«Слеза сирены» входит в список запрещенных зелий четвертого уровня.

Оказывает на жертву опосредованное воздействие, которое невозможно отследить стандартными методами. При правильном применении чрезвычайно надежно.

После приема зелья перорально реципиент на некоторое время обретает «голос сирены», способный гипнотически воздействовать на единственную жертву, названную перед приемом зелья.

Жертва не понимает, что с ней происходит, никакие ментальные амулеты от воздействия «голоса сирены» не защищают. Воздействию подвержены даже шеры-менталисты любой категории, что и является основной причиной запрета.

Зелье имеет ряд побочных эффектов, в частности высокую токсичность (без противоядия бездарный, вздумавший его применить, погибнет, а истинный шер ощутит тошноту и несколько ночей будет видеть кошмары, в которых неким образом умирает в воде: тонет, подвергается нападению морских хищников и т. п.). Токсичность резко снижается, если незадолго до употребления зелья покормить рыбок, подарить русалкам ленты или каким-либо еще образом выказать уважение Царице Сирен. Если же перед использованием зелья употребить в пищу любую рыбу или морепродукты, бросить мусор в воду или неуважительно высказаться в адрес любого из водных обитателей, токсичность зелья резко повышается и оно может оказаться смертельным даже для светлого шера.

Данное зелье может быть изготовлено шером категории не ниже дуо, неважно, светлым или темным.

За изготовление, хранение и продажу «слезы сирены» полагается лишение лицензии на зельеварение, крупный штраф и исправительные работы сроком до года.

4 день журавля, Риль Суардис

Роне шер Бастерхази

Роне шел к конюшням, насвистывая мотивчик из свежей постановки Королевской оперы. Кажется, ариозо Великого Злодея Орландо из финала, то самое, где Злодей обнаружил, что влюблен в главную героиню, раскаялся и подался в садовники. За эту постановку Роне уже послал композитору и либреттисту по корзине черных роз, чеку на сотню империалов и визитку лучшей похоронной конторы с печатью Казначейства «оплачено» и надписью от руки «одна персона, по высшему разряду». Композитор пожелал неизвестному поклоннику Светлого благословения по самую маковку, империалы пропил вместе с труппой, розы передарил примадонне, а визитку – директору театра, после чего заперся в гримерке тенора наедине с роялем, нотной бумагой и последним ящиком кардалонского. Видимо, ваять следующий шедевр под названием «Черные розы, или Любовь во гробах» – по крайней мере, на свежих нотных листах можно было разобрать именно это название. Либреттист же, как человек благоразумный, подарил визитку теще, розы отдал кухарке – его теща очень уважает розовое варенье – и на сотню империалов купил путешествие по Ледяным баронствам для себя и супруги.

Лишь досвистев ариозо до конца и ни разу не сфальшивив, полюбовавшись вытаращенными глазами конюхов – что, не ожидали в темном шере таких талантов? – и выехав за ворота Королевского парка, Роне точно понял, что именно он скажет там, куда его толкнул порыв вдохновения.

– Ваш темность уверены, что именно этот?.. – В здоровой руке старый пират держал перо, а протезом прижимал лежащий поверх раскрытого гроссбуха листок с мерцающим желтым, черным и белым символом.

– Именно этот. Неважно, какое имя он носит, главное чтобы соответствовал Печати Крови. – Рональд кивнул на оттиск, полчаса назад снятый в Магистрате с фальсифицированного Дюбрайном заявления о смене фамилии.

– Как скажете.

Махшур склонил голову, но не сумел скрыть сомнения и страха.

Роне лишь хмыкнул: пусть боится сколько угодно. Выполнению заказа это никоим образом не помешает.

– Кому поручить заказ, думаю, вы уже решили.

Роне подмигнул Махшуру и вместо прощания снова засвистел ариозо. Так, насвистывая, он вспрыгнул на химеру и выехал из Безымянного тупика прямо на площадь Магистрата: сегодня дедушка Хисс, покровитель подвохов и махинаций, милостиво сократил ему путь, а не заставил поблуждать по закоулкам в поисках нужной подворотни.

