– Она успеет, – сказала Ольга без особой убеждённости в голосе.

Кощей не ответил. Опустив подбородок на поставленные друг на друга кулаки, он безотрывно следил за песочными часами. Тонкая струйка песка стремительно вытекала из верхней, почти пустой уже чашки и крошечными ручейками растекалась по нижней горке.

– Говорю тебе – она успеет! – повторила Ольга, взволнованно мечась взглядом между песочными часами брата и безмятежной поверхностью реки, радостно блестевшей в лучах летнего солнца. – Должна успеть.

Маленький деревянный домик стоял на склоне зелёного лесистого холма. От домика к берегу реки спускался свежескошенный лужок. На небольшой веранде стоял крепко сколоченный стол, за которым Кощей отсчитывал время, данное Марье на очередное задание.

Ольга то садилась на лавку рядом с ним, то вскакивала и всматривалась с волнением в речную гладь.

Она переживала за сестру. Марья никак не могла пройти это задание вовремя и без ошибок, Кощей всё время находил, к чему придраться. Сегодня он сказал, что, если она и в этот раз не справится, больше Лонгир не получит, пока не пройдёт заново все азы.

Последняя песчинка слетела из верхней чашки колбы в нижнюю, Ольга метнула встревоженный взгляд на реку и тут же заметила серебристый русалочий хвост, плеснувший у кромки берега.

– Ага! – радостно закричала она, указывая на берег. – Я же говорила, что справится!

Марья выходила из реки в серебристом купальнике, стряхивая с босых ног остатки чешуи и выжимая волосы. Она шла, поднимаясь к домику, изо всех сил пытаясь казаться скромной, но торжествующая улыбка то и дело невольно появлялась на её губах.

– Ты опоздала! – изрёк Кощей, по-прежнему упираясь подбородком в кулаки и не поднимая взгляд от часов.

– Да ты издеваешься?! – не поверила Марья. – На пару секунд, не больше! Оль, скажи!

От возмущения Марья повернулась за поддержкой к сестре. Весь её победный восторг мгновенно улетучивался.

– Кощей, ты чего?! – заныла Ольга, пихая брата в плечо. – Ну вовремя же. Секунда в секунду, мы же оба видели.

– Ты должна была стоять на берегу, когда упадёт последняя песчинка. Такой был уговор. А ты ещё плескалась в воде.

Кощей наконец поднял голову и откинулся спиной к стене дома. Тёмные его глаза строго смотрели на сестру.

– Но ведь лучше же, чем в прошлый раз?! – не сдавалась Марья.

– Нет, не лучше. Ты постоянно опаздываешь, у тебя сбито чувство времени. И терморегуляция. У тебя мурашки по всему телу, а ты не чувствуешь, – Кощей перегнулся через стол, взял сестру за запястье. – Учащённое сердцебиение, учащённый пульс. Хотя должно быть наоборот. Зрачки расширены, – он взглянул ей в глаза, – дыхание прерывистое. Марья, это у тебя не первая брачная ночь, а тринадцатое обращение. Тринадцатое! И ты никак его не можешь толком пройти. Опять брак. Давай сюда!

Он протянул ладонь. Марья, надувшись, сняла перстень и с досадой пихнула брату. Он надел его на правый мизинец.

– Да ведь она же прошла его! – Ольга искренне не понимала, чего так вяжется Кощей. – Ну ты чего?! Ты же сам говорил, что организм восстановиться должен после такого превращения.

– Да, после первого-второго превращения. Но не после тринадцатого! Вы меня вообще слушаете?! Плановый переход из одного состояния в другое должен готовиться заранее и идти постепенно. Для чего я и ставлю тебе временные рамки, Марья. Чтобы ты училась контролировать процессы превращения секунда в секунду, чтобы постоянно держала в сфере своего внимания все стороны. А ты всё время отвлекаешься на посторонние вещи, что чревато. Можешь оставить на себе не только чешую, – Кощей кивнул на щиколотки Марьи, – но и целый хвост. Причём навсегда.

– Ох, ты ж! – Марья испуганно схватилась за щиколотки, где поблескивало несколько вросших в кожу чешуек. – Кощей, убери!

– Проходишь до вечера. В другой раз будешь внимательнее.

