Аловцы – небольшое разбойничье племя, облюбовавшее когда-то каскад порогов для грабежа проходивших судов. Они успешно промышляли много лет, пока не достали всех вокруг и почти не прекратили судоходство по реке. Экспедиционные отряды из Волхова и Скального Грая при щедрой финансовой поддержке Содружества Семиградья совершили несколько рейдов в район Большой Излучины и изрядно потрепали аловцев, вырезав едва ли не половину взрослого мужского населения. Оставшимся было обещано, что их ждёт та же участь, если не прекратят разбой, и с тех пор аловцы притихли.

Они не оставили свои поселения на волоках – Нижнем, Среднем и Верхнем, – но занимались теперь проводом судов за умеренную плату. Тяжёлые ладьи и галеры ставили на катки и волокли по утрамбованному берегу мимо бурлящих порогов. Ставили на чистую воду, получали оговоренную плату и ждали следующего.

Занимались аловцы и ремонтом судов, продавали запасные вёсла, мачты, паруса и якоря. Торговали продовольствием и выпивкой, держали постоялые дворы и кабаки – в общем, не бедствовали. Но периодически продолжали тревожить окрестности смутными волнениями, то и дело прокатывавшихся в их среде напоминаниями о славном прошлом, и глухими обидами на сильных и богатых соседей, укротивших их воровскую страсть. До возвышения Соловья самые опасные разбойники выходили из аловцев, и в пиратской команде Соловья их тоже было немало.

По всему этому Садко считал сейчас Нижний Волок самым опасным местом на реке. Если Соловей уже прислал к аловцам и те переметнулись к нему – жди беды. Провести «Щуку» через пороги будет адски трудно.

Садко поделился своими опасениями с Колобком, а тот с ребятами. Пока капитан уходил договариваться о переволоке, Колобок предупредил их о возможных проблемах и велел держаться начеку.

Костя почесал в затылке.

– А почему нельзя просто углубить русло реки и забыть про все эти волоки? – спросил он. – На фига каждый раз дрожать с этих аловцев?

– То есть как углубить? – непонимающе нахмурился Олег. – Это же пороги, Костян! Тут скалистое дно, чем его углублять?

– Ну, да, – досадливо поморщился Костя. – Не подумал. Это в нашем мире всякие буры проходческие, машины. Хотя, – оживился он снова, – можно же отвести реку плотинами и пробить дно киркой. Или вообще волшебством. Собрались бы тут Марья Моревна с княгиней, поколдовали и пробили бы русло. Вообще аловцы тут не нужны будут.

– Точно! – у Олега заблестели глаза, он оживился не меньше приятеля. – Как Южный обход! Ну, Костян, ну ты голова! Обязательно надо сделать после войны! А то, понимаешь, сидят тут и мзду емлют, разбойники! Ни за что ни про что! Да ещё и за перевоз хотят. Хрен им, а не перевоз! Мы ещё и мост построим, чтобы и к нам, и в Волхов из Семиградья без пересадок добираться.

Олег восторженно рассуждал, как устроит тут всё по-новому, когда восстановится мир. Костя смотрел на приятеля с улыбкой. Он-то рассматривал проблему исключительно с точки зрения инженерной логики, а Олег вцепился в неё как будущий князь и правитель.

Эта мысль его позабавила и развеселила; он даже забыл о своей утренней хандре, сопровождавшей его все последние дни.

Над головами раздались тяжёлые шаги – вернулся Садко с помощниками. Несколько секунд ребята почти ничего не слышали, потом команда, собравшаяся на палубе, разразилась гневными криками и отборным матом.

Мальчишки тревожно переглянулись. Шарик поскрёбся в дверь каюты.

– Один момент, ребята! – Колобок соскочил с табуретки. – Пойду узнаю, что там стряслось.

Он выскочил из каюты вместе с Шариком. Мальчишки переглянулись ещё раз, согласно кивнули друг другу и тоже выбежали.

