Ксюша со стуком поставила кружки на стол и сердито произнесла:

– Последний! Через полчаса закрываемся!

Ксюша имела все основания сердиться. Девчонки, как сказали, зашли только погреться и выпить чаю, а сидели уже четвёртый час и продолжали дёргать её, требуя то глинтвейну, то сбитня, то ещё чего-нибудь. Ксюша боялась, что ей влетит от дядьки за спаивание царевны и её сомнительных подружек; она уже не чаяла, как от них избавиться. Но не могла же она прямо прогнать царевну, а на все увещевания и просьбы Лика просто отмахивалась.

В конце концов, ей пришла в голову «чудесная» идея остаться ночевать прямо здесь, сняв комнату наверху, и тут уже Маргарита со Снежкой поняли, что пора закругляться.

– Не хочу я во дворец! – жалобно просила Лика, обхватив обеими руками кружку пива. – Девочки, ну давайте тут заночуем. Зачем нам по этой холодрыге обратно идти?!

– Я могу закрыть нас от ветра, – бодро сообщила Снегурочка. – Ну… попробую. Я видела, как дед делает, могу и сама.

Маргарита знала, что не ветер и не холод заставляют Лику сидеть в уголке переполненного кабака, куда то и дело вваливались со смены замёрзшие караульные, требуя согревающих напитков. И даже толпы оборванных бродяг, погорельцев, нищих и попрошаек не пугали царевну. Она спокойно, не отводя взгляда, только чуть побледнев, шла мимо них и, изредка задерживаясь перед протянутой то одной, то другой детской ладошкой, вкладывала в них по мелкой монетке. Маргарита ругала себя, что не догадалась захватить каких-нибудь гостинцев из дворца, хоть сегодняшних пирогов, и, в отличие от Лики, ничего не могла подать несчастным детишкам.

Она шла по городу, с трудом узнавая его. По сравнению с Волховом месячной давности, когда погожим осенним днём они шли с Ликой в «Семь кабаков» и пожелтевшие листья приятно золотили город и шуршали под ногами, сейчас он был сам на себя не похож. Промёрзший город с наглухо закрытыми ставнями на домах, патрульными на улицах и караульными на перекрёстках, оборванными попрошайками и отощавшими детьми, посылаемыми родителями на улицы за милостыней, насупленными и раздражёнными горожанами, кучами конского навоза, которых Маргарита не помнила в первый выход, всё это производило удручающее впечатление, и она уже жалела, что настояла на прогулке.

Но иначе с Ликой было почти не поболтать. Аддон часами не отходил от «невесты», то приглашая в свои комнаты, то заявляясь в её. Он приносил цветы, целовал в подставленную щеку и осведомлялся, почему она не носит подаренное кольцо. Лика врала, что слишком красивое и она бережёт его до обручения. Аддон, казалось, верил; во всяком случае он не настаивал. Зато настаивала Сирин.

Невесть с чего она вообразила себя наставницей и подругой Лики и взяла за правило проводить с ней всё то время, что оставлял ей Аддон. Доверительно понизив голос, Сирин расспрашивала царевну о Марье, об Иване, о её собственной жизни во дворце, о предпочтениях, желаниях и мечтах.

Лика отвечала односложно, всем видом давая понять, как ей не нравятся эти разговоры, но Сирин не унималась. Она начинала рассказывать про Халдон, перечислять достоинства и добродетели молодого кагана, расписывать Лике, какая замечательная жизнь её ждёт в каганате и какой прекрасной царицей она станет. Не хуже Марьи, добавляла Сирин, проницательно глядя в глаза Лики и недвусмысленно намекая: будешь правильно вести себя, девочка, и твой брак может оказаться таким же удачным.

От Сирин исходил сильный и приторный запах жасмина. Лика ненавидела жасмин, от его запаха у неё болела голова. Ещё и поэтому она согласилась выбраться из дворца, чтобы хоть ненадолго избавиться от этого запаха, которым пропахли не только гостевые покои халдонцев, но и её собственные комнаты, куда постоянно наведывалась Сирин.

– Слушай, ну давай я с ней поговорю, – предложила Маргарита. – Скажу, что тебе не хочется с ней, что у тебя мигрень, занятия по рисованию – и вообще, пусть отвалит на хрен.

– Хорошо бы, конечно, – тоскливо ответила Лика. – Но это же только на раз, на два. А потом что? Опять?

– А потом, может, Иван вернётся. Ведь должен же он вернуться, наконец.

Никогда бы не подумала Маргарита, что будет так желать возвращения царевича. Но мучения и страхи Лики заставляли страдать и её саму, и она уже мечтала, чтобы холодный, властный, не слишком любезный с ней царевич вернулся, успокоил, наконец, Лику и навёл тут порядок, раз уж Марья никак не желает встать и выздороветь.

Лика вдруг заплакала, уронив голову в сложенные на столе руки.

– Ну, вот ещё! – пробормотала Маргарита. – Допились до пьяных слёз. Не умеешь пить, Лика, не берись!

– Лика, что, что с тобой?! – испуганная Снежка теребила плачущую царевну. – Что случилось?

– Я не знаю, где он, девочки, – всхлипывала Лика, вытирая слёзы обеими руками. – Не знаю, когда он вернётся. Коломна ничего не говорит, и… и… и Ферзь тоже… и никаких вестей от него… и…

– И если бы с ним что-то случилось, нам бы сказали, – решительно заявила Маргарита. – Хватит реветь, всё с ним в порядке. Заберёт мальчишек и вернётся. Может, уже возвращается. А не говорят нам ничего, потому что мы гражданские и нам не положено.

Снегурочка заботливо и неумело обнимала царевну, вытирала её слёзы своим платочком. Лика, икнув несколько раз и допив пиво, наконец, успокоилась.