Он поднялся с лавки, Марья схватила его за руку.

– Ну, не будь гадом – убери! Или дай мне Лонгир – я сама сейчас.

– Проходишь, я сказал. Или осваивай рассеянный.

– Кощей, ну, хватит! Ну, зачем ты так?! – сердилась Марья, хватая брата за рукав и не пуская в дом.

– Затем, что он гад! Тут ты права, Марья!

Марья схватилась за щиколотки прежде, чем обернулась на голос. Чешуйки исчезли.

Она подняла голову. Ольга с радостным визгом уже бросалась Соловью на шею. Весёлый, загорелый, обросший рыжей щетиной Соловей подхватил девочку и, смеясь, закружился с ней, как тогда, в Черепаховом заливе.

– Здорово, черти! – гаркнул он, поставив Ольгу на ноги и расцеловав её. – Три года от вас ни слуху ни духу – насилу нашёл!

Соловей был в умопомрачительной пурпурной куртке, расшитой бриллиантами, с двумя дорогущими кинжалами за поясом и перстнями чуть не каждом пальце. Дела у него явно шли в гору.

– Ах ты, чертяка! – Соловей с силой впечатал ладонь в руку Кощея, притянул его к себе, крепко обнял и оттолкнул. – Не оброс ещё лишаем в этой заднице?! Только не говори мне, что в крестьяне подался.

В отличие от разодетого в шелка и бриллианты, благоухающего заморскими духами и ароматами Соловья, Кощей в простых холщовых портах и рубахе и впрямь выглядел просто, если не сказать бедно. Как и Марья, он был босиком и, если бы не перстень на мизинце, вполне сошёл бы за обычного крестьянина.

– Привет, Соловей! – Кощей улыбался, тоже явно обрадованный. – Откуда ты у нас такой красивый?

– Это я-то красивый? – Соловей уже отвернулся от него и смотрел на Марью с нескрываемым восхищением. – Это вот кто у нас красивый, пень ты замшелый!

Он нагнулся поцеловать Марью. Она, зардевшись, смущённо подставила щеку, пихнув брата кулаком. Тот усмехнулся, повёл рукой и вместо открытого серебристого купальника на Марье оказалось скромное серое платье ниже колен с узким чёрным ремешком на поясе.

– Ну как же так?! – огорчённо воскликнул Соловей. – Зачем?! Было же лучше!

– Где ты был, Соловей? – Ольга теребила его за рукав. – Откуда ты? Как ты нас нашёл?

– Ребята, где я только не был! – Соловей смотрел на Марью, не обращая внимания ни на Ольгу, восхищённо перебиравшую перстни у него на пальцах, ни на Кощея. – Всё рассказывать – это не на один час. Да и у вас, я смотрю, есть какими новостями поделиться. Русалка, да?! Научилась-таки?! Скоро ли в море?

– Если верить Кощею, я ещё ничему не научилась, – усмехнулась Марья. – И до моря он меня допустит ещё не скоро. Если вообще допустит.

– Да, да, успел постоять, послушать, как он тебе тут мозг выносит, – Соловей расставил ноги пошире, встал в позу. – Что имею я сказать на сей счёт! – он назидательно потряс пальцем перед носом Кощея. – Это было лучшее превращение из того, что я видел, Кощей! Лучшее! И хорош уже докапываться до девушки! В её возрасте даже ты так не мог, и Велизарий не шпынял тебя так, как ты её. Так что, Маша, заявляю тебе прямо, как старый морской волк, – русалка из тебя получилась идеальная. Лучше мне встречать не доводилось.

– Ты видел? – Марья грызла ноготь, бросая то смеющиеся взгляды на Соловья, то укоризненно-горделивые на брата.

– Конечно же, видел! – Соловей театрально всплеснул руками. – Чего я тут, по-твоему, разливаюсь?! Явление Афродиты из вод морских. Ладно, речных пока. Не суть.

– Хватит мне тут работу портить, – Кощей шутливо отвесил Соловью подзатыльник. – От твоих похвал она совсем перестанет учиться. А мы ещё далеко не закончили.