«Ля-ля-ля-до-си-соль, соль-соль-соль-си-ля-фа…» – лились ноты под бодрый аккомпанемент дождя по брусчатке.

Удивительно, как поднимает настроение! Пожалуй, на следующую оперу этого забавного недошера тоже стоит сходить. Может быть, даже с Даймом, когда он вернется из Ирсиды. Давненько Роне не шокировал благородную публику, а что может шокировать ее сильнее, чем дружба между темным шером и генералом МБ? Правильно. Ни-че-го. Разве что явление Ману во плоти.

Интересно, Ману решится открыться Дайму? Хотелось бы. Скрывать от Дайма своего лучшего друга как-то не очень правильно, но без согласия Ману Роне никому о нем не расскажет. Пусть сам решает, это его безопасность.

– Фаворит у самого финиша забодал соперника! Магбезопасность на страже нашего покоя! Древнее проклятие больше не угрожает столице! Покупайте свежий «Герольд»! – вопли мальчишки в желтой жилетке и с желтым зонтом вплелись в финал ариозо.

– Эй, газету! – велел Роне, кидая мальчишке сестрицу.

Тот подбежал, поймал монету на лету и с поклоном подал пахнущий типографской краской листок. На первой странице красовалась дивная гравюра: офицер с подозрительно длинными ушами победно держал за хвосты дюжину дохлых мышей.

– Император заботится о нас! – продолжал орать на всю площадь газетчик. – Последний скандал в королевском дворце! Дочь советника Ландеха просит отправить ее в монастырь!

Дурочка Ландеха Роне не интересовала, а вот некто длинноухий с мышами – даже очень. Так что передовицу Роне прочел. Поморщился. Посмеялся. И пообещал себе, что в последний раз объяснит Ристане: нельзя шутить с проклятиями. Нельзя! Даже если очень хочется, все равно нельзя. Вот же дура! А если бы Седейра не сумел дозваться Дайма утром? Если бы промедлил несколько часов? Он наверняка, не застав Дайма, тянул бы до последнего, только чтоб не обращаться к Роне, и дотянул до заражения всего квартала.

Нет, все же бездарные правители это божеское наказание. Особенно те бездарные, у которых все кругом виноваты, все кругом злоумышляют и слушать никого нельзя. Только свою паранойю. Исключительно!

Мысль о том, что он сам вообще-то всегда именно так и поступал, Роне отогнал. Как несвоевременную. И вообще, он же научился? Научился. И слушать кого надо, и доверять, и вообще…

Еще одну мысль о том, что он так и не помирился с Шуалейдой, он тоже отложил. Как ценную, полезную, но опять же несвоевременную. Помирится он с девочкой, помирится. Признает ошибки, извинится – столько раз, сколько потребуется. А чтобы она уж точно простила и поверила вновь, он придумает, как нейтрализовать Люкреса. Они вместе придумают. С Ману. С Даймом.

Роне счастливо улыбнулся, подставляя лицо дождю.

У него целых два друга! С ума сойти! Если бы он знал, как это здорово, завел бы хоть одного куда раньше!

Газету с прочитанной передовицей он отряхнул от воды, подсушил и сунул какому-то нищему попрошайке вместе с монетой. Оказывается, быть добрым и щедрым тоже замечательно! И ведь так просто, а? О, как много он раньше не понимал! Как много проходило мимо! Пожалуй… пожалуй он даже Ристану не станет ругать. Хоть она и дурная курица, но и в ней есть много хорошего.

Кругом до шиса хорошего! Жизнь прекрасна и удивительна!

А будет еще лучше!

В лучезарном настроении, напевая очередную арию, Роне вернулся во дворец. Отпустил Нинью перед парадным подъездом – и, провожаемый удивленными взглядами, отправился к Ристане.

Ужасно забавно было видеть, как шевеление извилин проявляется морщинами на лбах придворных. Они судорожно просчитывали, какую-такую ужасную пакость задумал придворный маг, что аж напевает в предвкушении. И никто, ровным счетом никто из них не подумал, что он просто влюблен и счастлив.

Смешные, а?