– Ну? – ободряюще кивнула Маргарита, похлопав подругу по руке. – Успокоилась? Пойдём уже, пока Илюша кипеш не поднял.

Они выбрались сегодня из дворца, дав Илюше честное слово, что к вечеру вернутся и упросив ничего не сообщать Ферзю. Маргарита посоветовала Лике припугнуть Илью царской строгостью, и к удивлению их самих это сработало. Илюша покорно открыл двери, взяв лишь обещание, что они вернутся до конца его смены.

Маргарита посмотрела на часы – дело шло к полуночи. Все сроки были давно просрочены, но возвращаться было надо. Она нехотя поднялась.

– А может, останемся? – последний раз, без особой надежды, попросила Лика, глядя на Маргариту снизу вверх. – Ну, честно, девочки, ну так не хочется!

– Пойдём, пойдём, – Маргарита решительно подняла царевну под руки, накинула на неё овчинный зипун, больше подходящий в таких местах, чем соболиная шубка, и принялась деловито застегивать. Лика стояла, безвольно опустив руки, и не проявляла никакого желания участвовать.

– Ксюша! – крикнула Маргарита, перекрывая шум и гомон зала. – Сколько с нас?

Ксюша из-за стойки показала на пальцах. Маргарита пошарила в карманах зипуна Лики, отсчитала нужную сумму и подошла к бару.

– Эк вы засиделись! – недовольно поцокала Ксюша, принимая деньги. – Теперь и во дворец не попадёте.

– Почему? – испугалась Маргарита.

– Арсенальный мост перекрыт, – сообщила Ксюша. – Сейчас патрульные сменялись, рассказывали. Воз с железом не разъехался со встречным и вылетел в реку. Гололёд!

– Ну, и? – нетерпеливо подторопила Маргарита. – И чего?

– А чего? – Ксюша пожала плечами, наливая очередную кружку. – Всё перекрыли, достают железо. Кому надо на другую сторону, отправляют по Северному мосту.

– Понятно, – разочарованно протянула Маргарита. Крюк по Северному мосту удлинял путь чуть ли не на треть. Действительно, засиделись. Раньше надо было идти – успели бы до аварии. – Спасибо, что предупредила, Ксюш.

Она повернулась и растерянно забегала глазами по залу. Лики со Снежкой уже не было.

– Ну, и где они?

Ксюша указала глазами на дверь. Маргарита бросилась к выходу, чуть не сбив какого-то пожилого купца. Она выскочила на улицу, повертела головой и вовремя успела заметить Лику со Снежкой, направлявшихся во дворец прежним путём.

– Эй! – крикнула она, рванувшись за ними и придерживая на бегу лисью шапку. – Подождите, девчонки! Нам не туда.

Она догнала их и сердито развернула Лику в другую сторону. Тут же ледяной ветер полоснул по лицу, заставив зажмуриться и крепче схватиться за шапки.

– Куда ты? – недовольно прокричала Лика, прикрывая рот кроличьей варежкой.

– Арсенальный мост перекрыт, – прокричала Маргарита в ответ. – Пойдём по Северному.

Она потащила Лику за собой; Снежка придерживала её с другой стороны.

– Ой… спасибо, Рита! – пропыхтела Снегурочка на ходу. – Я говорила ей подождать, но она как пошла… Не удержать было.

– Да, да, знаю, – раздражённо отмахнулась Маргарита. – Перепила чуток наша Лика, вот и…

Она подавилась словом. Говорить приходилось, словно выплёвывая изо рта набивавшийся ветер. Он дул с такой силой, что, казалось, заталкивал язык в гортань. Кожа лица стягивалась в маску, уже через пару минут Маргарита не чувствовала ни ушей, ни носа, ни щёк. Пальцы на руках и ногах начинали костенеть, и пока они дойдут до дворца, могут совсем отмёрзнуть, поняла Маргарита.

– Снежка, можешь сделать что-нибудь? – крикнула Маргарита, взмахом указывая на состояние погоды и стучавшую зубами Лику. – Пока мы совсем не замёрзли.

– А… да! – воодушевилась разрумянившаяся Снегурочка, которой холод был нипочём. Её белая шубка была расстёгнута, круглая песцовая шапка съехала на затылок и держалась на честном слове. Перчаток и варежек Снежка тоже не признавала, и на её маленькой белой ладошке в свете редких факелов поблёскивал синим и золотым Лонгир.

– Я сейчас, сейчас, – она заторопилась, взмахнула рукой, и девушек словно накрыл невидимый купол. Ветер продолжал дуть в метре от них, Маргарита отчётливо слышала его, но их самих он словно обтекал по стенкам прозрачного пузыря, внутри которого стало можно спокойно дышать и разговаривать. Показалось даже, что стало чуточку теплее.

– Получилось, получилось, – Снежка захлопала в ладоши. – Я видела, как дед делает, но сама ещё ни разу не пробовала. Здорово, правда?!

– Обалдеть! – Маргарита и впрямь была впечатлена. – Нет, Снежка, правда, ты классно колдуешь. На ять!

Она подняла в варежке большой палец. Снегурочка радостно, без всякого стеснения и смущения улыбалась, гордая своей работой.

– Пошли уже, – безразлично произнесла Лика, снова трогаясь вперёд.

Несколько минут на ледяном ветру протрезвили её, и взгляд царевны снова приобрёл осмысленность. С нею вернулась и подавленность.

Маргарита со Снежкой переглянулись и заторопились за Ликой. Они снова подхватили её под руки и пошли рядом.