Подбежав к лестнице на верхнюю палубу, они замерли и прислушались. Говорили капитан с Колобком, изредка перебиваемые раздражёнными голосами команды.

– Ни в коем случае! – звенел тонкий голос Колобка. – Это абсолютно исключено!

– И я бы с тобой согласился в любой другой ситуации, – гудел Садко. – Но сейцас у нас выбора нет. Нам надо пройци Волок и как можно быстрее.

– Попробуйте ещё раз, капитан, – настаивал Колобок. – Поторгуйтесь, отдайте всё, что у вас есть, – царица возместит. Но мальчиками нельзя рисковать.

– Да они пушки хоцят, понимаешь ты или нет?! – повысил голос Садко. – Как я без пушек пойду дальше? Да и царица мне голову оторвёт вместо возмещения, если я этим разбойникам пушки оставлю.

Гул возмущённых голосов поддержал капитана.

– Пушки? – смущённо переспросил Колобок. – С чего им вдруг пушки понадобились?

– Говорю же тебе, до нихдошли слухи из Лукоморья. Они твердят, цто всем там заправляет Соловей, княжеское семейство вырезано и подциняться некому. А пушки им, типа, для обороны от банд Соловья – со всех берут.

– Брешут!

– Ясное дело! Вот и разубедим их. Явим княжича и его именем потребуем дать проход.

Олег посмотрел на Костю заблестевшими глазами. Ясное дело – его эта перспектива весьма воодушевила.

– Нельзя рисковать княжичем! – настаивал Колобок. – Вели им дать проход именем царицы. Мы её законные представители, у нас охранная грамота.

– Кстати, об этом, – Садко замялся. Ребята даже отсюда представили, как он смущённо закряхтел, почесал затылок. – Про царицу тут тоже… это самое… Мол, лежит при смерти, а то и умерла, в столице разброд, царевиц сбежал, а Змей Елены разоряет округу. В общем, дескать, власти нет и никто им не указ – ни Волхов, ни Скальный Грай.

– Враньё! Мерзавцы! Насовать им в хлебало! Вздёрнуть баламутов! Опять старое вспомнили! – хор возмущённых криков перекрыл слабенький голос Колобка, и ребята не услышали, что он сказал Садко.

Мальчишки смятенно переглянулись, не зная, чему верить. Новости казались невероятными, и даже если аловцы не врали, их самих могли обмануть. С другой стороны, они уже много дней не получали никаких известий из внешнего мира, и кто знает, что за это время могло произойти в Волхове, да и в других местах?!

В нестройном возмущении команды Косте послышалась какая-то неуверенность. Кажется, люди Садко тоже не знали, что думать и действительно ли аловцы всё наврали?

– Тихо! – зычный голос капитана перекрыл все прочие. – Пушки я этим татям не отдам! У нас их и так всего цетыре, и слуцись цто, отбиваться будет нецем. Нам надо сегодня пройти волок, и мы пройдём. Если потребуецца – силой. Но сперва попробуем добром.

Над головами ребят раздались тяжёлые шаги подбитых капитанских сапог. Они даже не попытались бежать или прятаться.

– Та-а-ак! – протянул Садко, спустившись по трапу и оглядев стоявших рядом мальчишек. – Всё уже слышали, знацит?!

– Я готов, капитан! – Олег смело шагнул вперёд, вздёрнул голову. – Скажите, что делать?

– М-да, – Садко смущённо оглядел княжича, кажется, до сих пор сомневаясь. – В общем… при такой нужде… ницего сложного, на самом деле. Постоишь со мной, подтвердишь всё, цто скажу. Держись браво, смотри грозно. Надо, цтоб эти разбойники увидели здесь князя, увидели власть. Мы никуда не бежим, мы доставляем тебя от родителей к тётке, понял? И ты у нас здесь луцшее доказательство, цто всё под контролем.