– Да куда уж больше?! – возмутился Соловей. – Из нашей-то группы не все сумели, даже на последнем курсе. А она у тебя уже сейчас оборотень. А дальше что? Управление стихиями? Чужими мыслями? Тёмной материей? Ты кого из неё готовишь вообще?

Марья потупилась, скрывая польщённую улыбку. Кощей, напротив, улыбаться перестал.

– Помнишь, значит, про тёмную материю? – внимательно посмотрел он на Соловья.

– Твоя ж была идея, нет? Хотя ты так и не смог убедить тогда Велизария. Как он, кстати? Слышно что про него?

Кощей переглянулся с Марьей. Соловей заметил, настороженно прищурился.

– А я тоже колдовать умею, – некстати ляпнула Ольга. – Я даже огонь зажигаю и воду могу кипятить. Хочешь покажу? Если Кощей перстень даст.

– Конечно, хочу! – Соловей опять схватил Ольгу в охапку, закружился с ней по лужку. – Ребята, у вас обед скоро? Жрать хочется, со вчерашнего вечера ничего не ел.

– Идём! – Ольга решительно потянула Соловья за руку в дом. – Мы как раз собирались.

Пока сёстры накрывали на стол, Соловей успел осмотреть дом. Одноэтажный скромный домик вмещал в себя три отдельные комнаты брата и сестёр, общую гостиную, она же столовая, кухню с печкой и пару клетей.

Соловей озадаченно походил по домику, сунув нос в каждый угол, и недоумённо повернулся к Кощею.

– Старик, не пугай меня! Ты же не собрался заделаться отшельником? Это же ведь всё временно, ну? Пока слухи не утихнут?

– А слухи уже не утихнут, – спокойно ответил Кощей. – Велизарий постарался, все знают, что я сделал.

– Ты поэтому здесь? Не хочешь девочек светить?

– В том числе.

– В том числе? А помимо?

– А помимо, им нужно где-то учиться. Сам понимаешь, что не в Халдоне. И вообще не на людях – у меня же нет права. Нам надо было где-то спрятаться.

– М-да… – озадаченно протянул Соловей, выглянув в окно в темнеющий позади домика лес. – Прямо скажем, спрятались вы недалеко. Ближняя Роща, Кощей! Сорок вёрст до Волхова! Можно было и поукромнее местечко найти.

– За три года нас тут никто не побеспокоил, – улыбнулся Кощей. – Кроме тебя.

Соловей отклонился назад, прищурив глаз, внимательно всмотрелся в непроницаемое лицо друга. Что-то он темнит опять, что-то ведёт своё, как всегда, втайне даже от ближайших друзей. Никогда не поймёшь, что у него на уме, пока сам не скажет или не сделает.

Девочки позвали к столу. Угощались щами на кислой капусте, зайцем, запечённым в сметане, пирогами с грибами и сбитнем. Соловей подмигнул, вытащил из кармана объёмистую флягу, предложил за встречу по чарке золотистого кологранского рома. Кощей кивнул, и Соловей, не чинясь, щедро плеснул всем. Дали попробовать даже Ольге, разбавив ей кружку воды ложечкой рома.

Соловей рассказывал о своих плаваниях и приключениях, а девочки хвастались успехами в чародействе, жалуясь на непомерную строгость и требовательность брата. Марья, морщась, рассказывала, как он заставил её разрезать лягушку и изучить её всю до мельчайших подробностей, а Ольга жаловалась, как часами была вынуждена держать на ладони камень и представлять, как он нагревается. Пока однажды не прибежала к брату с плачем, показывая обожжённую ладонь.

Соловей смеялся, показательно дул на протянутую ладошку, наколдовывая в неё букетик лиловых цветов. Ольга ахала от восхищения, бежала ставить цветы в кувшин. Марья требовала себе такой же, и Соловей немедленно наколдовывал ещё один букет, только уже пурпурно-багряных цветов, как грозовое морское небо.

Потом девочки остались прибраться, а Соловей с Кощеем, захватив по кружке чаю, вышли на веранду. Присели на лавку, расслабленно помолчали, наслаждаясь тёплым летним вечером.

Соловей попробовал чай. Он пах лесными травами, был терпок и немного горьковат.

– Так зачем ты здесь? – возобновил Соловей прерванный разговор. – Ты же не собираешься похоронить себя тут?