– Слушай, Снежка, – вернулась Маргарита к разговору, пытаясь отвлечь Лику от тягостных мыслей, – а вы сколько у нас ещё пробудете? Чего твой дед говорит?

Они шли вдоль длинного забора чьей-то конюшни, судя по запаху, почти на ощупь. Этот край города освещать факелами никто не считал нужным, и в бесснежной непроглядной ночи выделялась лишь белая Снегурочка. Всё остальное тонуло во мраке.

– Не знаю, – беззаботно ответила Снежка. – Я бы осталась тут на сколько угодно, но дед говорит, что… В общем, я так поняла, что он ждёт кого-то.

– Кого? – машинально спросила Маргарита.

– Может, Велизария? – предположила Снегурочка.

– Велизария? – Маргарита споткнулась в темноте и, невольно ругнувшись, схватилась крепче за Лику. – А чего его ждать-то?

– Так его нет, – беспечно сообщила Снегурочка.

– Как нет? – опешила Маргарита.

– А ты что, не знала? Его третий день нет во дворце. Я думала, Лика тебе сказала.

– Лика! – воскликнула Маргарита, рывком разворачивая царевну к себе лицом. – Чё за дела?! Почему я не в курсе?

Лика безразлично пожала плечами.

– Ну, нет и нет, – спокойно сказала она, отворачиваясь и двигаясь дальше. – Мало ли куда ему понадобилось. Нам-то что?

– Да ну, ни фига себе! Мы тут как в осаде, а этот звездочёт куда-то сигает на фиг! Он точно не сбежал?

Вопрос был риторический. Было понятно, что не сбежал, иначе Сирин с Аддоном на ушах бы стояли, а они, судя по всему, в курсе происходящего. Как и Коломна.

Маргарита лихорадочно соображала. Три дня назад в Волхов пришли известия о налёте Елены на Халдон и уничтожении школы Велизария. Об этом девушки узнали от Лики, а она от возмущённого Аддона, громогласно обещавшего, что его сестра ответит за сгоревшую школу старого мага. Возможно, Велизарий отправился восстанавливать школу, думала Маргарита. Или на переговоры к Елене, мелькнула у неё догадка.

Она плохо себе представляла, что творится в кабинетах царского дворца, им почти ничего не говорили. Судя по тому, что рассказывала Лика, после визита с Ферзём в кабинет Коломны дьяк не намерен сдаваться. И, значит, война продолжается, но идёт к какой-то, неведомой пока Маргарите кульминации. Очевидно, с этим связано и нетерпение Мороза, и таинственное исчезновение Велизария, и события на юге, где вроде бы нашли мальчиков, а потом опять потеряли, и много чего ещё, включая ускоренный завоз железной руды в последние дни и начавшееся обновление артиллерии на стенах.

В вихре последних событий Маргарита почти перестала думать, ради чего всё это творится. Война стала самодовлеющим фактором, вытеснив на периферию сознания изначальную цель. Сейчас их возвращение стало каким-то далёким и почти нереальным миражом; война, затеянная Никитой с Еленой по наущению Бессмертного, вытеснила всё прочее на второй план, оставив главное стремление – выстоять, выжить и победить.

Маргарита даже не поняла и не заметила, как и когда это произошло, но она вдруг стала ассоциировать себя с Волховом. По идее, ей надо было болеть за Никиту с Еленой. Надо было продолжать ненавидеть царицу, по чьей вине они тут застряли, строить козни против дьяка и возбуждать волнения в городе, помогая Елене с Никитой изнутри. Но за последние дни в ней незаметно и необратимо произошли серьёзные изменения.

Измученная терзаниями Лика, которой вот-вот на полном серьёзе грозило стать женой царя-педераста и провести остаток жизни вдали от любимых и близких. Хмурый, с покрасневшими от недосыпа глазами и усталой вежливой улыбкой Ферзь. Озабоченный, вечно куда-то спешащий с кипой бумаг и свёртков подмышкой Коломна. Даже Марья, умиравшая сейчас в жару и бреду; даже эта беззаботная и наивная Снежка, не умевшая задержаться мыслью ни на чём больше, чем на две-три минуты – даже к ним Маргарита незаметно для себя прикипела и уже не могла представить, как они исчезают в огне дракона Бессмертного только ради того, чтобы она с Костей и Никитой вернулась домой.

Их сегодняшняя вылазка в город окончательно добила её. Толпы голодных оборванцев, большеглазые испуганные дети, несмело протягивающие ладошки, какая-то крестьянская дворняга с опалённой шерстью, приволокшаяся в город вместе с хозяевами и потерявшая их здесь.

Обожжённый пёс дрожал на ледяном ветру и слезящимися тоскливыми глазами выискивал хозяев в толпе. Маргарита отвернулась от него, сцепив зубы и кулаки. Это всё было, конечно, не то, что она ожидала. Если вот это цена за их возвращение, то лучше не надо. Не надо, Никита, не таким вот образом, бормотала про себя Маргарита, шагая рядом с Ликой и Снежкой.

Занятая своими мыслями, Маргарита не заметила, как они перешли Северный мост и углубились в Литейный конец. Здесь находились кузнечные и литейные мастерские, ковали оружие, лили колокола и пушки. Судя по приглушённому грохоту из-за толстых стен, работа не прекращалась и ночью.

У Маргариты возникло сильное искушение заглянуть в цеха и проверить, здесь ли Саша Ферзь. Он в последнее время пропадал в Литейном конце, и Маргарите было досадно, когда за весь день не удавалось ни разу встретить его во дворце. Сегодня она его тоже ещё не видела и ощущала себя, будто пропустила что-то привычное и необходимое, словно ложилась спать, не почистив зубы.