Олег кивнул, поразив Костю то ли напускным, то ли истинным спокойствием.

«Вот это князь! – завистливо подумал он. – Мне бы так!»

– Ну, пошли! – Соловей взял Олега за плечо, подтолкнул к лестнице. – А ты, парень, обожди, – он повернулся к Косте. – Тебе светиться нельзя. Да и незацем, пока цто.

«Ну, уж нет! – думал Костя, подождав, пока Садко с Олегом поднимутся на палубу, и бегом устремляясь обратно. – Я, блин, тут один не останусь. Я тоже хочу посмотреть».

Он забежал в каюту, нашарил у Олега под матрасом шапку-невидимку, накинул свой замшевый скальграйский зипун и устремился обратно.

Надев шапку, Костя осторожно, стараясь не дышать, поднялся по трапу на палубу. Глаза, отвыкшие за две недели от чистого дневного света, сразу же заслезились, и ему пришлось остояться и подождать, пока они привыкнут.

Было холодно и ветрено. Костя, поёжившись, натянул шапку поглубже и запахнул зипун поплотнее, застегнув верхнюю пуговицу.

Он стоял на палубе покорёженной и побитой омутом галеры, рядом с торчащим обломком сломанной мачты. Причалов не было. Галера наискось уткнулась килем прямо в пологий песчаный берег. Слева берег поднимался невысокими, но крутыми холмами, поросшими лесом, и проволочь галеру там было нельзя.

Впереди река бурлила и ревела, падая с обрывистых ступеней и просачиваясь сквозь острые чёрные камни, торчащие из воды. Идеальные условия для рафтинга, подумал Костя, но не для прохода тяжёлых торговых судов.

– Собирай народ! – проорал Садко, заставив его вздрогнуть и повернуться к носу корабля, где сгрудилась команда, загораживая капитана, Олега и Колобка. – Не пойду больше к вам баять, сюда давайте!

Костя осторожно прислонился к правому борту, стараясь не шуметь и не привлекать внимание Шарика, чей хвост мелькал впереди, рядом с Олегом.

Метрах в трёхстах от берега стоял посёлок, от которого подходили группы людей. Несколько человек стояло под самым носом галеры, махая руками и подзывая идущих.

«Аловцы! – подумал Костя. – Вот они какие – аловцы!»

Они были одеты в потёртые кожаные куртки и шаровары, заправленные в невысокие, подвязанные на лодыжках сапоги. У многих на ремнях висели боевые топоры. Мужчины носили длинные вислые усы и длинные волосы, стянутые в хвост. Женщины, напротив, стриглись коротко и красили волосы.

«Как Сойка! – сообразил Костя. – Видимо, она тоже из них».

– Ну что, Холм-Озёрский?! – крикнул один из подошедших. – Что решил? Уступаешь нам пушки или назад вертаеться?

Видимо, он здесь главный, решил Костя. Он был совсем седой, старше всех прочих; кожаная куртка его была обильно украшена бахромой и лакированными пуговицами, а вместо топора за поясом торчал короткий меч.

– Ни то ни другое, – крикнул Садко в ответ. – Слушай сюда, Махоня! Княжья семья в целости и сохранности. Видишь, кто тут? – он взял Олега за плечи, выдвинул вперёд. – Сын князя Скаль-Грайского и твой князь, знацит, тоже. По закону, по обыцаю и по старому уговору. Ты ему крест целовал. Так цто хорош кобениться. Дай путь чист и возьми, цто по уговору. Не больше.

– Сын, говоришь? – Махоня подошёл поближе, прищурился, задрав голову. – А чем докажешь? Мало ли какого мальчишку мог вытащить.

– Глаза протри! – рявкнул Садко. – В позапрошлом году проплывали здесь Скаль-Грайские, останавливались. Ты же их принимал. Забыл, цто ли? Не узнал?