– Пока нет, – ответил Кощей, тоже хлебнув из кружки.

– Так и чего? Чего ты тут забыл?

– Я же говорю: мне надо выучить и поднять девочек.

– А ты не думаешь, что переусердствовал? Я серьёзно, Кощей, – у тебя Маша уже сейчас круче, чем была Метель на последнем курсе. Волшебство – это хорошо, это круто, не спорю. Но если она не начнёт жить с людьми и налаживать связи, так и помрёт одинокой старой ведьмой. Ты этого ей желаешь?

Кощей помолчал, усмехнулся.

– Соловей, если ты её хочешь, так и скажи. Не ходи вокруг да около.

– Да ты чего?! – растерялся Соловей. – Я же… я же не о том…

– Ну да. Тогда к чему весь этот трёп про «жить с людьми» и «налаживание связей»?! Можешь налаживать с ней связи, сколько хочешь; убедись только, что она не против и всё понимает правильно.

Соловей поперхнулся чаем. Торопливо поставил кружку на лавку, вытер рот.

– А ты? – осторожно спросил он.

– А это не моё дело, – Кощей пожал плечами с какой-то показной безмятежностью. – Моё дело – выучить девочек. Устраивать их личную жизнь – вне моей компетенции.

– Да ладно! – Соловей недоверчиво прищурился, взглянул на Кощея. – Вот уж ни за что не поверю, что тебе насрать.

– Нет, конечно! – Кощей опять пожал плечами, сделал глоток. – Но у них сейчас такой возраст, что никакие советы ничему не помогут. Пока сами не попробуют, не ошибутся, не наломают дров – ничему не научатся.

– Так я, по-твоему, ошибка? – возмутился Соловей.

Кощей рассмеялся.

– Соловей! – он покачал головой. – Ну и дурак же ты, Соловей! Я ведь только что сказал – не меня тебе убеждать надо. И уж если совсем начистоту, за Марью я спокоен. Я за Ольгу буду переживать, а за Марью нет. Глупостями она себя не даст увлечь, тебе очень сильно придётся постараться.

Соловей улыбнулся. Он воспринял это как разрешение и теперь был уверен в успехе.

– А раковину-то ту она всё хранит, – хвастливо заметил Соловей.

– Да, – усмехнулся Кощей, – хранит. Но не обольщайся. Для неё это напоминание о море, а не о тебе.

Соловей пропустил эти слова мимо ушей. Как только он увидел повзрослевшую, похорошевшую Марью, он сразу ощутил прилив давно знакомых и нисколько, как оказалось, не погасших чувств. А когда заметил в её комнате на столике у окна ту самую перламутровую раковину из Черепахового залива, понял, что и она о нём не забыла. Кощей может говорить что угодно, но Марья помнит о нём, она ждала его, и он намерен был сегодня всё окончательно и бесповоротно прояснить. Ему не хватало только согласия Кощея, и вот оно получено.

– Ну а ты? – Соловей вдруг отвлёкся, вспомнив о прошлом. – Ты-то сам как?

– А как я? – Кощей дёрнул плечом.

– Я понимаю, вопрос дурацкий, но ты ж ведь не собираешься всю жизнь о ней вспоминать? Может, тебе тоже кого-нибудь найти?

– Тоже?

– А ты что, не слышал? – насторожился Соловей.

– О чём?

– Да так… – Соловей уже жалел, что полез в эту тему. – Ну, в общем… в общем, я слышал, что Метель вроде как замуж выходит, – неохотно признался он наконец. – За южанина какого-то… Эль-Ниньо… Может, и врут.

Он осторожно взглянул на Кощея. Тот сидел с непроницаемым лицом, смотрел на реку.

– Совет да любовь! – пожал он плечами.

– И всё?!

– А что ещё сделать? – Кощей повернулся к Соловью. – Подарок послать?

– Не, ну… подарок… Зачем подарок? – растерялся Соловей. – Я просто думал, ты знаешь… А, забей! – махнул он рукой, окончательно запутавшись и обрадовавшись, как спасению, появлению Марьи.

Марья вышла, заплетя косу и обувшись в лёгкие кожаные сандалии. Соловей вскочил, галантно подал ей руку, помогая сойти по ступенькам.

