В этот вечер в Золотом Городе всё было золотым. Полыхающий золотой закат, бьющий лучами заходящего за горы солнца по золотым крышам до рези в глазах. Золотые языки огня в ревущем камине. Золотое вино в бокале. Золотые волосы Елены, пропахшие ветром и пламенем. И даже в её зелёных глазах мелькали золотые искорки неприкрытого ликования.

Она заставила Никиту принять перстень с тёмно-красным, почти вишнёвым рубином. Никита отказывался, но она убедила его, что это не подарок, а награда. Он никогда раньше не носил никаких колец вообще, не говоря уже про перстни с драгоценными камнями, но сейчас, прихлёбывая из бокала и чувствуя, как вино ударяет в голову, то и дело поднимал руку и почти невольно любовался переливами огня в рубиновых гранях.

Это было красиво, чёрт возьми! В конце концов, это было просто красиво. Надо отдать должное Бессмертному – у него есть вкус на красивые вещи. И красивых женщин.

…Сегодня утром Елена разбудила его на рассвете. Она дала ему позавтракать, велела вынести себя за стены башни и повторила то, что сказала ещё вчера, но Никита благополучно забыл. Они возвращаются на Калинов мост.

Рогдай нёс Елену, Никите на этот раз достался другой волк. Он бежал так же быстро и неутомимо, но не так плавно и размеренно. В этот раз Никите приходилось держаться гораздо крепче, чем накануне на спине Рогдая, и мотало его больше, и устал он сильнее.

Пока Никита, постанывая и покряхтывая, разминал затёкшие за несколько часов руки, ноги и спину, Елена уверенно направлялась к чёрной пасти тоннеля. Она была одета, как накануне – сапоги, рейтузы, куртка. Идеально для скачки – всё по делу и ничего лишнего.

Никита свалил со спины рюкзак на каменистую землю. Волки Золотого Города встали полукругом, но ему было не до них. Он смотрел на Елену и ждал, что будет дальше.

Елена остановилась метрах в тридцати от входа в тоннель. Рогдай стоял у её правого бедра и, шевеля ноздрями, втягивал воздух из тоннеля.

– Искардей! – отчётливо и звонко выкрикнула Елена.

Из глубины тоннеля раздался глухой рокот, переходящий в нарастающий рёв. От тяжёлого топота со скалистого гребня посыпались камешки, и через несколько секунд из чёрной глубины показался Змей.

Никита замер. Елена предупредила его, что будет дальше, но он всё равно не был к этому готов.

Волки, как по команде, легли на брюхо, спрятав морды. Рогдай, напротив, выступил перед Еленой, оскалив жёлтые клыки, размером с хороший нож.

Елена взмахнула руками, сведя их над головой, как пловец перед прыжком.

– Аллонд! – резко выкрикнула она.

Змей поднялся на дыбы и расправил крылья, чуть не сбив её воздушным потоком. Она устояла, обернулась к Никите и махнула рукой.

– Давайте!

Никита уже стоял наготове с газовым резаком. Он подбежал к Змею и, стараясь не смотреть на угрожающе покачивающиеся над ним головы и крылья, быстро перепилил толстые металлические кольца на лапах дракона.

Цепи со звоном упали, чуть не отдавив ему ноги. Он отскочил и торопливо отошёл к Елене.

– Валео! – крикнула она, резко разведя руки в стороны.

Змей взревел, оттолкнулся от земли мощными когтистыми лапами и взлетел, подняв вихрь. Никита схватился за Елену, удерживая и её, и себя.

Змей набирал высоту, описывая круги над берегом. Он лениво взмахивал огромными крыльями, управляя хвостом, как балансиром. Три головы на длинных шеях позволяли ему держать обзор в 360 градусов и давали дополнительные возможности для маневрирования. Перевешивая шеи то в одну, то в другую сторону, Змей с удивительной ловкостью и лёгкостью менял угол и направление полёта, вызывая у Никиты ассоциации со штурмовиком или даже штурмовой эскадрильей.