– За два года дети быстро растут, порой и не узнаешь, – парировал Махоня, складывая ладонь лодочкой и приставляя к глазам. – Коли ты и в самом деле княжич Олег, так скажи мне – чем вас тут угощали в прошлый раз?

– Э-э-э… – Олег замялся. – Стерляжьей ухой, кажется. Жареным сайгаком с лепёшками, козьим сыром и клюквой. Да, клюквой, кажется. Или брусникой, не помню уже точно. Помню, что батя тебе этот меч подарил.

Олег ткнул пальцем в меч на поясе старосты. Тот молчал, настороженно глядя на княжича.

К первой группе подтянулись и другие. Теперь за спиной Махони стояло человек сорок здоровых мужиков. Некоторые уже, словно невзначай, вынимали топоры и пробовали пальцем остроту лезвия.

– Ну, допустим, – процедил Махоня. – Ну, а что там у вас всё-таки случилось, княжич? Что тебя занесло сюда?

– Прояви уважение, хрен собаций! – опять рявкнул Садко. – Перед тобой сын и наследник князя Скаль-Грайского, а ты к нему как к своей кобыле подходишь!

Толпа за спиной Махони шевельнулась, издав негромкий, но явственный ропот. Старик поднял руку, успокаивая.

– Мои извинения, княжич! – он демонстративно поклонился, прижав правую руку к сердцу, а левую отведя чуть назад. – Просто слухи разные доходят. Нехорошие слухи. И с севера, и с юга. Непонятно, чему верить. Оставался бы ты у нас, княже, пока всё там не успокоится. А то мало ли что.

Костя похолодел. Намёк старосты аловцев был вполне прозрачен. Они явно намеревались взять их в заложники и продать кому-нибудь подороже.

О том же самом подумал и Садко.

– Так! – он отодвинул Олега и решительно выступил вперёд. – Знацит так, да?! Не хотите дать путь? А если я сейцас разверну свои пушки и сровняю с землёй вашу навозную деревню?!

Толпа взорвалась яростными криками, над головами засверкали топоры. Махоня опять поднял руку, угомонив соплеменников.

– Это не поможет тебе пройти пороги, Холм-Озёрский, – спокойно ответил он. – И пушек у тебя немного, и нас больше. Пока будешь палить, мы захватим корабль и тогда уже многие пострадают.

– Бунт?! – проревел Садко, перегибаясь через борт. – Ты на княжескую жизнь покушаешься, утырок?! Знаешь, цто с тобой сделают за это? Выпустят кишки и подвесят за них же. Год будешь помирать!

– Я не хочу неприятностей, Холм-Озёрский, – ответил Махоня, пожав плечами и засунув большие пальцы за пояс. – Не хочу, чтобы кто-то пострадал. Оставь нам княжича, сдай пушки и можешь идти. Мы перетащим твою галеру. Даже вёсла дадим, если надо.

– Махоня, не борзей! – посоветовал Садко. – Кому ты сейцас продашь княжица? Кому не продай, его всё равно выкупят и он будет дома. И тогда твоя башка будет торцать из задницы твоей кобылы. Лицно позабоцусь, – пообещал он.

– Никто никого не собирается продавать, купец! Что ты всё по своей мерке меряешь? Мы защитить хотим княжича. Ты слыхал, что на севере творится? Нет уже Волхова.

– Врешь! – выкрикнул Олег, вырываясь из-под руки Садко. – Дай только крёстная узнает, что тут творится, она сразу порядок наведёт. И тебя первого вздёрнет!

У него срывался и звенел от напряжения голос. Костя переживал сейчас за друга больше, чем за всё остальное. Врываться вот так, в мир взрослых – это, оказывается, адски трудно. Он бы не смог так.

Махоня, прищурившись, внимательно посмотрел на Олега, раскрасневшегося от волнения и холодного ветра.