– А я? – Ольга выскочила из двери вслед за сестрой. – Я тоже хочу. Соловей, можно я с вами?

– Звиняй, принцесса, не в этот раз, – Соловей весело помахал Ольге рукой. – Потом как-нибудь, лады?

Ольга обиженно надулась, глядя, как Соловей с Марьей, взявшись за руки, уходят, сворачивая в лес.

Кощей хмыкнул. Ольга мгновенно повернулась к брату.

– Тащи утёнка! – велел он. Ольга пару секунд вспоминала, о каком утёнке вообще речь. Потом сообразила, что, ну да, вчерашнего, которого они с Машей спасли из зарослей шиповника.

– Будем учиться летать, – пояснил Кощей на недоумённый взгляд Ольги. – По наглядному пособию.

– Правда?! – просияла она. – Ты же говорил, что рано.

– Рано для школы, – усмехнулся Кощей. – А у нас ведь не школа, у нас домашнее обучение.

Ольга радостно взвизгнула и побежала на двор за утёнком. Если Маша мечтала о море, то она о небе; если Машу Кощей учил плавать, то её будет учить летать, а это намного заманчивее. Она уже не жалела, что Соловей с Марьей не взяли её с собой.

* * *

Они выбрались на лесную дорогу, сами не заметив как, и шли теперь по ней, изредка обрывая с кустов на обочине ягоды дикой малины. Пальцы Марьи покраснели от ягод и пропахли лесом; она безотчётно растирала в руках листок малины и слушала Соловья.

Соловей безбожно хвастался. Он не мог поверить, что когда-нибудь это случится с ним, но он был смущён. И пытаясь прогнать это дурацкое смущение, он говорил, говорил, говорил…

– …Берендей, старый дурень, давай выкликать народ, а народ-то уже за меня. Каждый по алтыну получил, своё смекнул и отсиживается по домам. Ну, Берендей, туда-сюда, делать нечего – надо отказную подписывать. Чуть было не подписал, да сообразил поторговаться. В общем, сундук с золотом и сундук с бриллиантами я с него вытряс, стало чем с молодцами расплатиться, да и тебе подарочек сообразить.

Соловей полез в карман куртки и вытащил жемчужное ожерелье. Расправил в руках, горделиво продемонстрировал Марье.

– Из русалочьих пещер Берендей его спёр. А я уж у него отжал. Нравится?

Марья кивнула, закусив губу. Она старалась не слишком выдавать восхищение, но ожерелье и впрямь было красивое. Перламутровые жемчужины переливались на тонкой золотой нитке в лучах солнца радостным блеском, завораживали взгляд.

– Ну-ка! – Соловей кивнул, приподнял ожерелье. Марья наклонила голову, позволив ему надеть жемчужную нить.

– Ну вот – красота! – Соловей поправлял ожерелье, словно ненароком касаясь высокой тугой груди Марьи. – Совсем не то, что в сундуке, скажи.

– Спасибо! – поблагодарила она, краснея.

– Носи на здоровье! – Соловей продолжал расправлять жемчуг у неё на груди, откидываясь и критически осматривая.

– Где только? – хмыкнула Марья.

– Да, красоваться тут не перед кем, – Соловей набрал воздуху в грудь. – Поехали со мной, Марья! Что там жемчуг – я подарю тебе царство! Настоящее, морское царство, как ты мечтала! Этот жемчуг у тебя под ногами будет, ты сапоги им свои будешь украшать, а не грудь!

– Ну ты и трепло! – улыбнулась Марья.

– Я – трепло?! – от возмущения Соловей даже обиделся. Он притянул Марью за талию и заглянул в глаза. – Хочешь поклянусь, что достану тебе царство? За один твой поцелуй! За один поцелуй, Марья, ты получишь целое царство, и пусть Кощей кожу с меня сдерёт, если я обману.

– А если я соглашусь? – Марья продолжала лукаво улыбаться. Она положила Соловью руки на плечи, сцепив ладони на шее.

– Ну, согласись!

– И соглашусь!

– Ну, согласись!

У Соловья вдруг пересохло в горле. Марья приблизилась к нему вплотную и поцеловала. Прохладные губы её пахли малиной. Она целовалась неумело, но старательно и честно; не просто чмокнула, а прильнула к губам, задержав дыхание.