С твердым намерением рассказать, какие кругом смешные люди и поделиться собственным счастьем, Роне поднялся на второй этаж восточного крыла. Как раз к завтраку: в воздухе витали заманчивые ароматы, в коридорах и галереях слышался звон посуды и топот слуг. В начале галереи, ведущей к покоям регентши, ему попалась служанка с подносом: закрытые серебряными крышками блюда, кувшинчик шамьета и свежая газета.

– Ее высочеству, – пискнула она в ответ на вопросительный взгляд.

Роне поднял крышку ближнего блюда. Пирог с румяной корочкой исходил паром, щекотал ноздри запахом специй и баранины. Рот наполнился слюной. Хоть секс с Даймом вместо завтрака прекрасен, но организм требует и кое-чего другого.

– Давай сюда.

Не обращая внимания на страх служанки, он вынул поднос из ее рук. Поднос покачнулся, мгновение повисел в воздухе и поплыл к дверям впереди Роне. Но за полшага до цели остановился. Поначалу Роне сам не понял, что ему помешало раскрыть дверь. Никого постороннего у Ристаны не было, чужих следов у дверей – тоже. Из-за двери доносились обыденные звуки: щебетали фрейлины, что-то такое о нарядах говорила сама регентша. Вот только Роне ее не чувствовал. Совсем. На месте Ристаны была черная дыра без малейшего проблеска жизни, эмоций и дара. Такая же дыра, как на месте шпиона Акану.

Жизнерадостное настроение испарилось. Поднос исчез, чтобы появиться на столе в башне Рассвета. А сам Роне, огородившись заклинанием отвода глаз, принялся искать следы: выза не поможет скрыть запахов, выпавших волос, ворсинок ткани. Не прав тот, кто думает, что истинный шер пользуется только даром, а не всеми подручными средствами. Прежде всего – собственными мозгами.

Жаль только, узнать, о чем они говорили, уже не выйдет: ни одного живого существа, способного воспроизводить звуки человеческой речи, в комнате на тот момент не было. Даже секретарь не подслушивал.

Через несколько минут Роне, взмокший и злой, вынырнул из транса. Не хотелось даже ругаться, только убить. Обоих: Акану и Ристану. Каким местом она думала, надевая амулет Мертвого?! Она что, не знала, что потеряет весь тот жалкий дар, что имеет? Последние капли драконьей крови ушли в закрома Мертвого, а ей и дела нет. Наверняка радуется, что теперь защищена ото всего на свете, только забыла подумать, что заклинания, ограждающие ее от физического воздействия вроде ядов, эта ее выза поглотит в первую очередь! Не говоря уже про следящие, про связь с Конвентом…

– Дура, какая же дура! Поверить выродку, мертвецу ходячему! Почему Двуединые вместе с даром забирают и разум?

Конечно, Роне несколько преувеличивал. Ристана не была совсем уж глупой, иначе бы не продержалась у власти так долго. Да и привкус мертвечины в ауре носящих вызу Роне смог почувствовать только недавно. Возможно, что-то почует Шуалейда, шис знает способности сумеречных. Наверняка – Тхемши и Парьен. Вероятно, Дайм. А все прочие увидят лишь отлично сработанную защиту. И вспомнят красивые сказки из тех, что на балу рассказывал Акану. Шис. Надо было предупредить, чтобы не вздумала принимать подарков от карумита, но кто ж знал, что она такая дура!

Гнев Роне несколько утих лишь на подходе к башне. Следовало подумать, что теперь делать? Потребовать, чтобы отдала вызу? Не факт, что это сработает, идиотка может упереться рогом. Оставить все как есть и проследить? Наверное, так будет лучше.

В любом случае, нужно рассказать Дайму. МБ должна быть в курсе. Карумиты за шестьсот лет после Мертвой войны не стали милыми безобидными чудаками. Учитывая, что за эти века Конвент раз двадцать пытался их выковырнуть с островов Полуденной Марки и завершить упокоение Мертвого, но ни разу флот не пробрался вглубь архипелага дальше, чем на две сотни локтей – недооценивать противника нельзя.

Категорически нельзя.

Что нужно Акану? Что он разнюхивает? Надо быстро выяснить и быстро выдворить его из Валанты. Желательно еще вчера.