– А что ж ты тётку-то вспомнил, а не родителей, а, княжич? – злорадно усмехнулся он. – Не помогут они тебе, значит? Так и тётка не поможет. Померла она.

– Врешь! – опять прокричал Олег, срываясь в фальцет. – Врешь, разбойник! Всё с ней в порядке, вот только узнает…

Садко зажал ему рот и отодвинул себе за спину.

– Это всё, Махоня? – спросил он с тихой угрозой. – Твоё последнее слово?

– За кем останется последнее слово, тот и скажет его, – ответил Махоня. – А ты бы подумал ещё, купец. Сдай нам княжича и уходи. Зачем тебе погибать тут?

Садко помолчал, буравя взглядом Махоню. Костя даже отсюда видел, как покраснела у него лысина и набухли вены на шее.

– Ты подумай, купец! – повторил староста. – Мы дадим тебе час. Подумай.

Он развернулся, махнул рукой и повёл людей обратно. На краю посёлка собралось ещё несколько десятков человек, и Махоня, видимо, готовился устроить военный совет.

Садко решительно повернулся к настороженной команде.

– Пушки к бою! – приказал он. – Подтаскивай сюда все! Шарахнем по ним, пока они там куцкуются, больше народу положим. Остальных перебьём, когда на борт полезут.

– Их там человек двести, – заметил Васька Гусь. – Не справимся, капитан.

– Разговорцики! – рявкнул Садко, поднося увесистый кулак к носу Васьки. – Пушки тащи, я сказал! Если пальнём правильно, полсотни снимем. И останется по трое на каждого. Ты цто, с троими не справишься?

Васька не ответил. Капитан один мог завалить и троих, и шестерых, и девятерых, но не всем тут повезло с такой мощью.

Спорить, однако, никто не стал. Команда бросилась перетаскивать пушки на нос корабля, наводя на толпу аловцев. Пушки, по сравнению с теми, что на галерах Салтана, были небольшими, и Костя, увидев ядра размером с манго, засомневался.

«Если только они разрывные, – подумал он. – А так вряд ли ими много убьёшь»

– Княжица в трюм! – приказал Садко.

– Капитан, я останусь, – попросил Олег. – Я умею стрелять, дайте мне тоже…

– Брысь, я сказал, – раздражённо крикнул Садко. – Мы о цём договаривались? Беспрекословное подцинение, ну.

Костя знал, что капитан прав, и им с Олегом придётся сейчас вернуться в трюм. Но как же не хочется!

Он покрутил головой, выискивая, нельзя ли где-нибудь затаиться на палубе, и переждать бой здесь. Вокруг бегали люди, раздавали сабли и топоры, корабельные стрелки заряжали пищали, и Костя не сразу обратил внимание на какие-то лодки вдалеке.

Ему понадобилась пара секунд, чтобы осознать увиденное и, похолодев, броситься к кормовому борту.

Снизу по реке быстрым уверенным ходом поднимались три узкие лодки о двадцати гребцах каждая. На носу первой лодки стояла – Костя не мог ошибиться, он сразу узнал эти рыжие стриженые волосы, – она, Сойка.

Вот и погоня, которую всю дорогу так боялся Садко. Они всё-таки нагнали их в самый неподходящий момент. Будь дело на открытой воде, можно было бы тремя точными выстрелами потопить эти лодки, но пушки уже развёрнуты к берегу, и уже банально не успеть вернуть их обратно и навести на лодки.

Костя стоял, вцепившись побелевшими пальцами в борт, и не знал, что делать. Он понимал, что надо сию же секунду предупредить всех о новой опасности, но словно оцепенел, не в силах ни пошевелиться, ни крикнуть.

– Лодки! – проорал кто-то у него над ухом, заставив вздрогнуть и прийти в себя. Он едва успел посторониться от подбегавшего к борту Садко.

– Вот дерьмище! – выругался Садко, всмотревшись. И тут же до них долетел крик Сойки:

– Окружаем галеру! Мне нужны только мальчишки! Только мальчишки!