Соловей положил одну руку Марье на затылок, другой чуть коснулся скулы, осторожно приподнял подбородок. Она не сопротивлялась, лишь закрыла глаза, послушно следуя его легким касаниям, и отпрянула, когда почувствовала, что начинает кружиться голова. Тяжело дыша и улыбаясь, она успела подумать, что для первого раза всё было не так уж и плохо. Кажется, она всё делала правильно, судя по возбуждённому, с сумасшедшинкой, взгляду Соловья.

Она продолжала держать руки у него на плечах, пыталась перевести дух и не знала, что сказать. Сказала первое, что пришло в голову.

– За тобой теперь царство, Соловей! Что будешь делать?

– Что? – Соловей встряхнул головой, пытаясь успокоиться, произнёс взбудораженно: – Доставать тебе царство на свадебный подарок! Какое желаешь?

– Подожди, подожди! – Марья рассмеялась, толкнула Соловья в грудь, выскользнув из его рук. – О свадьбе уговора не было, речь шла только о поцелуе.

– Но ты же не захочешь править одна, – подхватил Соловей игру. – Что это ещё за царица без царя, виданое ли дело?!

– А ты хочешь быть ещё и царём?! – всё так же смеясь, спросила Марья.

– Честно? Мне по барабану кем быть, лишь бы рядом с тобой, – ответил Соловей. В эту секунду он верил, что так оно и есть, что стоит Марье сказать, и он будет рядом с ней кем угодно – хоть царём, хоть слугой, хоть псом цепным.

Он наклонился, успел поцеловать её и тут же отпрянул, настороженно прислушиваясь. Марья озадаченно нахмурилась, повернула голову, следя за его взглядом.

Впереди по дороге скакала группа всадников. Соловей напряжённо всматривался, держа Марью за руку.

– Ах ты ж, драный осьминог! – он изменился в лице, поняв, кто скачет. – Это ж царский наряд! Марья, прикрой – нельзя мне перед ними светиться. И жемчуг лучше не казать.

Он торопливо стянул ожерелье, согнулся и обернулся большим серым камнем у обочины. Марья вертела головой, не столько испуганная, сколько растерянная, не понимая, что происходит.

Всадники в красных зипунах уже подскакивали, окружая Марью. Один из них, татарин, с испитым сизым лицом, жёсткими скулами и сведёнными в щёлку глазами, наехал на неё грудью коня.

– Эй, девка! – прохрипел он, перекладывая кнут из левой руки в правую. – Кто тут с тобой был?

– Никого не было, – Марья отступила на пару шагов, недоумённо огляделась по сторонам. – Я одна тут.

– Кнута хочешь?! – татарин наклонился с коня, подозрительно осматриваясь. – Что ты мне тут заливаешь – я сам видел, двое вас было!

– Да никого не было, с чего вы взяли?! – Марья бросила тревожный взгляд на камень и тут же отвернулась.

– Ладно, Алабуга, угомонись! – высокий широкоплечий черноволосый всадник выдвинулся вперёд, оттеснив татарина. – И глаза протри – где ты тут «девку» увидел? Простите, барышня! – всадник вежливо склонил голову, обращаясь к Марье. – Алабуга, если с утра не похмелится, весь день на людей бросается. Кто вы? И что здесь делаете одна?

– А вы кто? – смело спросила Марья, глядя на черноволосого снизу вверх.

– Да ты что, дура… – рассвирепевший Алабуга дёрнулся было к Марье, подняв кнут, но тут же был остановлен взмахом руки черноволосого.

– Ещё раз простите, барышня, что не представились сразу, – он словно ненароком подвинул саблю так, что стал виден царский герб на рукоятке. – Василий Волховский. Может быть, слышали?

– Ох, ваше величество! – Марья испуганно и торопливо поклонилась. – Простите. Просто никак не думала встретить вас здесь, в таком… сопровождении.

– Сопровождение так себе, да, – согласился Василий, скептически оглядывая отряд. – Но что делать – пришлось лично возглавить наряд.

– И что же вашему величеству понадобилось в наших краях?

– Объявился один опасный разбойник. Нам доносили про него ещё из Ладоники и Скального Грая, а теперь есть сведения, что он действует здесь.

