Алиса проснулась на следующее утро с тяжёлым чувством похмелья и стыда.

Ничего не было, на самом деле, и Бессмертный вёл себя, как обещал. Он даже не намекал ни на что, а просто и честно напоил, проводил до спальни и удалился, пожелав спокойной ночи.

Вчера его предложение показалось Алисе отличной идеей, но сейчас она морщилась от стыда и головной боли, не понимая, как могла согласиться. Пожить у незнакомого человека? Просто так, безо всего? Что за дичь?!

Она тихонько оделась, вызвала такси и выскользнула из дома, стараясь никого не встретить. Бессмертный наверняка попробует уговорить её остаться, и ей совершенно не хотелось объяснять, почему она не может этого сделать.

Уговаривать, однако, стал тот, на кого она меньше всего могла подумать. Когда Алиса позвонила отцу сообщить, что уезжает, тот перепуганным голосом стал интересоваться, что случилось и где она? Алиса нехотя ответила, что пока в номере, но через минуту уходит, садится в машину и пусть он её не отговаривает.

Шмидт оборвал разговор и через несколько секунд показался в дверях номера.

– Ты как тут? – Алиса оторопело смотрела на отца, стоя с сумкой в одной руке и телефоном в другой.

Было девять утра. Она не могла вспомнить, когда в последний раз отец в это время был не на работе.

– Что случилось, Лис? – Шмидт проигнорировал её вопрос. – Он чего-то натворил?

– Кто – он? – не сразу поняла Алиса. – А, он! Нет, он был вполне себе милым. И даже не приставал, если ты об этом.

– Тогда в чём дело? Ты же хотела вчера остаться.

– Пап, ты себя-то слышишь? – она почувствовала неожиданное раздражение. – Ну ладно я вчера напилась, у меня был стресс, я просто не соображала. Но ты-то о чём думал? Как ты позволил мне вчера поехать к нему?!

– Тебя вчера было не остановить, – возразил Шмидт. – И мне показалось, вы нормально поладили.

– Поладили?! – Алиса бросила сумку и телефон на стол, потёрла ладонями пульсирующие виски. – Пап, ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?! Умирающая женщина навязывается в сожительницы к незнакомому мужчине – нормально, по-твоему?! С какой стати он должен возиться со мной? А когда мне совсем поплохеет, ему что, ходить ещё за мной?

– Да ты ж ведь ненадолго хотела остаться, – Шмидт растерянно развёл руки. – На несколько дней, ну может, недель. Просто отдохнуть, развеяться. Прийти в себя. Вряд ли ты уж так обременишь его.

Алиса скривила горькую улыбку.

– «Прийти в себя»? Спасибо, конечно, но это вряд ли. И мне не хочется, чтобы посторонние видели, как меня тошнит по утрам. Я ещё не до такой степени деградировала.

– Лис! – Шмидт подошёл к дочери, взял за руки. – Пожалуйста, останься! Я не могу сейчас уехать из города и не хочу бросать тебя. Я сделаю, как ты захочешь, но пока поживи здесь пару недель. Хотя бы пару недель. Потом я поеду с тобой, куда ты захочешь, сделаю всё, как ты скажешь. Если захочешь – буду рядом, если захочешь – исчезну! Но сейчас побудь со мной здесь.

Алиса удивлённо смотрела на отца и понимала, что он ведь, кажется, не врёт. Он и вправду взволнован, и действительно хочет помочь. Но что за дело у него в этом городишке, что он не может бросить его даже ради умирающей дочери?

Она не удержалась, спросила. Шмидт пожевал губами.

– Алиса! – ответил он, помолчав. – Знаю, в это трудно поверить сейчас… И ещё труднее понять… Но поверь, это дело напрямую связано с тобой. Если всё получится, если мне… если нам повезёт, может быть, тебе и не придётся никуда ехать умирать.

– Чего? – недоумённо нахмурилась Алиса. – Ты о чём это?

– Просто поверь! – настойчиво повторил Шмидт. – Подожди две-три недели, поживи здесь. Если всё получится, я тебе расскажу. Если нет – поеду с тобой, как и обещал.

Алиса не знала, что думать; она никогда не видела отца в таком состоянии. Даже после смерти матери он выглядел подавленным, но не было в нём и следа этой лихорадочной растерянности. Он никогда раньше не говорил загадками и не уходил от конкретных ответов, даже если ответы эти были «нет», «нельзя», «не могу», «не хочу». А сейчас он прямо-таки выкручивался, явно желая чего-то от неё добиться, но по какой-то причине не в силах сказать этого прямо.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила она.

– Поживи здесь, – просто ответил он.

– Я не хочу жить здесь, – она оглядела свой чистенький унылый номер.

– Возвращайся к Бессмертному, – посоветовал Шмидт. – Уверен, его предложение ещё в силе, он всё поймёт.

– К Бессмертному? – Алиса усмехнулась. – Ты же вчера явно был не в восторге.

– Я передумал. Кажется, он не собирается тобой пользоваться… – Шмидт замялся, – в общепринятом смысле. А если тебя смущает ситуация, не переживай. Он кое-что должен, так что это услуга не столько тебе, сколько мне.

Алиса не поверила отцу, но была благодарна за эту невинную ложь. Не похож был Алексей Иванович на чьего-то должника, скорее уж на кредитора.