Он всё никак не мог поверить, что это тот самый сказочный Змей Горыныч и что он его видит наяву, а не в кино или ноутбуке. Со странной смесью ужаса и восхищения Никита следил за Змеем, поворачиваясь на месте и сжимая в руке забытый резак.

– А он не улетит? – с беспокойством спросил он.

– Я скомандовала ему размяться и всё! – ответила Елена, продолжая, как и Никита, следить за Змеем. – Сейчас наполнит лёгкие и вернётся.

– Как вы им так управляете?! – завистливо и восхищённо спросил Никита.

Она посмотрела на него с недоумением.

– Что значит как? Мы же вместе работали над ним! Ну, – поправилась она чуть смущённо, – обучали, по крайней мере. Команды придумала я. И кличку тоже.

– Искардей? – переспросил Никита. – А почему так? В нашем мире эту тварь знают как Змей Горыныч.

– В нашем тоже, – усмехнулась Елена. – Но это для мужичья. Им не нужно знать, что это за Змей и что им можно управлять. Так он больше ужаса наводит.

– Понятно, – Никита заметил, что Змей начал снижаться. – Но Искардей?

– Ну, это… – Елена издала мелодичный смешок. – Считайте это моей прихотью. Мне хотелось дать зверю какую-нибудь звонкую кличку, чтобы он её легко узнавал. И команды должны были быть такими же. Новыми, чтобы про них никто не знал, и чёткими, чтобы Змей их легко различал.

– Ну да, разумно, – пробормотал Никита. – Так вы не передумали?

Змей опустился на землю так же легко и пружинисто, как и поднялся. Он присел, раскинув крылья, и выжидающе уставился одной головой на Елену, второй на Никиту, а третьей продолжал осматривать небо.

– Не переживайте, я уже работала на нём, – Елена улыбнулась, погладила Никиту по плечу. – Ждите меня здесь, постараюсь сегодня не задерживаться.

Она подошла к Змею, подняла правую руку и резко опустила вниз.

– Ройелеон! – скомандовала она.

Змей пригнул левую шею, обхватил Елену за талию и поднял на спину. Взявшись за роговые выступы в основании шеи, Елена откинула волосы за спину и скомандовала:

– Аллонд! Нейст!

Змей пригнулся, сделал несколько шагов для разбега и взлетел. На этот раз он не стал набирать высоту и нарезать круги, а сразу перелетел через базальтовый гребень берега и скрылся за ним.

Никита не обманывал себя ни секунды, он знал, куда и зачем направилась Елена. На душе у него было смутно.

Когда вороны Балки расправлялись с отрядом царевича, он успокаивал себя, что это самозащита, что иначе он просто не выжил бы в той схватке, не смог бы пройти Калинов мост.

Но сейчас ни о какой самозащите речь не шла. Елена направлялась жечь города и крепости, и хоть это являлось частью плана Бессмертного по их эвакуации, Никите всё это не нравилось. Слишком высокая цена за их спасение. И, строго говоря, даже не спасение, а возвращение.

Погибнут люди, понимал Никита. Начнётся большая война. И всё ради того, чтобы они смогли вернуться в свой мир, а Бессмертный в свой.

Раньше Никита не понимал Илиаду. Несколько сотен греков полегли под стенами Трои – ради чего? Ради одной взбалмошной красавицы и безмозглого юнца, влюбившегося в неё по уши?! Ну, не идиотизм ли?!

Теперь он начал понимать – и Париса, и Менелая, и даже Агамемнона. Да, есть женщины, ради которых можно развязать войну. В «Трёх мушкетёрах» Бэкингем и Ришелье начали войну из-за Анны Австрийской – раньше Никита смеялся, когда читал эту беллетристику.

Сейчас ему было не смешно. Сейчас он был сам готов начать войну по одному слову и за одну улыбку Елены, прекрасно понимая, каким идиотом при этом выглядит. И это уже не имело никакого значения, потому что Елена заполняла его сознание, вытесняя всё остальное. И ничего с этим поделать он уже не мог.

…Елена вернулась через четыре часа, когда солнце уже начало опускаться. Она снижалась на Змее, и даже с земли было видно, как возбуждённо блестят у неё глаза и трепещут ноздри. Никита поднялся, не чувствуя ног.