За размышлениями Роне не заметил, как взялся за ручку собственной двери. И лишь зайдя в гостиную, понял, что подарки от Хисса на сегодня не закончились. В башне Рассвета был гость.

Несколько мгновений Роне стоял на пороге собственной гостиной, наслаждаясь зрелищем: юный красавчик с каплей темного дара, не смея ступить за пределы косого квадрата, очерченного падающим из окна солнечным светом, отбивался от гоблина. Тюф гремел костяными пятками по паркету, прыгал вокруг мальчишки и щелкал сотней акульих зубов в бесплодных попытках откусить кусочек живой плоти или хотя бы ауры. Мальчишка вертелся ужом, встречал каждый бросок заговоренным клинком и до сих пор оставался цел. Мало того, он скалил зубы, картинно отбрасывал вороные локоны со лба и подначивал Тюфа, словно обыкновенного щенка. За всем этим наблюдал Ману, возлежа на обеденном столе и прикидываясь просто книгой.

На скрип двери мальчишка отвлекся, глянул на Роне – и чуть не пропустил очередной прыжок: гоблин метил в горло. Но Тюфу не повезло. Когда похожие на медвежий капкан челюсти были в ладони от завязанного изящным «столичным» узлом шейного платка, клинок по-змеиному блеснул. Визг стали о кость слился с обиженным шипением нежити и грохотом опрокинутого стула: гоблин от удара отлетел на несколько шагов и утонул в полу.

– Приветствую, мой темный шер! – мальчишка отсалютовал клинком и поклонился.

Роне усмехнулся и бросил:

– Тюф, место!

Гоблин вынырнул из каменной стены в локте от мальчишки, протрещал нечто нецензурное, показал гостю шисовы хвосты и поковылял к хозяину. А Роне наконец кивнул в ответ на приветствие и направился к любимому креслу, на ходу сбрасывая плащ: Тюф поймал его на лету, ловко встряхнул, свернул – и плащ исчез где-то в гардеробной.

– Чему обязан, виконт? – спросил Роне, усевшись в кресло и протягивая гоблину ногу в сапоге.

Торрелавьеха вложил клинок в ножны и покинул пятно света.

– Говорят, вы знаете, где можно достать кое-какие артефакты. Те, которые не продаются в лавках.

Роне фыркнул.

– Торрелавьеха, не тяните гоблина за хвост. Что вам нужно?

– «Слезу сирены» и «покрывало тени».

– И вы явились за этой запрещенной дрянью к полпреду Конвента. Как мило.

Мальчишка закаменел лицом и прищурился:

– Я пришел к последнему из темного рода Бастерхази, герцогов Бастьер. – Он шагнул к Роне, не обращая внимания на ворчание Тюфа, обувающего хозяина в мягкие домашние туфли.

Роне чуть не рассмеялся. Не просто мило, а очаровательно! Мальчик что, всерьез считает, что темный темному – друг, товарищ и брат? Какая прелестная наивность! А сколько пафоса-то, пафоса! Еще немного, и начнет «Трактат о свободе» цитировать.

– Хм. Вижу, вы прямо специалист по древней истории, мой темный шер.

– Вы не очень-то похожи на древнюю окаменелость, мой темный шер, – светски улыбнулся мальчишка, довольно неплохо контролирующий свою злость.

Вкусную. Очень даже. Чистую такую, резкую и терпкую. Если бы Роне провел эту ночь иначе, сейчас мог бы неплохо пообедать. А заодно навесить на мальчишку таких долгов, что вовек не выпутается. Видно же, что ему до зарезу надо.

– Еще как похож, – так же светски ухмыльнулся Роне. – Весьма консервативную окаменелость, почитающую законы и традиции.

– Так законы или традиции, мой темный шер? – и не думал сдаваться мальчишка.

– Положим, традиции несколько древнее и почтеннее. – Роне не сдержался, подмигнул.

Мальчишка тоже еле сдержался – не заверещал от страха, но ужасом от него пахнуло просто чудесно. Тюф, притаившийся за креслом Роне, довольно заскрипел и тихо-тихо потянул к нему лапу.