Они шли вдоль высоких массивных стен, и Маргарита выискивала взглядом ворота или какой-нибудь вход, чтобы как будто невзначай предложить подружкам заглянуть внутрь и посмотреть, что там делается. Но, к её досаде, на эту улицу выходила, очевидно, задняя стена, и до самого конца длинного цеха им не попалось ни одной двери.

Они свернули направо и двинулись по хорошо освещённой, относительно чистой, но почти безлюдной в этот час улице. Где-то впереди, у перекрёстка, мелькнул и скрылся конный разъезд. По промёрзлой мостовой глухо стучали каблуки сапог девушек, и в наколдованном куполе это был единственный звук, который различала сейчас Маргарита.

Говорить уже не хотелось. Хотелось добраться до протопленных спален и нырнуть под одеяло. Маргарита подумала: не позвать ли сегодня Лику к себе? Царевна выглядела такой печальной и грустной, что Маргарите хотелось хоть как-то её утешить. Пусть переночует сегодня со мной, решила она, чтоб Сирин не припёрлась к ней завтра и не испортила настроение с утра.

Странный блеск слева привлёк внимание Маргариты. Она остановилась, дёрнув за руку Лику, повернулась, всматриваясь в широкий тёмный проулок.

– Что там? – с любопытством спросила Снежка.

– Зеркала, – меланхолично ответила Лика, по-прежнему пребывая в своих мыслях. – Пойдём, Марго. Нечего тут стоять.

– Зеркала! – Маргарита втянула воздух, тщетно борясь с искушением. – Слушай, Лика, давай глянем, а?! Ну, хоть одним глазком!

– Ты что?! – Лика встряхнулась, приходя в себя, посмотрела сердито на Маргариту. – Это же Зеркала! Я тебе что про них говорила? К ним нельзя приближаться, к ним только царица может. И то…

– Да мы издалека посмотрим, – Маргарита затеребила Лику за руки. – Только глянем, какие они, и уйдём. Плёвое дело, на пять минут. А то как это так – побывать в Тридевятом царстве и не повидать темницу Марьи Моревны?! Меня же засмеют!

Лика колебалась.

– Только одним глазком?

– В щёлочку! – заверила Маргарита, прищурив один глаз и прикрыв другой варежкой.

– Только туда и обратно, – пригрозила Лика. – Клянусь, Марго, если ты опять что затеешь…

– Ничего, – радостно перебила Маргарита, хватая царевну и Снегурочку за руки и увлекая за собой в проход. – Ничего не будет, Лика, мы только посмотрим.

Небольшой тёмный проулок прошли довольно быстро и уже через пару минут стояли на краю обширной мощёной площади, в центре которой возвышалось восьмигранное сооружение с зеркальными стенами. Зеркала тускло поблёскивали в ночи, отражая неясные тени, и Маргарита ощутила, как крепко сжала её ладонь Лика.

Вот они, таинственные Зеркала, про которые ходило во дворце столько жутких слухов. Тюрьма, для которой не нужна стража; заключённые которой охраняют сами себя, и чем страшнее преступники, тем надёжнее заключены они здесь. Каким образом, пытала Маргарита всех, с кем беседовала о Зеркалах, и никто не мог дать ей вразумительного ответа. Говорили только, что лучше держаться подальше от этого места, а не то сам туда угодишь, если прежде с ума не сойдёшь.

Пока Маргарита ничего особенного не чувствовала, кроме знакомого прилива возбуждения и дикого любопытства. Ну, что такого, в самом деле, что за таинственная магия охраняет эту тюрьму, из которой уйти смог только Бессмертный?! Рассудочная часть сознания уговаривала её не лезть в это дело, но треклятое любопытство тянуло вперёд, искушая и засасывая, как пьяницу бутылка.

– Пойдём уже, – Лика тянула её назад. – Посмотрела и хватит, Марго. Пойдём.

– Погоди, – Маргарита не отводила взгляда от Зеркал. – Погоди, Лика. Дай ещё минутку.

– Зачем? Чего ты тут ещё разглядишь? – сварливо спросила Лика.

– Да в том-то и дело, что я ничего не разглядела. Поближе бы подойти.

– Нет! – Лика решительно развернулась и потащила Маргариту за собой. – Пойдём домой, ты обещала.

Маргарита не сдвинулась с места; Лике пришлось остановиться. Снежка в предвкушении вертела головой.

– Лика, ну чего ты?! – просительно обратилась Маргарита к царевне. – Ну, постой тут, если не хочешь, а я только сбегаю, посмотрю, чего там, и тут же вернусь. Ну, интересно же, блин!

– Не вздумай! – Лика взяла Маргариту за плечи и сердито встряхнула. – Марго, я серьёзно! Почему, ты думаешь, эту тюрьму никто не охраняет? Потому что нет надобности, никто не подходит к зеркалам. Ни снаружи, ни изнутри.

– Почему?

– Да не знаю я! – Лика вышла из себя. – Знаю только, что нельзя к ним подходить, а тем более смотреть. Можно увидеть там… всякое… и уже и с места не сдвинуться.

– Так они заколдованы?

– Само собой, заколдованы.

– А как же Бессмертный ушёл?

– Ну, ты сравнила! Кто мы, да кто Бессмертный! С его силой и магией он и Зеркала мог пройти. И то не сразу…

Маргарита помолчала. Посмотрела на Лику, на Зеркала, опять на Лику.

– Судя по названию, зеркала эти отражают самое дерьмовое, что есть в человеке. Понятно, что на это не хочется смотреть, поэтому люди и не подходят к ним. Но нам-то чего бояться? Мы ж не собираемся туда лезть или сбегать оттуда. Просто глянем одним глазком и сразу назад.

– А ты уверена, что сможешь вернуться назад? – Лика пристально смотрела на неё. – Ты прям вот уверена, что тебе нечего бояться?