– Забирайтесь! – крикнула Елена, взмахнув рукой, едва Змей опустился на землю.

– Чего? – не поверил Никита. – Да вы шутите?!

– Хотите опять на волке добираться? Залезайте! Долетим с удобством и в пять раз быстрее.

– Да я никогда не летал на таком. А если свалюсь?

– Держитесь за меня крепче. Искардей, ройелеон!

Змей опустил голову, обхватил Никиту поперёк поясницы, и плавно поднял, усадив позади Елены. Никита не успел даже выругаться или испугаться, как уже сидел на твёрдой кожистой горячей чешуе, волнисто ходившей под ним.

– Держитесь! – повторила Елена, весело рассмеявшись и положив его руки себе на талию.

Никита опасливо пригнулся к ней. Золотистые волосы пахли гарью и дымом. Змей переступил, готовясь то ли к прыжку, то ли к разбегу.

– Рюкзак! – вспомнил Никита. – Рюкзак забыли!

– Рогдай, рюкзак! – Елена крикнула волку, показала пальцем. – И домой, мальчик!

Дальше Никита уже мало что слышал, кроме ветра в ушах, и мало что видел, кроме волос Елены, бьющих ему в глаза. Он даже не мог отодвинуться, он не знал, за что держаться и продолжал цепляться за её талию, как она и велела. Единственное, что он успел заметить, – эскорт воронов Балки, окруживших их на подлёте к Городу и сопроводивших до Башни. Словно истребители – бомбардировщик, отметил про себя Никита.

Сейчас Змей устроился позади Башни, доедая приведённого быка, а они сидели в столовой и праздновали первую победу. Звенели бокалы, гудел камин. Как ни пытался сопротивляться Никита, но вид ликующей вдохновенной Елены, пьянеющей – не от вина, от войны – захватил и его. Он тоже проникся победными настроениями, ощутил радость близкого успеха.

– И сколько это продлится, как по-вашему? – спрашивал он Елену, смотря на неё сквозь хрусталь бокала. – Сколько ещё вылетов понадобится, чтобы убедить царицу?

– Думаю, что немного, – Елена улыбнулась, подлила ему вина. – Марья у нас добросердечная, она не сможет долго терпеть народные страдания.

– А почему она просто не может пустить Бессмертного? – задал Никита давно мучающий его вопрос. – Из-за чего весь сыр-бор? Почему его изгнали?

Елена продолжала улыбаться, но улыбка стало чуть холодней и натянутей. Никита понял, что затронул рискованную тему.

– Марья боится его, – проговорила Елена, характерным взмахом головы откидывая волосы. – Они все его боятся. Думают, он посягает на их власть, хочет стать властителем мира. Жалкие ничтожества! Только на это и хватило всей их убогой фантазии.

– А что, – рискнул продолжить Никита, – это не так? Они первые напали на… на него? Из-за чего вообще война началась?

Он пытался вспомнить отрывки из сказок, которые им удалось перехватить из Книги. Что-то там было такое про диверсионный рейд царевича, про планы прорыва… неудавшиеся, кажется…

– Разумеется, они были первыми! – Елена возмущённо распахнула глаза, в голосе её, кажется, даже дрогнула обида. – Я уж не говорю про подлость Марьи, заманившей Кощея в свою темницу. Без малейшего повода, он вообще им ничего не сделал! Но он и тогда не ответил. Просто вернулся к себе, к своим делам. Так они и тут не оставили его в покое и всё равно начали войну.

– Зачем? – растерянно спросил Никита.

Что-то тут не сходилось. Со слов Елены выходило, что Кощей весь такой из себя гонимый и невинный, но этого никак не могло быть. Ни со сказочным знакомым злодеем, ни с тем типом из Волхова, так успешно косившим под психолога. Никита помнил его преображение после своего выстрела, помнил тот демонический инфернальный взгляд, которым, казалось, можно было прожигать стены. Никак этот тип не тянул на безвинно обиженного и пострадавшего. А уж с учётом того, что он уже успел увидеть здесь…

– Я же говорю вам, юноша! – нетерпеливо повторила Елена. – Они боялись его могущества, его возможностей, его славы, в конце концов. Они думали, что он хочет покорить их. И решили опередить его. Жалкие ничтожества! Если бы они только знали… Да на что ему были их царства и их короны? Он же вообще о другом думал!