На лапу Роне наступил и мягко так напомнил обнаглевшей нежити:

– У студентов Магадемии не хватает учебных пособий.

– Ай-ай-ай! Нельзя студентам, Тюф хороший! Тюф полезный! Дай, добрый хозяин? Кусочек!

– Ты произвел на моего питомца неизгладимое впечатление, – хмыкнул Роне.

Мальчишка, взяв себя в руки, снова сделал аристократически-вежливую морду.

– Видимо, ваш питомец тоже блюдет традиции, мой темный шер. Так что вы хотите за артефакты?

– Зависит от того, для чего они тебе нужны, мальчик. Удовлетвори любопытство старого, недоброго и немилого меня. Тогда я подумаю, стоит ли тебе помогать.

Сглотнув парочку дельных предложений, куда старый и недобрый темный шер может засунуть свое любопытство, виконт последовал некой старой и недоброй традиции темных шеров. А именно: сдал нанимателя.

– Выполнить некое поручение некой высокой особы.

Почти сдал. Недостаточно убедительно.

– Хм. Ты движешься в правильном направлении, – кивнул Роне. – Какой особы? Что за поручение?

– Мой темный шер, вы желаете знать слишком много. Я не вправе…

– Дверь – там. Тюф проводит.

– Добрый хозяин! Кусочек? Маленький! – тут же оживился гоблин.

– Ее высочество, – сделал еще один правильный шаг Торрелавьеха. – Мне сказали, вы поможете с необходимыми артефактами.

– А, сказа-а-али… – ехидно протянул Роне. – Тебя, никак, покойный папаша научил верить всему, что скажут. То-то его дела были так блестящи.

Оскорбление мальчишка тоже проглотил. Только зубы сжал. А Роне подумал, что хватит, пожалуй. Поставить щенка на колени – проще простого, но зачем? Не самое веселое развлечение, хоть сто раз традиционное.

– Так вы продадите артефакты, или для начала пожелаете канкан на столе? – процедил гордый, упрямый, не сломленный, но загнанный в угол мальчишка. Молодец. Отличная попытка отвлечь внимание от сути.

Роне рассмеялся.

– Прелестно! Право, мне трудно устоять перед таким искушением. А ты умеешь?

– Нет. Но вряд ли это помешает вам насладиться зрелищем.

– Какая досада, что мне сегодня недосуг. Итак, начал говорить – продолжай. Ее высочество поручила тебе… что?

– Вы же понимаете, мой темный шер, что этот увлекательный рассказ будет стоить мне жизни.

– Как будто это должно меня волновать, – отмахнулся Роне. – Ваша интрига и так прозрачна, как гоблинова совесть. Ты собираешься похитить девочку Альгредо. Можешь даже не моргать, я и так вижу, что угадал. Ну… если я скажу тебе бросить это гиблое дело, уехать в Сашмир и заняться там выращиванием мандаринов, ты послушаешь?

– Вы не угадали, мой темный шер, – прямо глядя Роне в глаза, соврал Торрелавьеха. – И не думаю, что вам имеет смысл гадать.

– Правда не угадал? Старею, старею… Ну ладно, будем считать, что «слеза сирены» и «полог тишины» нужны тебе исключительно для коллекции. От нее, кстати, хоть что-то осталось? Помнится, у виконта было несколько весьма занятных вещиц…

– Вряд ли вас заинтересует бумажный зонтик. Это последнее, что осталось.

– И что не взял даже старьевщик, – покивал Роне с сочувствием. – Что ж, и чем ты собираешься расплачиваться, раз даже канкан танцевать не умеешь?

– Деньгами, мой темный шер. Я получил небольшое наследство.

Роне снова покивал, на этот раз с восхищением. Каков наглец! Врет шеру правды в глаза, и врет так, что не распознать – потому что сам себе верит. Даже жаль, что такой экземпляр пропадет ни за динг. Или надеется на амулеты? Но вряд ли он забыл, что большую часть защитных амулетов делает придворный маг – а ни один амулет не защитит от своего мастера.

– Сорок пять империалов и двести пятьдесят дингов твоей крови.