Садко затравленно оглянулся. Лодки быстро приближались и через три-четыре минуты должны были пристать к берегу. В толпе на границе посёлка началось какое-то шевеление – кажется, там тоже заметили погоню. Положение становилось отчаянным.

– Колобок! – проорал Садко. – Поднимай своего подопецного с вещами и наверх!

– Я тут, капитан! – тихо произнёс Костя, дёрнув Садко за рукав.

– Ах ты ж, еб!.. – ругнулся Садко, вздрогнув и невольно схватив его за плечо. – А ну, давай за мной!

Он поволок его к трапу, схватив другой рукой за шкирку Олега и рявкнув на ходу:

– Огонь по аловцам!

Грянули один за другим четыре залпа. Они вышли совсем не такими громкими, как рассчитывал Костя, и он даже не успел увидеть, попали ли. Садко сволок их с Олегом в трюм, протащил по коридору и пихнул в каюту. Следом забежали Колобок и Шарик.

– Снимай! – приказал Садко.

Костя послушно снял шапку.

– В общем так, ребята. Планы меняются. Вам придётся уходить землёй. Колобок вас доведёт. Собирайте, цто у вас есть, надевайте шапку, и мы вас спустим. У вас минута, цтоб уйти невестимо. Живо!

– Но… – попытался было встрять Олег.

– Живо! – рявкнул Садко, саданув кулаком о стол. – Минута, я сказал!

Костя понимал, что спорить бесполезно. Он наклонился, вытащил из-под кровати рюкзак, запихал в него полбуханки хлеба, оставшиеся на столе с завтрака, и кивнул капитану: мол, готов. Олег, тем временем, успел нацепить ремень с сумкой, пересыпал туда соль из солонки, закинул свечку, нож и пару жестяных кружек. Надел зипун, шапку и тоже готовно повернулся к капитану.

– За мной! – хмуро приказал Садко.

Он придержал дверь, пропустил Костю, Олега и Колобка, но, отпихнув сапогом Шарика, захлопнул перед ним. Пёс заскулил, зацарапался в дверь.

– Он с нами! – Олег рванулся к питомцу. Садко схватил его за шиворот и грубо толкнул.

– Кобель привлецет внимание. На него шапку не наденешь, по нему вас выследят. Двигай, двигай!

Он пихнул Олега в спину, подталкивая к трапу. У княжича навернулись слёзы на глазах; даже Косте было непереносимо слышать скулёж запертого пса.

Времени не было ни на споры, ни на жалость. Они подбежали к трапу, капитан объяснил им, что дальше, и Костя снова надел шапку-невидимку. Потом взял за руку Олега и выбрался на палубу. Колобок обернулся воробьём и взлетел Косте на плечо.

На палубе стоял дым и пахло порохом. За те доли секунды, что капитан позволил им повертеть головой, Костя успел заметить, что лодки уже в полутора сотнях метрах от берега и вот-вот пристанут, а со стороны посёлка врассыпную подбегают аловцы. Очередной пушечный залп пришёлся почти впустую, задев осколком лишь одного. Зато у границы посёлка Костя заметил кровавое месиво из десятков тел. Он быстро отвёл глаза.

– Ищите мальчишек! – режущий вопль Сойки перекрыл все прочие крики и звуки. – И осторожнее саблей махайте, они могут быть в шапке!

Костя не успел понять, что это значит, как почувствовал тяжёлую руку Садко у себя на плече. Капитан подтолкнул их к левому борту, подтянул тяжёлый канат и на ощупь соединил руки мальчишек так, чтобы они держались и за канат, и за ладони друг друга.

– Держитесь крепце! – прохрипел Садко и, крякнув с натуги, поднял мальчишек над бортом и начал спускать на берег.

Костя думал только об одном – лишь бы не упасть, не выпустить руки Олега и не засветить приятеля. «Лучше бы он был в шапке!» – мелькнуло у него в голове за секунду до того, как коснуться берега.