– О чём? – не удержался Никита.

Елена смерила его оценивающим взглядом.

– Он вам не рассказал?

– Если честно, времени на разговоры у нас тогда особо не было. Он больше рассказывал, как добраться сюда.

– Понимаю, – Елена улыбнулась. – Что ж, со своей миссией вы справились превосходно, юноша. И заслуживаете награды.

Вот тут она и подарила ему золотой перстень с рубином. Никита даже не успел понять, как ловко Елена увела разговор от опасной темы, на которую явно не хотела распространяться. Он любовался перстнем, слушал воркование Елены, рассыпавшейся в похвалах его смелости и ловкости, и не мог сдержать самодовольной улыбки.

Она заставила его рассказать про проделанный путь, интересовалась проходом через Исток, встречей со старухой Ядвигой, схваткой у Калинова моста. Она расспрашивала с таким искренним и неподдельным интересом, что Никита увлёкся и, незаметно для себя, начал прихвастывать.

То ли подействовало вино, то ли отсутствие Саура с Рогдаем, куда-то отосланных Еленой, но он, наконец-то, расслабился, почувствовал себя естественно и непринуждённо. Елена спрашивала его о Бессмертном. Он отвечал охотно, рассказывал всё, что знал. И про скитания Бессмертного во времени и пространстве, и про поиски Шмидта, и про исчезновение мальчика, и про последующее неожиданное открытие.

Дойдя до своего выстрела, Никита замялся, но Елена продолжала поощрительно улыбаться, и он решил рассказать, сведя всё к шутке и казусу. Елена действительно смеялась, когда он описывал, каким всеобщим ошеломлением было встречено «воскрешение» Бессмертного, и у него отлегло от сердца.

Он даже отважился на комплименты, вслух восхитившись её красотой и смелостью. Она улыбалась – не манерно, не смущённо, – улыбалась открыто, воспринимала комплименты, как должное. Но стоило Никите перейти к её отношениям с Бессмертным, попытаться расспросить о прошлом, о том, кто она и как оказалась здесь, Елена опять ловко свернула тему, сослалась на пустые бутылки и пошла за новыми.

…Никита проснулся посреди ночи. Жутко хотелось пить. Он не помнил, как добрался до спальни, не помнил, как закончился ужин и на чём они с Еленой остановились.

Он откинул одеяло, спустил ноги на мягкий белый ковёр. Потряс головой, соображая, где тут должна быть вода.

На спинке кровати лежал чёрный с золотом халат, очевидно, Бессмертного. Халат был ему велик и волочился краем по полу, но Никита не собирался разгуливать по Башне в одних трусах, даже будучи уверенным, что Елена спит. А он не был уверен.

Он вышел из спальни на галерею, спустился на второй этаж, в столовую с камином, в котором дотлевал огонь. На столе оставались тарелки с бутылками. Никита схватил кувшин с холодной водой, в которой плавали кусочки лимона, и залпом выпил половину.

Отдышавшись, Никита поставил кувшин, поморщился, подумав, что надо бы отлить, раз уж всё равно встал.

Он нашёл нужник, золотой, как всё у Бессмертного. Волшебство Башни зажигало свечи в каждой комнате при открывании дверей; так же осветился и туалет.

«Там царь Кощей над златом чахнет… – иронически подумал Никита, слушая журчание по золотому стоку. – Как же, чахнет! Да он срал на это золото!»

Удивительно, но золотой антураж в царстве Кощея Бессмертного не выглядел ни китчем, ни пошлостью. Даже в очевидном переизбытке золото здесь смотрелось органичной и естественной красотой, устроенной не напоказ, не для бахвальства, а просто для услады глаз.

Возвращаясь обратно, Никита понял на полдороге, что пошёл не с той стороны галереи. Кажется, остатки вина в голове повели его не туда.