– Конечно, нечего! – излишне вызывающе, как показалось ей самой, ответила Маргарита. – Чего там, я ж не какая-то уголовница или колдунья.

– Вообще-то… – встряла Снежка.

– Помолчи! – отмахнулась Лика, не глядя. – Марго, я тебя последний раз прошу – не надо. Это плохая затея. У нас и так всё не очень хорошо, а если ещё и с тобой возиться придётся…

На секунду Маргарита засомневалась, чуть не поддавшись уговорам Лики. Но потом разозлилась, осознав истинную причину колебаний. Как в двенадцать лет, когда они с подружками подначивали друг друга пройти в ночь на Ивана Купала через кладбище, и как все в итоге сдрейфили, и только она прошла, хотя чуть не умерла от страха, так и сейчас ей не хотелось показать хотя бы самой себе, что просто струсила посмотреть в зеркала. Бессмертный смог уйти, накручивала себя Маргарита, значит, и она сможет.

– Снежка, дай мне Лонгир, – попросила Маргарита, снимая варежку и протягивая руку.

– Зачем? – резко спросила Лика, перехватывая руку Снегурочки, с готовностью снявшей перстень.

– Бессмертного ведь поместили туда без Лонгира, так? – хладнокровно ответила Маргарита, забирая перстень у Снежки и надевая на палец. – Думаю, и остальных туда сажали без перстня. Поэтому они и не могли противостоять чарам Зеркал. А я смогу.

Маргарита повертела ладонью с блеснувшим перстнем перед глазами Лики.

– Да ты даже не умеешь им пользоваться, – простонала Лика. – Куда тебе против такой магии?!

– Не боись! – бодро заявила Маргарита, поправляя шапку. – Я справлюсь. Стойте здесь, я мигом. Только туда и обратно. Блин, надо же глянуть, чего там все так очкуют.

И, не слушая больше возражений Лики, Маргарита повернулась к Зеркалам. С ощущением, будто шагает в бездну, она вышла из купола Снегурочки и налетевший ветер опять обжёг руки и щёки.

Маргарита натянула шапку поглубже, поправив выбившиеся волосы, и, твёрдо ступая, пошла к Зеркалам. Впечатывая шаг в промёрзший камень, она надеялась перебить нарастающее волнение, но чем ближе подходила к тускло посверкивающему восьмиграннику, тем сильнее стучало сердце и сохло во рту. Она пыталась унять дрожь в пальцах, уговаривая себя, что это от холода, но, приблизившись к тёмной громадине, напоминающей погашенные витрины дорогих бутиков, ощутила вдруг, что вся вспотела.

Каждый новый шаг давался ей со всё большим трудом. Смутные тени, мелькавшие в зеркальных стенах, обретали очертания и контрастность; Маргарита с затаённым страхом всматривалась в них, пытаясь подготовить себя к тому, что сейчас увидит.

Сначала она увидела в зеркале девочку. Это было так неожиданно, что у Маргариты пресеклось дыхание. Она замерла на полушаге, остановившись в пяти метрах от зеркальной стены и расширенными глазами вперяясь в до странности знакомую четырёхлетнюю девочку. Только увидев Сан Саныча, она поняла, на какую девочку смотрит.

…Её оставили у подъезда всего на минуту. Уже должны были выносить гроб, и тётя Аня побежала наверх, оставив её на лавочке, и подсел, как всегда, пьяный Сан Саныч. Он улыбался доброй пьяненькой улыбкой, ерошил её волосы и дышал сивушным перегаром.

Гроб выносили из подъезд и на неё не обращали внимания. Бабушка лежала маленькая, пожелтевшая, неподвижная. Когда ей сказали, что бабушка умерла, она долго не могла взять в толк, что это такое. Она и сейчас не очень понимала и спросила у Сан Саныча.

– Все помрём, – вздохнул Сан Саныч. – Всех нас когда-нибудь понесут вот так.

– И мама? – девочка испуганно смотрела на Сан Саныча.

– И мама, – кивнул он.

– И папа?!

– И папа. И я, Ритка, и ты – все мы будем лежать вот так, бесполезные и никому не нужные. Отнесут нас, зароют и забудут на следующий день. Радуйся, Ритка, пока жива, и бери от жизни всё, что сможешь.

…Её нашли через час, забившейся в угол сарая и рыдающей навзрыд. Она представляла себе, как уносят в гробу неподвижную, с восковым лицом и сложенными на груди руками маму, как уносят такого же молчаливого и неподвижного папу, и сердце у неё разрывалось на части, и каждая клеточка в ней протестовала и кричала отчаянным криком, и она захлёбывалась плачем, не в силах остановиться и холодея от ужаса неизбежной и, казалось, уже состоявшейся потери…

…Это был её первый опыт столкновения со смертью. Такого ужаса, как тогда, в четыре года, Маргарита в своей жизни больше не испытывала, но и забыть его не смогла…

– Нет, – пробормотала Маргарита. – Нет, этим ты меня не запугаешь. Это я пережила, я уже не та маленькая девочка.

Она с усилием сделала шаг, провела ладонью перед собой, словно стирая изображение с зеркала.

…Себя, шестилетнюю, Маргарита узнала сразу. Она уже была готова, она ждала чего-то подобного.

Родители подарили на день рождения набор детской косметики. Она была в восторге, и то и дело крутилась перед зеркалом, старательно напомаживая губы и пробуя подводить бесцветной тушью ресницы.

Двоюродная сестра, застрявшая в гостях, робко просила дать ей тоже попробовать и тайком брала её крем из набора. Маргарита застукала сестру и накричала на неё.