– Я не знаю, что ему сказать, – честно призналась она. – Я уехала тишком, это как-то… по-глупому будет выглядеть, когда я вернусь.

Шмидт наставительно поднял палец, успокаивающе подмигнул, вытащил телефон и вышел в коридор. Алиса догадалась, что он звонит Бессмертному, объясняет ситуацию.

Она была в лёгком смятении. Только что твёрдо собиралась уехать и вот уже снова возвращается в этому странному Бессмертному, у которого какие-то дела с её отцом. И с ней, судя по всему, тоже.

Алиса до сих пор не могла поверить в бескорыстность его намерений, но почему-то её это вдруг перестало смущать. Она подумала о Бессмертном, вспомнила вчерашний вечер, и идея пожить у него снова перестала казаться ей странной. В конце концов, имеют же право умирающие на свои причуды?!

Шмидт вернулся через пару минут.

– Он ждёт тебя к завтраку, – Шмидт взял сумку дочери. – Пойдём, довезу тебя.

– Что ты ему сказал? – взволнованно спросила Алиса.

– Что ты вернулась за вещами. Никого не хотела беспокоить, поэтому вышла пораньше. Но всё равно засомневалась, и поэтому попросила позвонить меня. Лис, всё просто, пошли уже.

Бессмертный встретил её с предельной естественностью и корректностью. Смущённая Алиса подозрительно выискивала хотя бы намёк на насмешку, но он был настолько невозмутим, что, кажется, и впрямь поверил в объяснения отца.

Весь день Алиса слонялась по дому, испытывая странные чувства. Кажется, впервые в жизни от неё ничего не требовали, ей ничего не надо было делать, некуда спешить, ни о чём заботиться. Она полностью и безоговорочно принадлежала самой себе и не знала, как этим распорядиться.

Ей не хотелось лезть в интернет, не хотелось смотреть телевизор. Она отключила телефон, чтобы даже случайно не спугнуть ощущение звенящей в ушах тишины, посетившей её в этом доме.

Она была в доме одна. Бессмертный уехал в офис, Лиза – за покупками. Алиса зашла в кабинет Бессмертного, обрадовалась, увидев книги на полках. В московской суматошной жизни она представляла себе иногда, как уедет куда-нибудь далеко-далеко, в самую глушь, где не ловит никакая связь, будет целыми днями валяться на диване, читать старые книги и прихлёбывать горячий сладкий чай. И всё это часами, часами и днями, а не минутами, в короткие перерывы между работой.

Но странное дело. Вот она в идеальных условиях, о которых давно мечтала, а читать ей не хочется. Она нерешительно прошла вдоль полок, вытащила книгу наугад. Это оказалась «Смерть Ивана Ильича».

– Нет уж, спасибо! – пробормотала она, запихивая книгу обратно и вытаскивая ещё одну с другой полки. Это была «Госпожа Бовари».

– Да что ж такое?! – в сердцах воскликнула Алиса.

Ей расхотелось читать. Стоило, наверное, поискать Паустовского, неторопливое журчание слов которого всегда действовало на неё успокаивающе. Она пробежала глазами по корешкам книг и действительно нашла знакомую фамилию.

Алиса привстала на цыпочки, достала с верхней полки «Мещерскую сторону». Книга была старая, судя по дате это было вообще первое издание 1939 года.

– Ого! – Алиса подняла брови. Откуда у Бессмертного такая редкость? Да ещё и с персональным обращением автора какому-то неизвестному читателю.

На первой чистой странице сразу под обложкой шла размашистая надпись: «Дорогому другу и товарищу с наилучшими пожеланиями от К. Всегда буду помнить, как ты меня спас в Сухуме». И подпись, знакомая подпись Паустовского.

Алиса озадаченно смотрела на надпись. Наверное, Бессмертный нашёл книгу у какого-нибудь букиниста, но странно что владелец с ней вообще расстался. Сама бы она такую книгу не продала бы ни за какие деньги.

Читать ей расхотелось окончательно. Она осторожно вернула книгу на место и вышла из кабинета. Поднялась на второй этаж и задержалась у окна, выходящего в сад.

Ветер срывал с веток остатки листвы и закидывал ею дорожки, газоны, цветники. Дуб на краю сада держался упорнее всего, но и он уже наполовину облетел. Алиса заметила колодец, в воде которого плавало несколько жёлтых листков. Ей захотелось прогуляться.

Она накинула куртку, спустилась в сад. Дождя сегодня не было, и пожухлая листва приятно шелестела под ногами.

Алиса подошла к старому дубу, задрала голову, восхищённо осматривая могучий ствол, искорёженный временем. Любопытная белка высунулась из дупла, приведя Алису в мгновенный восторг, и тут же скрылась обратно.

Она потрогала жёсткую кору с глубокими бороздами, в которые легко можно было засунуть ладонь. На уровне глаз Алиса заметила странный красноватый знак, вырезанный в коре – что-то вроде короны, или зубчатых скал, или, может быть, даже буквы М. Точнее, двух М, пересекающих одна другую.

Алиса водила пальцами по древнему знаку, въевшемуся, кажется, в самый ствол дерева, и пыталась понять, что он означает и кто его вырезал. Может, здесь устраивали какие-то языческие обряды, может, сектантские ритуалы. Гадать было интересно, но бессмысленно; всё равно ничего определённого сказать было нельзя.