«А, ладно! – махнул он рукой. – Всё равно по кругу идти!»

Однако его спальня была куда ближе к лестнице с той стороны галереи, чем с этой. Пока Никита шёл, спать ему расхотелось. Он проходил мимо кабинета Бессмертного и решил заглянуть, осмотреть его ещё раз.

Елена мельком показала ему кабинет во время первой экскурсии, но в отличие от прочих залов и комнат здесь постаралась не задерживаться. Никите вдруг стало интересно: с чего бы это?

Наверное, будь в Башне Рогдай или Саур, он бы не решился. Но их не было, и Никита, воровато оглянувшись, тихонько потянул дверь.

На первый взгляд, в кабинете не было ничего особенного. Большой чёрный стол с письменными принадлежностями и слюдяным экраном в золотой раме. Книги на полках, какие-то ящички, сундучки, шкатулки, глобусы.

«Глобусы, мать твою! – поразился Никита, осматривая один из них. – В этом сказочном мире, оказывается, в курсе, что вертятся на круглой планете!»

Мир на этой планете был, однако, совсем другим. Никита с интересом крутил глобус, рассматривая незнакомые страны и континенты, нашёл, для своего удовольствия, Долинное царство и Золотой Город. На глобусе много что можно было ещё найти, и Никита решил основательно заняться изучением сказочной географии завтра, при свете дня, а не сейчас, впопыхах и с похмелья.

Он поднял голову, осмотрелся. Надо было возвращаться. Но он решил напоследок посидеть за столом в кресле Кощея, поиграть минутку-другую в мифического колдуна.

«Колдун, может, и мифический, – думал Никита, опускаясь в жёсткое кресло, – но вполне, как оказывается, существует и в реальности. Непонятно только в какой».

За несколько дней пребывания в этом мире, ему порой начинало казаться, что он и есть основной и реальный, а не тот, родной, из которого прибыл сюда. Он пугался всякий раз, когда думал об этом, и сейчас встряхнул головой, пытаясь прогнать эту мысль.

– Лезет же всякое в башку! – пробормотал Никита, открывая ящики в столе. В нижнем ящике справа он обнаружил золотую шкатулку, инкрустированную такими же рубинами, как тот, что сверкал у него сейчас в перстне на мизинце. Это его заинтересовало.

Он вытащил шкатулку, поставил на стол, открыл крышку. Почему-то ему казалось, что она будет заперта и заколдована, но нет – открылась легко, одним движением.

Сверху лежал сложенный листок бумаги, под которым Никита обнаружил полтора-два десятка синих неогранённых камней.

– Грёбаный Экибастуз! – ошеломлённо выдавил он, перекатывая камешки пальцем. – Да не может этого быть!

Не может быть, чтобы ему повезло так просто и так быстро. Если это то, о чём он думает, о чём говорил ему Шмидт, он сорвал джек-пот.

То же Шмидт говорил и Маргарите. Но Маргарита сейчас под арестом в Волхове, как сообщила ему Елена, а вот он сидит и смотрит сейчас на… на что?

Он развернул дрожащими пальцами листок. Короткая записка была написана крупным размашистым почерком, очевидно второпях.

Кощей!

Это последний экземпляр, который я смог достать. Больше в этом мире Лонгир тебе не купить ни за какое золото. Кажется, Хранители узнали, что ты собираешь его и ввели запрет на продажу. На любую продажу, если ты понимаешь, о чём я.

Мой человечек доносит, что они усилили охрану проходов и ввели метки Гостя. Не знаю, что ты придумаешь дальше, но я больше этим не занимаюсь. Слишком опасно.

У Никиты пересохло в горле. Он понял, что скрывала от него Елена. Это письмо открыло ему глаза на многое, и от этого открытия он даже забыл о своём первом порыве.

«Не надо! – уговаривал себя Никита, трясущимися руками складывая письмо в шкатулку и убирая обратно в стол. – Не надо, не сейчас! Шмидт подождёт. Если Елена заметит, ты пойдёшь Рогдаю на обед или Змею на закуску. Из-за этих камешков тут началась война. Как бы она не началась из-за них и там!»