– Пусть твои родители тебе покупают, а моё больше не трогай, поняла?! – кричала Маргарита, которой было не столько жалко косметики, сколько обидно за воровство.

Люська потом тихо плакала, уткнувшись в подушку, а Маргарита сгорала от стыда, отчитанная матерью. Люськины родители не могли себе позволить такие подарки для дочери и напоминать ей об этом было бессовестно.

Маргарита извинилась перед Люськой, девочки помирились и больше не вспоминали о ссоре. Она даже не подозревала, что помнит об этом, пока Зеркало не вытащило из подсознания плачущую Люську, растерянную и рассерженную мать и жгучий, глубокий, никогда дотоле ещё не испытываемый с такой силой стыд…

– Ладно, – прошептала Маргарита. – Ладно, хватит. Я поняла.

Она попыталась повернуться, отвести взгляд от зеркала, но не смогла. С нарастающей паникой Маргарита осознавала, что Зеркала начинают притягивать её, не давая возможности ни шевельнуть рукой, ни повернуть голову, ни даже моргнуть. Она отчаянно старалась закрыть глаза, чтобы не видеть… не видеть этого… следующего… Но веки упорно не желали смыкаться и приходилось смотреть.

Она смотрела на себя – семнадцатилетнюю, красивую, радостную. Она смотрела на Андрюшу рядом с собой…

…Его все называли Андрюшей. Даже учителя, даже в выпускном классе. Ни разу Маргарита не слышала, чтобы хоть кто-нибудь назвал его Андреем.

Андрюша жил с мамой и бабушкой, заикался и косил на один глаз. Акушерка при родах неловко надавила ему на этот глаз, и он теперь почти не открывался. Андрюша выглядел настолько убого и безобидно, что над ним почти даже не смеялись, по крайней мере, в старших классах.

Он был обычным усердным троечником. Мало что понимал, но старался, и даже сволочные учителя до него не докапывались. Жалостливые и толерантные вообще ставили четвёрки, когда он и на тройку еле-еле наскребал. Не от лени, от тугодумия.

…К выпускному Маргарита в фейс-рейтингах мальчишеской части класса занимала устойчивое второе место, уступая лишь Оксанке, признанной первой красавице школы. Но Оксанка была недоступной стервой, а весёлая свойская Рита легко сходилась с любой компанией и считалась за свою даже в пацанских кругах. Она пользовалась популярностью, и даже их новый классный руководитель, молодой учитель физики, хоть шутливо и ненавязчиво, но флиртовал с ней. На выпускном Маргарита из чистого озорства пригласила на белый танец именно его и весело пересказывала подружкам, о чём они шептались, пока кружились по залу…

…Вот тут и подошёл Андрюша и пригласил её на следующий танец. Она его заметила впервые за весь вечер; кажется, он вообще только что подошёл. Маргарита даже не сразу поняла, чего он хочет: заикался Андрюша ещё сильнее, чем обычно.

Он не знал, куда девать потные ладони, искалеченный его глаз дёргался, усиливая впечатление слабоумного, и на самый снисходительный взгляд выглядел он жалко. Маргарита даже и не подумала скрывать этого. Она насмешливо оглядела его, чуть откинувшись назад и прищурившись, и произнесла коронную фразу вечера:

– Андрюша, ты слишком хорош для меня. Пригласи кого-нибудь ещё.

И Надька Селезнёва добила его, бросив сквозь всеобщий смех:

– Свою правую руку.

В этот момент Андрюша и умер. Его нашли через два дня под колёсами электрички, но умер он вот сейчас, когда остановившимся взглядом смотрел на стайку весело хохотавших девчонок, пришедших в восторг от удачной шутки. Маргарита смеялась тоже и уже не смотрела на уходившего с опущенной головой и плечами Андрюшу…

…Она смотрела на него сейчас. Из глубины зеркальной стены на неё наплывало жалкое, белое, помертвевшее лицо Андрюши с беспомощным убитым взглядом. Маргарита хотела закричать, спрятаться, закрыть глаза. Она мучительно пыталась поднять руку – заслониться от наплывавшего лица, стереть его, как стерла Сан Саныча. Но она не могла даже пошевелиться. Она просто стояла и смотрела, захлёстываемая волнами отчаяния и раскаяния…

…Андрюше нужен был всего один танец. Просто танец и ничего больше. Она могла покружиться с ним пять минут, снисходительно улыбаясь, и потом, небрежно пожимая плечами, рассказывать, как пожалела несчастного калеку, придав ему чуток уверенности. Она не захотела, она не знала, что будет потом…

…Следствие было коротким и закончилось быстро. Андрюша шёл по путям ночью, был в наушниках – всё понятно. Ребята ходили на похороны, она не смогла себя заставить. Она не хотела встречаться с матерью Андрюши, она боялась, что та ей скажет…

…Ребята говорили, что всё прошло пристойно. Мать рыдала, благодарила, что пришли, звала на поминки. Андрюша ей ничего не рассказал. Несчастный случай…

…Маргарита знала, что это не несчастный случай. Это было самоубийство, как она ни гнала от себя эту мысль, это было доведение до самоубийства…

…Маргарита не знала, что может быть так больно. Андрюша смотрел на неё с зеркальной стены – молча, безнадёжно, беспомощно, и её выворачивало изнутри, и хотелось умереть на месте. В голове звучал смех, звонкий девчоночий смех, и слышалось «свою правую руку», и «ты слишком хорош для меня», и убитое лицо Андрюши в зеркале сменялось её собственным, смеющимся, глумливым, радостным…

Это было невыносимо. Если она простоит здесь ещё хотя бы минуту, сойдёт с ума. Зацепившись за ненависть, за ненависть к самой себе, семнадцатилетней безмозглой бессердечной дуре, она собрала остатки воли и сил и, почти теряя сознание, вскинула руки, заслоняясь от своей смеющейся мордашки в зеркале.