В любом случае, думала Алиса, направляясь к колодцу, дуб этот такой же странный и интересный, как и всё у Бессмертного. Как и книга с автографом Паустовского, он тоже с какой-то своей историей, с чувством и памятью далёкого прошлого, о котором сейчас уже ничего не узнать. Это такой талант у Бессмертного – выбирать себе подобные вещи?

Алиса склонилась над колодцем, собрала с поверхности воды залетевшие листья, всмотрелась в прозрачную глубину. На какое-то мгновение всё в мире как будто застыло. Она будто оглохла, в ушах стояла звенящая тишина, а взгляд заворожённо приковывала медленно побулькивающая струя на дне колодца.

Алиса не могла оторваться от неё, она почти физически ощущала, как струя притягивает не только взгляд, но и тело. Что-то толкало её прямо в колодец, она склонялась над водой всё ниже и ниже. «Нет! Нет!! Нет!!!» – кричал её мозг, отчаянно сопротивляясь, но неведомая сила затягивала вглубь, и Алиса уже видела своё перепуганное отражение в паре сантиметров. Упавшие пряди волос намокли в воде, ещё секунда – и она опустит лицо, и захлебнётся, и перестанет цепляться, ломая ногти, за края колодца, и всё будет кончено.

Кто-то грубо схватил её за шиворот и рывком вытащил из колодца. Алиса не удержалась на ногах, упала, как ребёнок, прямо на пятую точку.

– Вы что творите?! – крикнула Лиза, с трудом переводя дыхание. – Вам жить, что ли, надоело? Чего вы полезли туда?

– Я… я… – Алиса растерянно бегала глазами, убирала дрожащими пальцами с лица мокрые пряди, – я не знаю, что это было.

Она неловко встала, отряхнула гравий, взглянула на рассерженную и почти такую же испуганную, как она сама, Лизу.

– Я же кричала вам отойти, вы что, не слышали? – спросила раскрасневшаяся Лиза. Было видно, что бежала от самого крыльца.

– Нет, – честно призналась Алиса. – Я вообще ничего не слышала. Это было, как… как наваждение какое-то. Словно стоишь на краю крыши и так и тянет спрыгнуть. У вас никогда не было такого?

– Что? – смешалась Лиза. – Нет… нет, не было.

Алиса вдруг почувствовала стыд. Второй раз за день.

– Лиза, я… Мне бы не хотелось, чтобы об этом… э-э… случае стало известно Алексею Ивановичу. Можете ему ничего не рассказывать? Подумает ещё, что я какая-то психичка с суицидальными наклонностями.

– А вы точно не это…? – Лиза с сомнением посмотрела на неё.

– Нет, ну что вы?! – горячо воскликнула Алиса. – Я вовсе не собиралась топиться. Думаю, мне просто стало дурно. Давление повысилось, звон в ушах, перебрала немного вчера, вот и…

Алиса пыталась убедить не столько Лизу, сколько саму себя, но получалось у неё плохо. Она точно знала, что было что-то ещё, что тянула её в колодец какая-то таинственная сила, и никаким высоким давлением и остатками вчерашнего виски её было не объяснить.

– Знаете, вы лучше больше не подходите к этому колодцу, – попросила Лиза. – Не надо. А то мало ли что ещё…

– Да, наверное, – пробормотала Алиса, опасливо поглядывая на колодец.

Только спустя несколько минут, когда Лиза отпаивала её на кухне горячим чаем, до Алисы вдруг дошло, что она имела в виду. Лиза не про неё говорила, а про колодец.

Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Значит, ей не померещилось ничего, значит, с этим колодцем и впрямь какая-то странность. И Лиза остерегает её не потому, что боится, что она сделает какую-то глупость, а потому что опасается самого колодца.

Ей было стыдно расспрашивать Лизу. Чего доброго, и в самом деле примут за психичку. Но вечером, когда пришёл Бессмертный, она не удержалась. Старательно улыбаясь и выставляя всё в шутливом виде, она рассказала ему о произошедшем, нарочито небрежно интересуясь: чего это Лиза так перепугалась за неё? Она всего лишь воды наклонилась попить.

– Колодец пользуется у местных дурной славой, – спокойно объяснил Бессмертный, разливая по бокалам виски и поднося один ей; она отрицательно покачала головой. – До того, как я купил это имение, в колодце утонули несколько человек. Лиза девушка впечатлительная, наслушалась местных баек, ну и решила, что вы тоже… того…

Он усмехнулся, сделал глоток, опустился в кресло напротив Алисы. Они сидели в гостиной с пианино, из кухни доносились аппетитные запахи почти готовой форели. С минуты на минуту Лиза должна была позвать их к ужину.

– Ага! – кивнула Алиса. – Понятно.

Она была немного разочарована. Объяснения Бессмертного делали понятным поведение Лизы, но не странности колодца. Алиса подумала: стоит ли ей продолжать, рискуя выставить себя конченой дурой?

– А что за байки, Алексей Иванович? – она решила рискнуть. – Чем так пугает этот колодец?

– Обычные детские сказки, – пожал он плечами. – Что, мол, колодец проклят, что, мол, затягивает несчастные души и всё в том же духе. В каждом маленьком городке есть какая-то своя страшная легенда. Волхов не исключение.

