болезни, о смерти, о бегстве. Коломна, мы на грани. Вчера прорвали оцепление у Васильевских складов. Хорошо, Елисей подоспел вовремя, разогнали. Но это очень плохой признак. На Гребне бунтуют; скоро взбунтуются и здесь, в Волхове. Люди не видят царской власти, и это пугает их больше, чем налёты Елены.

Коломна молчал, думал, барабанил пальцами по столу. За его спиной противно трещало под ударами ветра оконное стекло; от колеблющегося огонька свечи по лицу пробегали странные тени.

– Я знаю, насколько важна Книга, – прервал Ферзь затянувшееся молчание. – Коломна, я не дурак, я был на Совете – мне хватило этого, чтобы понять главное. Клянусь, если Книга окажется у меня в руках, я не открою её. Я доставлю царице, как получу, и отнимут её у меня только с головой. Там я справлюсь не хуже Ивана. А вот здесь без него будет точно хуже. Он нужен здесь, Коломна, и ты это знаешь.

– Ладно, – сдался дьяк. – Я напишу Ивану, изложу твои соображения. Если он решит вернуться, я не буду его отговаривать.

Лика выдохнула с огромным облегчением. Она боялась дышать, пока Ферзь убеждал Коломну, и только сейчас позволила себе вздохнуть полной грудью. У неё словно гора упала с плеч. Какие бы ни ждали впереди трудности и беды, с Иваном она чувствовала себя способной перенести их все. Как только он вернётся, всё сразу наладится.

Коломна перевёл взгляд с Ферзя на Лику.

– А вы бы, ваше высочество, – язвительно произнёс он, – попросили бы пока ваших подружек не баловаться. Ни Мороз, ни Марья этого не одобрят, если узнают.

– Что? – смешалась Лика. – Я… я не…

– Я знаю про ваши занятия. Про занятия Кошкиной со Снегурочкой. И, прямо скажу, ваше высочество, это весьма и весьма неразумно. Как вы-то такое позволили?! Без присмотра, без учителя, без теории…

Лика опустила глаза. В сущности, Коломна был прав, и пару раз она действительно советовала подружкам бросить всё это, потому как и впрямь может плохо кончиться. Но Маргарита предсказуемо игнорировала её просьбы, а Снежка лишь бросала виноватые взгляды и снова одалживала свой перстень Марго. Устоять перед ней было выше её сил.

– Я скажу им! – пообещала Лика.

– Надеюсь, ваше высочество. Потому что иначе…

Коломна не договорил. В дверь без стука ворвался Лёня Чёрт – маленький, чёрный, кривоногий помощник Коломны, бывший для дьяка тем же, кем он был для Марьи.

– От Колобка! – выпалил он, хлопнув мятый листок бумаги на стол. – Только что.

Коломна схватил листок и торопливо пробежал глазами. Судорожно вздохнул, вскочил со стула и торжествующе воскликнул:

– Мы нашли их! Мы знаем, где мальчишки с Книгой!

– Где?! – живо откликнулся Ферзь.

– На Лосином острове в дымных мшарах, – Коломна возбуждённо шарил в столе. Вытащил несколько свечей, торопливо зажёг, расставив в подсвечники.

– На Лосином острове? – Ферзь недоумённо вздёрнул брови. – Как их туда занесло?

– Понятия не имею! – Коломна снова сидел за столом, быстро набрасывая на клочке бумаги послание. – Сейчас главное вытащить их оттуда. Придётся Ивану повременить с возвращением, сначала надо забрать мальчишек.

У Лики упало сердце. Коломна с Ферзём были взбудоражены и воодушевлены, они добились чего-то важного, достигли какого-то прорыва. Но для неё этот прорыв означал, что возвращение Ивана отменяется. И что бы это ни означало в общем состоянии дел, чему бы так ни радовались Коломна с Ферзём, её саму это приводило в отчаяние.

Минуту назад она почти поверила, что через несколько дней Иван будет здесь, в Волхове, и вот опять всё срывается и откладывается на неизвестно когда. Ей хотелось заплакать.