Маргарите показалось, что от её крика треснула зеркальная стена. Через секунду она поняла, что нет, не показалось. Треск разбитого зеркала и звон осколков заглушили, наконец, голоса и смех у неё в голове. Лица, выплывающие из стены, исчезли, и Маргарита с облегчающим стоном рухнула на колени, закрыв глаза и прикрыв голову руками.

Она сидела на коленях, дрожа и не решаясь открыть глаза. Услышав хруст стекла, Маргарита приоткрыла глаза, но не смогла заставить себя отнять руки от головы. В просвет между руками она увидела белые босые ноги и в ту же секунду почувствовала, как чьи-то ледяные руки цепко схватили её за ладонь и снимают с пальца перстень Снегурочки.

– Нет! – задохнулась Маргарита. – Нет!

Она подняла голову и увидела перед собой голого, немолодого, обрюзгшего и заплывшего жирком мужчину с неопрятной серой бородой и кривыми жёлтыми зубами. Он, казалось, не чувствовал холода и боли в порезанных ступнях, не чувствовал стыда и неловкости, и вообще ничего, кроме дикого упоения.

С трудом насадив перстень на мизинец, голый узник Зеркал вскинул руку полюбоваться им и опустил взгляд на Маргариту.

– Кажется, это не входило в замыслы Марьи. Спасибо, детка! – он похотливо причмокнул, улыбнулся и подмигнул ей. – Как-нибудь встретимся ещё раз.

– Стойте! – Маргарита попыталась схватить его за руку, но он растворился на месте, обернувшись прозрачной дымкой.

– Нет, нет, нет, нет, нет, – Маргарита была готова рвать на себе волосы с отчаяния. Лонгир Снегурочки! Да лучше бы она руку потеряла, чем перстень!

Маргарита вскочила на ноги. Сзади бежали Лика со Снежкой, спереди, из разбитой зеркальной стены, вылезали голые люди. Почти все они выглядели как душевнобольные, с ошалелыми, безумными или отсутствующими взглядами. Кто-то сразу бросался бежать, кто-то стоял и потерянно озирался.

Какой-то черноволосый, плотно сбитый тяжёлый мужик пробежал мимо Маргариты, толкнув её и мимоходом бросив свирепый взгляд сквозь узкую щёлочку чёрных глаз. Маргарита шатнулась, чуть не упав. Она растерянно смотрела убегавшему вслед и вздрогнула от неожиданности, когда подбежавшая Лика схватила её за руку.

– Что ты наделала! – закричала она с отчаянием. – Ты хоть… ты хоть понимаешь, что натворила?!

Лика говорила прерывисто, задыхаясь от быстрого бега. Подбежавшая Снежка уставилась на правую ладонь Маргариты.

– Мой Лонгир?! – жалобно проговорила она.

– Я… я не хотела, девочки… – у Маргариты дрожали губы, она была готова зареветь. – Я не знаю, как так вышло… Снежка, прости! Прости, пожалуйста!

Откуда-то со стороны дворца долетел звон набата. Звук шёл с задержкой, словно нехотя, с трудом, отлипал от колокола.

– Кто это был? – Лика схватила Маргариту за плечи, встряхнула так, что у той мотнулась голова и слетела шапка. – Кого ты выпустила? Кто забрал перстень, Марго?!

– Не знаю! – выкрикнула с отчаянием Маргарита. – Не знаю я. Я вообще не хотела ничего этого, так получилось…

Колокольный звон усиливался, разносясь по городу. Ветер трепал взмокшие волосы Маргариты, откидывая с лица и снося набок.

По периметру площади мельтешили факелы. Со всех сторон к Зеркалам бежали люди; из разбитой стены продолжали выбираться узники страшной тюрьмы.

Снежный вихрь сбил Маргариту с ног и отбросил на пару метров. Несильно, но больно ударившись затылком о камень, она вскрикнула, поморщилась и тут же вскочила.

Мороз в развевающейся шубе поворачивался на месте с поднятым над головой жезлом, и разбегающиеся, и остающиеся возле Зеркал голые безумные люди застывали на месте, обращаясь в ледяные статуи. Закончив, он опустил жезл и повернулся к Снегурочке.

– Что здесь случилось? – сурово спросил он. – Ты почему…

Его взгляд упал на ладони Снежки. Она поспешно спрятала руки за спину.

– Снегурочка! – грозно повысил голос Мороз. – Где твой Лонгир?

– Я… я… я во дворце оставила, – пролепетала Снежка, беспомощно взглядывая то на Лику, то на Маргариту.

– Снежка! – рявкнул Мороз так, что все три девушки испуганно присели.

Снегурочка умоляюще взглянула на Маргариту.

– Это я, – Маргарита выступила вперёд, прекрасно осознавая, чем всё сейчас может закончиться. Ей оставалось только надеяться, что Мороз обращает в лёд не насмерть, а на время. – Это я попросила у неё перстень. А у меня его украли.

Мороз медленно повернулся к ней, словно не веря ушам. Он смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. Маргарита боялась смотреть Морозу в лицо и, кося взглядом, пыталась задержаться на синем камне в перстне.

«Ну, давай уже, давай, преврати меня во что-нибудь, – думала она, сжимая стучавшие то ли от холода, то ли от страха зубы. – Колдуй, блин, не тяни!»

Краем глаза Маргарита заметила среди подбегавших людей Сашу Ферзя. Она зажмурилась, молясь, чтобы Мороз заколдовал её прямо сейчас и избавил от мучительных оправданий. Объясняться перед Ферзём ей казалось совсем непереносимым.