Он улыбнулся, доброжелательно глядя на неё. Она неуверенно улыбнулась в ответ. Развивать тему дальше было бессмысленно: в глазах Бессмертного она тогда точно выставит себя суеверной истеричкой.

– В вашем состоянии естественно думать о смерти, – Бессмертный произнёс это таким спокойным тоном, что Алиса даже не сразу осознала, что он говорит. – Это неизбежно, вам ещё надо привыкнуть к этому.

– О чём вы? – растерянно пробормотала Алиса.

– С вами что-то случилось у колодца, не так ли? – Бессмертный внимательно смотрел на неё, покручивая бокал на подлокотнике кресла.

– Вам Лиза сказала? – выдавила Алиса, опустив глаза.

– Нет, но этим вопросом вы сами всё подтвердили, – Алиса подняла голову, Бессмертный не сводил с неё внимательно-доброжелательного взгляда. – Я же психолог, Алиса. Не стоит прятать от меня эмоции, я зарабатываю тем, что правильно читаю их.

Алиса почувствовала, как растерянность перерастает в лёгкую панику. Она совершенно не была готова к подобному уровню откровенности.

– Я не собираюсь давить на вас, – Бессмертный подождал пару секунд и спокойно продолжил. – Не хотите говорить – не надо. Это и впрямь тяжело, что уж там. Но рано или поздно реакция у вас случится, и тогда, – Бессмертный развёл руками, – я к вашим услугам. В любое время.

– Вы оплату как – по часам берёте? – Алиса попыталась отделаться кривой улыбкой.

Бессмертный шутки не принял и не поддержал.

– Я очень хороший психолог, Алиса, – без нажима произнёс он. – Я же говорю – не надо прятать от меня эмоции. Ведите себя естественно, вам самой же будет проще.

– Ужин готов!

Алиса восприняла показавшуюся в проёме гостиной Лизу как спасительницу. Ещё немного и она бы просто расплакалась на плече у Бессмертного, и вот этого бы уже не перенесла. После такого съезжать отсюда пришлось бы без вариантов.

* * *

Бессмертный сдержал обещание. Он не возвращался больше к этому разговору; Алиса вообще его почти не видела.

Утром он уезжал в офис. Весь день Алиса была предоставлена самой себе, и большую часть времени не знала, что делать.

Она пробовала читать, как хотела когда-то, но быстро бросила. Каждую историю, каждого героя она, против воли, примеривала к своей судьбе, и все сравнения выходили не в её пользу. Просто потому, что герои остаются жить, а она нет. Она скоро умрёт и ничего от неё не останется.

Такие же чувства она испытывала сейчас на кино и сериалы. Любые истории, хоть самые лихо закрученные, меркли по сравнению с её собственной, всё казалось пресным, скучным и неестественно-натужным. Комедии больше не смешили, триллеры не пугали, драмы не трогали.

Всё, что когда-то казалось важным и интересным, сейчас потеряло смысл. Новости, посты в соцсетях, без которых она не могла раньше прожить ни дня, ни часу, перестали её интересовать. Что там происходит в мире, что нового у френдов и подписчиков – какой теперь в этом смысл? Алиса даже удивилась, как легко, оказывается, может прожить без интернета – достаточно всего лишь, чтобы появилось что-то более важное.

Она пробовала сдружиться с Лизой, как-то поучаствовать в домашних делах. Лиза от разговоров не отказывалась, но на расспросы о Бессмертном отвечала уклончиво и про колодец больше особо не распространялась. Местные же сплетни Алисе быстро наскучили, а о чём ещё говорить с Лизой, она не знала.

С помощью по дому тоже ничего не вышло. Лиза так мастерски справлялась, что помогать ей было просто не в чем. Максимум, что она позволяла Алисе, это вымыть за собой чашку или стакан. Но даже одежду её Лиза стирала и гладила сама, оставляя у Алисы ощущение того, что она в пансионате на полном обеспечении.

Иногда заезжал отец. Негромко интересовался, как дела, перекидывался парой-тройкой фраз и уезжал. Алиса не напоминала ему о загадочном обещании, даже когда прошли две недели. У неё не было сил интересоваться, что он придумает на этот раз. Ведь, в конце концов, он добился своего – она застряла здесь.

Казалось странным, но она словно действительно застряла. Северная лесная тишина обволакивала, погружая в меланхолию и непреодолимую усталость, от которой пропадали все желания и ничего не хотелось делать. Иногда она заставляла себя выходить в лес, гулять полчаса или час, но большей частью просто сидела в кресле на балконе, укутавшись пледом, курила и смотрела на бегущие рваные тучи.

Ей становилось тяжело дышать. Откашливаясь по утрам, она замечала в белоснежной раковине капли крови. Она торопливо смывала их, но чувствовала, что Бессмертный прав. Ужас, периодически подкатывающий к горлу до того, что нельзя было вздохнуть, напоминал, что с этим надо что-то делать.

Однажды утром она проснулась на мокрой подушке и поняла, что плакала во сне. Вечером она пришла к Бессмертному.

* * *

– Вы были правы, Алексей Иванович! Я не справляюсь! Что мне делать?

Бессмертный поднял голову. Алиса стояла в дверях и смотрела на него с отчаянием и решимостью человека, доведённого до последней крайности.