Он отпустил канат, продолжая старательно держать Олега за руку. Что-то упало им под ноги, это оказалась небольшая лёгкая сабля.

Мальчишки вздёрнули головы. Садко резко взмахнул рукой, показывая, куда уходить, и скрылся за бортом.

– А ну, молодцы, к бою! – услышали они его истошный рёв. – Никому не сдавалась «Безумная щука», никому и не сдастся!

– Быстрее! – пискнул Колобок на плече.

Олег подобрал саблю и дёрнул приятеля за руку. Колобок перелетел на плечо княжичу и пищал теперь ему в ухо, раздавая указания. Костя не возражал, он даже рад был снова предоставить руководство приятелю.

На берег уже высаживались разбойники Соловья. Они забрасывали абордажные крючья на борт, лезли, цепляясь за канаты. Люди Садко рубили канаты, и падали, подстреленные из аркебуз. Сойка, с диким блеском в глазах, карабкалась вместе с остальными, а её прикрывали с земли два стрелка с зажжёнными фитилями длинноствольных пищалей.

С другой стороны подбегали аловцы. Они не пытались вскарабкаться на палубу, а яростно врубились топорами в борт судна, рассчитывая пробиться внутрь и ударить по команде Садко с тыла. По ним из аркебуз били стрелки Садко, почти всегда попадая. Но выстрелы были редкими, а аловцев было много, и они буквально за минуту прорубили в днище корабля лаз, из которого выскочил взлохмаченный и испуганный Шарик.

Он заметался между ног орущих и машущих топорами аловцев, испуганно взлаивая и взвизгивая после очередного раздражённого пинка. К счастью, в этот момент, мальчишки, убегавшие от берега в сторону посёлка, обернулись в очередной раз взглянуть на сражение и успели заметить Шарика.

Олег пронзительно свистнул. В шуме и грохоте боя никто, кажется, не расслышал свист, кроме пса. Настороженно подняв ухо, он сначала неуверенно дёрнулся в их сторону, а потом, потыкавшись носом в землю и взяв след, радостно помчался прямо к ним.

– Быстрее, быстрее! – стонал Колобок на плече у Олега, но тот не сдвинулся с места, пока не дождался Шарика.

Какой-то мальчишка-аловец лет четырнадцати бежал на них от посёлка с поднятым топором и выпученными глазами. Их он не видел и собирался зарубить чужого пса, раз уж не пустили на настоящее сражение. Костя почувствовал, как Олег присел, дёрнув его за руку, и понял, что будет дальше.

Мальчишка повалился на землю с истошным воплем и разрезанными ногами. Он хватался руками за раны, из которых хлестала кровь, и водил диким взглядом вокруг себя, не понимая, что произошло.

– Быстрее! – просипел Колобок.

Олег дёрнул товарища за руку и потащил к посёлку, в котором остались сейчас одни только малые дети и старики. Почти все взрослые выбежали на штурм «Безумной щуки» и встречу нежданных гостей на лодках.

У самого посёлка Костя остановился, в последний раз обернувшись на галеру. Всё, что ему удалось разглядеть в клубке тел на палубе, это лысину Садко, вращавшего тяжёлой секирой, как тросточкой, и рыжие лохмы Сойки, пробивавшейся к капитану с саблей и с таким же диким упоением, как и он сам к ней.

Костя всхлипнул, отвернулся, мстительно скользнув взглядом по куче окровавленных тел, разбросанных первым залпом с «Безумной щуки». «Кчему задаром пропадать? Ударил первым я тогда…» – мелькнуло у него в голове.

Олег дёрнул его за руку. Так, держась за руки и тяжело дыша, мальчишки вбежали в притихший и почти пустой Нижний Волок. Шарик, задрав и скрутив в кольцо хвост, бежал рядом с ними.