– Кто украл? – тихо спросил Мороз с плохо скрытой яростью в голосе.

Маргарита осторожно приоткрыла один глаз, боязливо посмотрела на него.

– Не знаю. Какой-то голый мужик оттуда, – она ткнула пальцем через плечо.

– Здесь все узники голые, – раздался над ухом вкрадчивый голос. Маргарита вздрогнула, обернувшись, – это был Велизарий. – Не могли бы вы поконкретнее описать вора, барышня?

Удивляться, откуда здесь взялся Велизарий, у неё не было ни времени, ни сил. Да и ситуация не располагала.

– Ну… – у Маргариты пересохло в горле, она не сразу нашлась, что сказать. Мысли метались, как факела вокруг. – Ну, не знаю… Он такой жирный, старый… с бородой… Улыбается… ухмыляется так… паскудно…

– Смотрит как?

– Что? – не поняла Маргарита.

– Смотрит как? Пусто, безумно, панически – как?

– Э-э-э…. – Маргарита судорожно вспоминала. Нет, этот сказочный зэк смотрел не безумно, а почти адекватно. И даже без почти. Почему-то эти жуткие зеркала не свели его с ума, как всех прочих. Или ей показалось так.

Она объяснила, как умела. Маргарита говорила, стараясь не смотреть ни на Снежку, ни на Мороза, ни на Ферзя. Стыд уже перебивал страх; ей хотелось провалиться сквозь землю, только чтобы не видеть взбешённых или осуждающих взглядов.

Велизарий дождался, когда она закончит, и переглянулся с Морозом.

– Думаешь – он? – напряжённым голосом спросил Мороз.

– Скоро узнаем, – ответил Велизарий. – Ферзь, отведи девушек во дворец, а мы пока тут займёмся.

Ферзь хмуро кивнул. Он наклонился, подобрал слетевшую шапку Маргариты.

– Наденьте, – сухо посоветовал он. – И шагайте вперёд.

Спорить не приходилось. Маргарита взяла шапку, понуро отряхнула её о бедро, натянула на уши и покорно повернулась. Ферзь подтолкнул её в спину; Лика со Снежкой пошли рядом. У Маргариты сложилось впечатление, что ведут арестованную.

– Кого они ищут? – спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

И Ферзь, и Лика, и даже Снежка промолчали. Маргарита закусила губу, оглянулась через плечо. У разбитой стены Зеркал Велизарий с Морозом собрали замороженных беглецов и что-то с ними делали.

– Что они делают с ними?

Ей опять никто не ответил. Маргарита сглотнула слёзы.

– Слушайте, ну я не хотела, – звенящим голосом сказала она. – Ну, честно, я не знаю, как так получилось. Лика, Снежка, ну, простите! Ну, пожалуйста!

Они вышли с площади в проулок. Лика круто повернулась к Маргарите, взметнув косой.

– Я ведь просила тебя! – произнесла она со злостью, какую в ней Маргарита и представить не могла. – Я ведь предупреждала, Марго. Так нет ведь, всё равно тебе надо всё по-своему сделать! Ну и как, довольна?! Выпустила из тюрьмы самых страшных злодеев и колдунов. Мало нам без них хлопот?!

Маргарита стояла перед Ликой, потерянно опустив руки и не знала, что возразить.

– Вы тоже виноваты, ваше высочество, – негромко произнёс Ферзь. – Вам было запрещено покидать дворец, вы это знали. Если бы не запугали Илюшу и не велели вас выпустить, ничего бы не случилось.

Маргарита плохо видела лица в темноте проулка и только по прерывистому дыханию Лики чувствовала, как та возмущена.

– А знаешь, ты прав, Саш! – выпалила Лика. – Не надо было их слушать. Надо было сделать, как велел Коломна – прекратить это баловство, и всё!

Она резко повернулась.

– Лика! – Маргарита догнала подругу у выхода на улицу. – Лика, я всё понимаю – я накосячила, я виновата. Злись на меня сколько хочешь, ты совершенно права. Но я, честно, не хотела! Ты даже не представляешь, как мне сейчас плохо! Если бы я только знала, чем всё закончится…

– Вот в этом-то и разница между нами, – не сумев скрыть язвительности ответила Лика. – Если я чего-то не знаю, то не делаю. Или хотя бы спрашиваю сначала. А ты?

– А я… – осеклась Маргарита.

«Не стать тебе опером, Марго, – вспомнила она. – Тем более следователем. У тебя конечности всегда опережают мозги».

Она понуро опустила голову. Ферзь дотронулся до её локтя и молча кивнул. Лика шумно и гневно выдохнула и опять развернулась, направляясь к дворцу.

Пока шли до дворца никто больше не проронил ни слова. Набат умолк, но в темноте города чувствовалось смутное шевеление. Мимо них проносились конные разъезды. На переулках к Ферзю подходили дозорные, негромко переговаривались и расходились.

Дворец гудел потревоженным ульем. По лестнице сновали дворяне с оружием, по коридорам бегали писцы, пролетали с испуганными лицами горничные. Маргарита была готова к подобному переполоху, но Ферзь почему-то недоумённо нахмурился.

– Эй! – он ухватил за руку одну из горничных. – Ты куда, Наташ?

Маргарита моментально узнала черноволосую служанку царицы. У неё сжалось сердце – неужели что-то случилось?

– К Коломне, – Наташа так торопилась, что не сразу, кажется, узнала Ферзя. – Сашка, отпусти, мне нужно к дьяку быстрее.

– Зачем?

– Царица очнулась, – Наташа обвела Ферзя и оторопевших девушек сияющим взглядом. – Марья пришла в себя. Баюн справился, он её вылечил!