– С этим мало кто справляется, тем более в одиночку, – Бессмертный поднялся из-за стола, подошёл к ней, взял за руку и усадил в кресло. Плеснул в бокал виски, протянул. Алиса, не глядя, взяла.

Бессмертный сел во второе кресло. Между ними стоял столик с напитками, напротив горел камин. За окном наливалась стужей и тьмой ледяная ноябрьская ночь.

– Чего вы боитесь? – невозмутимо спросил он, повернувшись к ней вполоборота. – Смерти?

Алиса почувствовала, как наворачиваются слёзы. Она торопливо вытерла глаза, неловко кивнула.

– Послушайте, если дело только в боли, я могу помочь. Могу достать морфий. Если потребуется, что-нибудь и посильнее.

– Нет, – Алиса затрясла головой. – Нет, дело не в этом… Не только в этом…

– Вы боитесь самой смерти?

– Да, – прошептала она, опустив голову.

– А почему, собственно?

Алиса подняла голову, взглянула с упрёком.

– Что значит почему? Мне страшно, я не хочу умирать.

– Странно слышать это от атеистки, – Бессмертный пожал плечами с почти оскорбительной небрежностью.

– Откуда вы?!

– Странные люди пошли. Сами всё про себя выкладывают в соцсетях, а потом забывают, что интернет помнит всё.

– А-а! – Алиса была поражена не столько тем, что знает Бессмертный, сколько тем, что он вообще удосужился узнать. – Ну и что? Что, атеисты не боятся смерти?

– Настоящие? Нет!

– Что значит настоящие? – Алиса была уязвлена. – По-вашему, я лицемерка?

– По-моему, вы сами не знаете, кто вы. Настоящий атеист всегда последователен. Бога нет. Дьявола нет. Загробной жизни нет. Что для него смерть в таком случае? Просто прекращение существования. Отключение сознания, памяти, бытия. Был – и нет. Всё! Что в этом варианте может пугать, я не понимаю.

Истинные атеисты и истинные верующие смерти не боятся. Первые уверены, что потом ничего не будет; вторые надеются, что попадут в Царствие Небесное. Обе перспективы выглядят довольно неплохо. Смерть страшит сомнительных атеистов и таких же сомнительных верующих – тех, кто либо не знает, что будет после смерти и страшится неизвестности, и тех, кто, напротив, очень хорошо знает. Как ребёнок с двойкой боится возвращаться домой под родительский гнев. Вы к каким себя числите?

Алиса смотрела на Бессмертного во все глаза. Она не могла найти изъяна в его логике и лихорадочно подбирала аргументы.

– А что, если я просто не хочу умирать? Что, если я просто хочу жить? Продолжать жить. Продолжать дышать, есть, пить, – она демонстративно приподняла бокал, сделала глоток, закашлялась, поперхнувшись.

Бессмертный протянул накрахмаленный платок, подождал, пока она откашляется и вытрет глаза.

– Алиса, давайте будем откровенны, – он говорил спокойно и небрежно, словно рассуждал о погоде. – Вам тридцать три года. У вас нет ни детей, ни мужа, ни постоянного любовника. У вас нет друзей, настоящих друзей. У вас нет любимого дела. Ваша работа – отстой. Это, простите, не мои, это ваши же слова. Всё, что у вас есть, это старый ворчливый отец, с которым вы – опять-таки будем откровенны – не слишком близки. Для чего вам жить? Что такого ценного вы потеряете в этой жизни, если умрёте?

Алиса заплакала. В нескольких фразах Бессмертный подвёл итог её бесполезной и бессмысленной жизни. Бессмысленной, она понимала это теперь с отчётливой и холодной ясностью.

– Я не хочу умирать! – прошептала она. – Не хочу. Вы правы, у меня ничего нет в этой жизни, но я не хочу умирать.

Бессмертный помолчал, задумчиво постукивая ногтями по стакану.

– Знаете, как умирал Потёмкин?

– Потёмкин? – Алиса вытерла уголки глаз, удивлённо посмотрела на Бессмертного. – При чём здесь Потёмкин?

– У него, в отличие от вас, было в жизни всё. В буквальном смысле всё. Он был миллиардером по нынешним меркам, одним из богатейших людей планеты.

Он был фаворитом императрицы, он спал с самыми красивыми женщинами, включая добродетельнейшую и неприступнейшую жену графа Калиостро.

Он одерживал великие и славные победы, лично участвуя в смертоносных атаках. Он завоевал Крым, построил Черноморский флот, основал десятки городов, на пустом месте создав целую страну – Новороссию.

Его имя гремело по всей Европе, османы пугали им своих детей ещё лет сто. Екатерина упала в обморок, получив весть о его смерти. Английский парламент – небывалый случай – прервал заседание. Думаете, ему было проще умирать, ему, у которого в отличие от вас было всё?!

Алиса заворожённо слушала Бессмертного, в словах которого Потёмкин предстоял героем каких-то древних легенд, почти полубогом, если не богом.

– На простом солдатском плаще, под открытым осенним небом черноморской степи, на границе основанной им страны умирал величайший человек своего времени.

Его мучили страшные боли, отпустившие лишь перед самым концом. У него уже не было сил, он просил денщика натереть ему ладони полынью и дышал её запахом в последние минуты.