– Неужели?! – Марья старалась не смотреть на камень.

– Да, – Василий помрачнел. – Вчера был разбит возок с драгоценностями моей жены. По всей вероятности, работал тот самый разбойник. Как его? – царь повернулся к Алабуге. – Соловей, да?

Алабуга кивнул, не сводя подозрительного взгляда с Марьи.

– Вашей жены? – спросила Марья только лишь для того, чтобы что-то сказать. Она была в смятении и пыталась держаться и казаться спокойной изо всех сил.

– Покойной, – пояснил Василий, нахмурившись. – Год как скончалась.

– Ох! – Марья прикрыла ладонью рот. – Простите, ваше величество. Примите мои соболезнования.

– Благодарю! – Василий коротко кивнул. – Решили сейчас вернуть её украшения из Летнего дворца обратно в Волхов – и вот, пожалуйста! Разбой средь бела дня, нападение на царский конвой! – Василий сердито посмотрел на Алабугу. – И мне самому приходится возглавлять поиски!

– Да, понимаю, – тихо произнесла Марья.

– Ну ладно, пора нам, – Василий перебрал поводья, задержавшись взглядом на Марье. – Так вы ничего не слышали про этого Соловья?

Марья медленно покачала головой.

– Надеюсь, и не услышите, – Василий наклонился с коня, неожиданно улыбнувшись. – Как хоть зовут вас, барышня?

– Марья… Мария, – она смутилась, неловко махнула рукой куда-то вбок. – Я тут… недалеко живу.

– Ну, прощай, Мария! – Василий кивнул ей, приподнял руку. – Может, и встретимся ещё.

Он качнулся в седле, посылая коня вперёд. Марья смотрела, как всадники удаляются, и была готова поклясться, что властитель Волхова совершенно точно обернулся на неё раза два или три, пока наконец не скрылся из вида за густой зелёной листвой вместе с сопровождением.

Только теперь Марья повернулась. Соловей уже стоял, приняв прежний вид, с видом смущённым и раздосадованным одновременно.

– Берендей, да?! – Марья сама не понимала, чего она так разозлилась. – Соловей, ты совсем страх потерял – царские обозы разбивать?!

– Да ладно тебе, Марья, ну чего ты? – пробормотал он.

– А ожерелье забрал, чтобы не узнали жемчуг покойной царицы? Какая же ты скотина, честное слово!

Она развернулась, взмахнув косой, и нарочито прямо держась пошла обратно.

– Марья, погоди, постой! – Соловей догнал её, схватил за руку. – Ну не знал я, что она покойница, честное слово! Думал, обычный царский конвой, с них не убудет. Ну, хочешь, я тебе что-нибудь другое подарю? Да и его можешь носить, – он протянул ей ожерелье. – Вряд ли ты ещё раз царя тут встретишь, а никто больше и не узнает.

– Ну спасибо большое! – едко произнесла Марья, вырывая руку. – Оставь себе, кому-нибудь ещё подаришь! Говорила же: трепло. «Царство, царство…»

– Марья, я не вру! – воскликнул Соловей. Он взял её за талию, притянул к себе, заглянул в обиженные карие глаза. – Я поклялся тебе, что достану царство. Я достану его! И ты станешь царицей!

Марья смотрела на Соловья, остывая. И чего она так расстроилась? Она же знала всё про него, она прекрасно понимала, кто перед ней. Если на кого и злиться сейчас, так только на саму себя.

– Может быть, – произнесла она спокойно. – Но не в твоём царстве, Соловей.

Соловей втянул воздух. Бегая глазами, он пытался найти в лице Марьи хоть какой-то признак, что ещё не всё потеряно, что можно ещё всё исправить, что она даст ему шанс. Он не понимал, где и какую ошибку он совершил, что она за несколько минут так безнадёжно и безвозвратно охладела к нему.

Ведь только что, буквально только что всё было замечательно, и вот она стоит, не пытаясь вырваться у него из рук, но уже далёкая и недоступная, и смотрит, как на постороннего человека. Где он ошибся? Что натворил?

Соловей потерянно опустил руки. Марья уходила от него, и он не знал, что с этим делать. Впервые он совсем не знал, что ему делать.