Саша Браницкая, его племянница, рыдала, она не могла вынести этого, её увели. Казаки его личной охраны, вояки, не боявшиеся ни Бога, ни дьявола и не плакавшие с самого рождения, и те не сдержали слёз, когда Потёмкин прошептал последние слова: «Ртищев, проклятый, так и не успел…»

Бессмертный помолчал, взглянул на сидевшую с прямой спиной, с распахнутыми и высохшими глазами Алису.

– Ртищев – начальник Николаевской верфи, который лично обещал Потёмкину сдать 46-пушечный фрегат «Святой Георгий» и трижды переносил сроки. Потёмкин сулил выпороть его, если не уложится в очередной срок, и отправился в Николаев, несмотря на болезнь, чтобы ускорить спуск фрегата. В дороге он и умер.

Алиса встряхнула головой, пытаясь прийти в себя.

– К чему вы всё это рассказали?

– К тому, что нежелание умирать Потёмкина я понимаю. У него было незаконченное дело в жизни, и он злился, что не успевает его закончить. Это уважительная причина, должен вам сказать. У вас я уважительных причин не вижу.

– Умеете вы утешить, – желчно сказала Алиса. – Это у вас метод такой патентованный или вы только со мной так?

– Хорошо, – Бессмертный повернулся, положил руки на столик и наклонился к Алисе. – Предположим, каким-то чудом, вас бы вылечили. Или диагноз оказался ошибочным. Или ещё что. Короче, смерть отменяется. Это бы как-то изменило вашу жизнь?

– Вы что, издеваетесь? – не поверила Алиса. – Как можно не хотеть жить?!

– Скажите это миллионам самоубийц, – хмыкнул Бессмертный. – Желание жить я понимаю. Это вшито в наш генетический код, это эволюционный императив или завет Бога, сказали бы верующие. Я не понимаю желания жить вечно. Зачем?

– Да я не хочу жить вечно! – воскликнула Алиса, вскакивая. – Я хочу хотя бы лет сорок ещё прожить.

– Зачем? – Бессмертный внимательно смотрел на неё снизу вверх.

– Ну, снова-здорово!! – она всплеснула руками. – Опять вы – зачем да зачем. А вы сами вот знаете, зачем живёте?

Бессмертный улыбнулся.

– Прекрасно знаю.

– И зачем? – раздражение Алисы перерастало в полемический задор. Бессмертный её и впрямь задел, хотел он этого или нет. – Сидите тут, строите из себя… А у самого тоже ни жены, ни детей, живёте один… Обычный детский терапевт… Много ли больше добились, чем я?! Ну, да, домик себе справили, – она окинула кабинет нарочито презрительным взглядом, – книжки всякие раритетные, пойло дорогое пьёте, – она щёлкнула ногтем по стакану. – Ну, а кроме, а за вычетом, что у вас ещё есть? Чего вы добились? С какой стати поучаете меня?

Бессмертный улыбался, и Алису это бесило всё больше и больше. Пусть он хоть трижды прав, пусть она и впрямь ничтожество, и никто не заплачет о ней после смерти, но зачем он тыкает её в это носом? По какому праву?!

– А ты зря злишься, Алиса, – Бессмертный и бровью не повёл на все её упрёки. – Я всего лишь задаю вопросы. Спрашиваю, понимаешь? Не хочешь отвечать – не надо. Я же не стану тебя пытать.

– Вы обещали помочь, – Алиса устало опустила руки. – А делаете только хуже.

– Смерть, – Бессмертный поднялся, подошёл к ней, – смерть неизбежна и необходима для всякой жизни. Смерть – величайший мотиватор для каждого человека и человечества в целом. Смерть – двигатель эволюции и прогресса, постоянно толкающий человечество совершенствоваться.

Представь, что в этом мире нет смерти. Нас с тобой бы здесь в принципе не стояло. Всё осталось бы на Адаме и Еве. Им не нужны были бы дети, если бы они были бессмертными. Зачем они им? Зачем человеку вообще что-то делать, если он бессмертен? Ему не надо учиться и работать, ему не надо любить и творить, ему не надо совершенствовать и развивать навыки, продлевающие жизнь и отдаляющие смерть – а это, в сущности, всё.

Желание жить понятно. Жизнь – хорошая штука. Иногда. Иногда не очень. Но смерть необходима и неизбежна. Смирись. И попробуй умереть достойно.

– Я не хочу, – пробормотала Алиса. – Я не хочу сейчас. Ладно бы в восемьдесят, но почему так рано?

– С чего ты решила, что рано? Может, как раз вовремя? Может, в восемьдесят лет, умирая в доме престарелых в зассанной засаленной постели в компании таких же дряхлых и страшных старух, брошенная сиделками и санитарами, сбежавшими от наступающей армии, не в силах подняться, чтобы сходить в туалет, может, тогда ты бы пожалела, что не умерла сейчас, молодой, в расцвете сил, в тишине, в покое, в уюте гостеприимного дома?

– Почему всё должно быть так? – спросила ошарашенная Алиса. – Всё может быть по-другому, вы не знаете будущего.

– Я знаю прошлое. Ты даже не представляешь, сколько я видел горьких старческих разочарований о напрасно прожитой жизни. Тебе, в этом смысле, проще. Ты во всём можешь винить не себя, а нелепую смерть, оборвавшую твою жизнь в самом расцвете сил.

– Умеете вы утешить, – повторила Алиса, кривя губы. – Сказали, что моя жизнь – отстой, и предлагаете радоваться, что она так рано заканчивается. Ну, спасибо большое!

– Нет, радоваться тут, конечно, нечему, – Бессмертный отошёл к камину, присел, поворошил кочергой головёшки. – Но хотя бы ты можешь не мучить себя сожалениями.

– Знаешь, однажды я видел страшную смерть, – глухо заговорил Бессмертный, сидя на корточках и глядя в огонь. – Поистине страшную. Не в топках Освенцима, не в радиации Чернобыля – нет! Это всё ничто по сравнению со смертью одного очень старого человека в доме престарелых.

Он был один, его никто не навещал, и даже нянечки и медсёстры подходили к нему только в случае самой крайней нужды. Они не хотели быть рядом с ним, они знали, что он сделал в своей жизни.

Во время войны в одной белорусской деревне немцы загнали всех местных жителей в амбар и обложили его сеном. Потом всем холостым мужчинам предложили выйти. И он вышел. Хотя в амбаре оставались его жена и двое детей. И он стоял снаружи, и смотрел, как горят в амбаре его соседи, родственники и молодая жена с маленькими детьми.

Он прожил потом долгую жизнь и умирал в глубокой старости в страшных муках. Его мучили не физические боли, нет. Его мучила память о том майском дне сорок третьего года, когда он вышел из дверей амбара, стараясь не слышать плача детей и криков жены.

Ужас стоял у него в глазах, когда он умирал, и даже после смерти этот ужас не сошёл с его лица.

Бессмертный поднялся с корточек, повернулся к Алисе. Она стояла, прижав ладони к губам, и смотрела на него с таким же, наверное, ужасом.

– Как такое может быть?! – прошептала она севшим голосом. – Как он мог выйти?! Это же невозможно! Невозможно!!!

– Возможно, – невесело усмехнулся Бессмертный, подходя опять к Алисе и заглядывая в полные слёз глаза. – Возможно и худшее. Радуйся, что тебя не будут мучить такие воспоминания. У тебя обычная непримечательная жизнь и такая же обычная нестрашная смерть.

* * *

Алиса лежала в кровати уже несколько часов. Она не могла забыть историю, рассказанную Бессмертным, и прокручивала её в голове снова и снова.

Алиса считала себя толерантной женщиной, многое способной понять и простить. Но этот белорус… То, что он сделал… Как он мог бросить жену и детей, снова и снова думала Алиса, закипая от ярости. Как он смог жить после этого?!

Она ворочалась в кровати, представляя себя судьёй на процессе этого человека, и с незнакомым ей самой диким наслаждением приговаривала его к самым страшным карам. Если Бог есть, думала Алиса, бессонными глазами вперяясь в потолок, даже он бы его не простил. Нельзя такое простить, даже на Страшном суде. Это запредельное дно, это последний круг ада; даже немцы, сжигавшие тот амбар, меньшие злодеи, чем этот подонок, тварь, трус, предатель, накручивала себя Алиса, непроизвольно комкая в пальцах простыню, и снова, и снова приходя в бешенство.

Странное дело. Хотел Бессмертный этого или нет, но рассказанная им история отвлекла Алису от её собственных горестных мыслей. Она так долго пыталась понять, как такое возможно, так злилась на этого труса и так переживала за оставленных им жену и детей, что совсем забыла о своём несчастье. А когда вспомнила, тут же с благодарностью подумала о Бессмертном.

Он был прав. На фоне таких злодеев и упырей ей, маленькой и незаметной, умирать и впрямь не страшно. Она никому не причинила особого зла, и даже не сказать, чтобы желала его. Жалко, конечно, что ничего она в жизни не сделала, но, по крайней мере, никого не предала и не убила. Ей даже прощения особо не у кого просить, подумала Алиса, невольно усмехнувшись.

То ли дело Бессмертный! Загадочный человек, как ни крути, с явно непростой судьбой. Она, конечно, погорячилась сегодня, упрекнув его, что ничего не добился, но это определённо было не так. За ним чувствовалась долгая сложная жизнь, хотя на сколько он её старше? На десять? На пятнадцать лет? Вряд ли больше.

У него какие-то непонятные дела с отцом, что само по себе настораживает. Уж не ради ли него и приехал сюда Шмидт, подумала Алиса, рывком поворачиваясь на другой бок и сердито взбивая подушку. Это хоть объясняет его странные намёки и зачем поселил её здесь.

А в самом деле, зачем? Прямого ответа отец так и не дал, а когда она спросила Бессмертного, тот улыбнулся и произнёс, пожав плечами:

– Зачем у меня на столе стоит роза? Чтобы радовать глаз, как всякое красивое создание.

– Создание? – переспросила Алиса. – Поразительно, вы такой же, как все мужчины! Объективируете меня даже не до уровня женщины, а до уровня какой-то картинки, которая должна радовать вам глаз.

– Так и вы тоже, – хмыкнул Бессмертный. – Не надо строить из себя прогрессивную феминистку, с базовыми инстинктами вам этим не справиться.

Алиса так демонстративно и иронично улыбнулась, что Бессмертный счёл нужным пояснить.

– Человек – это совокупность всех его качеств и свойств, включая внешность. Убери что-то одно, и будет уже другой человек, и отношение к нему будет другое. Представьте, что я такой, как есть, но с двумя маленькими отличиями – у меня горб и от меня плохо пахнет. Согласились бы вы тогда жить со мной под одной крышей?

Алиса растерялась. Честным ответом было бы, конечно, «нет», но она не могла так сразу признать, что попала в ловушку, да ещё и такую простенькую. Но и ханжеско-лицемерному «да» не поверил бы ни Бессмертный, ни она сама.

– Современные феминистки обвиняют мужчин, что они не видят в них личности, а только средство для удовлетворения похоти, – продолжил Бессмертный с усмешкой. – Так ведь и про женщин можно сказать то же самое. Вот вас лично сильно бы заинтересовал глубокий внутренний мир какого-нибудь мужчины, его чувства, мысли, желания, если бы он не мог заплатить за себя в ресторане? Вряд ли бы вы выбрали его себе в спутники жизни, разве что в альфонсы.

Хотим этого или нет, но мы оцениваем человека по совокупности всех его качеств и свойств, начиная с самых важных для нас. Для мужчин это, как правило, красота женщины и её готовность к взаимности. Для женщины – способность мужчины обеспечить её, дать надлежащий статус и здоровое потомство. Всё остальное – постольку-поскольку.

Представьте себе Христа в образе карлика с бородавкой на носу и писклявым голосом. Он говорил и делал бы всё то же самое, прожил бы ту же самую жизнь и точно так же был бы распят. Но много ли было бы у него последователей?

Бессмертный насмешливо смотрел на Алису, и она не знала, что возразить. Как-то он всегда умудрялся повернуть дело так, что её прежние устоявшиеся представления начинали выглядеть по-новому и совсем не такими незыблемыми.

Объяснения Бессмертного дела не проясняли. Алиса чувствовала какой-то подвох, но у неё не было ни сил, ни особого желания разбираться во всём этом. И тем не менее…

Её мысли вернулись к сегодняшним историям Бессмертного. Странные истории, думала Алиса, опять переворачиваясь на другой бок. Откуда он их знает?

Ну ладно, про Потёмкина мог прочитать где-нибудь. Про белоруса этого тоже услышать от кого-то… Между прочим, сообразила Алиса, он же ведь был при смерти этого человека. Зачем? Кто он ему?

Алиса слово за слово вспоминала весь сегодняшний разговор и всё больше и больше начинала чувствовать неудобство. Её беспокоила какая-то странная нестыковка, какая-то деталь на заднем плане, всё это время остававшаяся незаметной и только сейчас привлёкшая внимание. Но что это? Что конкретно?

Алиса откинулась на спину, закрыла глаза, пытаясь шаг за шагом восстановить разговор. Дойдя до смерти Потёмкина, она споткнулась и распахнула глаза.

– Нет! – пробормотала Алиса, потрясённо глядя в темноту. – Не может быть!

Она торопливо села в кровати, зажгла лампу на тумбочке и полезла за смартфоном. «Потёмкин… Потёмкин… – бормотала она, набирая фамилию князя в поисковике. – Что же тут не так, что не так тут с этим светлейшим?»

Алиса торопливо листала «Википедию», вчитываясь в имена и названия, звучавшие в гостиной пару часов назад. Да… да… всё есть… Турки, англичане, молдавская степь, Николаев… И Лоренца Калиостро есть, и Александра Браницкая, и даже…

Стоп! Алиса провела ладонью по вспотевшему лбу. Бессмертный назвал любимую племянницу князя не Александрой – Сашей. Сашей Браницкой, так фамильярно, как знакомого, как близкого человека.

И Ртищев… Про Ртищева не было в «Википедии». И по другим ссылкам тоже. И последние слова князя передавали по-разному, но ни в одной версии не было того, что сказал Бессмертный. И главное – полынь. Полынь!

Откуда Бессмертный знал про полынь? Зачем вообще про неё рассказал? Натёртые полынью ладони умирающего князя совсем ненужная, бесполезная подробность для истории. Никто про неё ничего не писал, зачем она понадобилась Бессмертному?!

Алиса глубоко дышала, пытаясь сдержать подкатывающий к горлу комок. Спокойно, уговаривала она себя, спокойно! Он прочитал об этом где-нибудь ещё, в настоящих книгах. Или просто придумал, ввернул для красного словца. Ведь не мог же он быть при смерти князя, не мог натирать ему ладони полынью и слышать последние слова?!

Она резко подалась вперёд, захлебнувшись в судорожном кашле. Жгучая боль в груди толчками продиралась в горло и разбрызгивалась каплями крови на одеяле. Алиса заходилась в кашле, не в силах остановиться; сквозь туман выступивших на глазах слёз она увидела Лизу, испуганно вбегавшую в комнату, а вслед за ней Бессмертного.

Он стремительно подошёл, оглядел забрызганную кровью постель и что-то крикнул Лизе. Алиса не разобрала что, но Лиза выскочила в дверь, как ошпаренная. Бессмертный взял её за плечи и наклонил так, чтобы голова оказалась ниже края кровати.

Алиса выплюнула сгусток крови и через несколько секунд кашель прекратился. Она бессильно отвалилась на поднятые Бессмертным подушки. Он наклонился поправить их, и сквозь отвороты халата она увидела у него на груди что-то… что-то знакомое…

Алиса отключилась, прежде чем мозг успел осознать то, что она увидела.