Виконта перекосило. Где-то внутри. Снаружи он виду не подал, да и ментальные щиты почти не колыхнулись. Прямо удивительно хорош для своей третьей нижней. Если выживет, далеко пойдет.

Возможно, прямиком на эшафот.

М-да. Нелегка жизнь темных шеров.

Роне щелкнул пальцами, и перед Торрелавьехой завис поднос, накрытый крахмальной салфеткой, с бокалом и ланцетом.

– Вексель под поручительство ее высочества устроит вас, темный шер? Я не ношу с собой столько наличности. – Поднос он пока игнорировал, а улыбался еще уверенней.

– Нет.

Торрелавьеха на мгновение застыл вместе со своей нахальной улыбочкой. На Роне пахнуло злостью, искристой и тяжелой, истинно темной злостью дивно терпкого вкуса. Справившись с собой, красавчик небрежно бросил на поднос вынутую из кармана золотую застежку с крупными изумрудами. Ворованную.

– Тогда это. У Мьетто она стоит сто пятьдесят пять.

– Кровь, – напомнил Роне, небрежным взмахом руки отправляя застежку в полет на каминную полку.

Проследив взглядом за куском золота и полыхнув чудной, искренней жадностью пополам с завистью, Торрелавьеха достал из кармана маленькую плоскую фляжку, смочил платок в бренди, протер ланцет. Убрал фляжку, отвернул кружевной манжет, протер запястье. Аккуратно вскрыл вену над бокалом, сцедил ровно четверть буна, замотал рану все тем же платком, умело закрепил концы. И все это – ни разу не поморщившись. Хорош! Прямо хоть в ученики бери…

Тьфу ты, пакость. Зачем Роне ученик? Еще чего не хватало! Своих забот полно, еще со всякими идиотами возиться.

– Извольте, мой темный шер, – склонил голову виконт.

Из-под кресла, где прятался Тюф, послышался тонкий скулеж: от запаха шерской крови нежить теряла рассудок.

– Тюф, молчать, – тихо велел Роне.

Скулеж оборвался.

Встав с кресла, Роне забрал поднос и указал на стул около окна, того самого, где красавчик играл с Тюфом.

– Жди.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел вниз, в лабораторию, по дороге прихватив сгорающего от желания высказаться Ману.

– Старый недобрый… ты зачем ребенка обижаешь?! Ворона щипаная, что за дыссню ты задумал? – шепотом напустился на него Ману, едва закрылась дверь лаборатории.

– Хочешь заботиться о детях, открой приют. Светлая сестра тут нашлась, – буркнул Роне, выбирая основу под «слезу сирены».

– Очень смешно. Ястреб, я серьезно. Ты вот так просто его отпустишь подыхать? Сам же видишь: мальчишку уже записали в расход.

– Да не отпущу я его подыхать, что ты привязался! Истинных темных и так мало осталось, чтобы еще и этим разбрасываться.

– Вот и я думаю, что ученик тебе не помешает, – довольно хмыкнул старый манипулятор.

– Мне? – Роне чуть не уронил склянку. – Еще чего! Пусть с тупицами возится тот, кто чувствует к этому делу непреодолимое влечение.

– Паук, что ли?

Роне передернулся. Нет-нет. Он не будет вспоминать полвека издевательств. Только не сейчас, когда он наконец-то счастлив.

– Ну ты за монстра-то меня не держи. Я Пауку не то что мальчишку, я ему крысу помоечную не отдам. Пусть с Торрелавьехой возится Дюбрайн. Спорим, мелкий придурок с детства мечтал служить в Магбезопасности? Мелкие придурки, они такие… мечтательные.

Торрелавьеха ждал на том же месте, где Роне его оставил. Эти полчаса он не скучал: ровно на границе светлого пятна сидел, свернувшись угловатым узлом, Тюф и просительно стрекотал. Виконт же отрывал от платка, которым была замотана рана, маленькие лоскутки и бросал гоблину – тот ловил на лету, заглатывал, довольно скрежетал и снова стрекотал. От гоблина к виконту тянулась еле заметная серая нить, крепнущая с каждым проглоченным лоскутком.

«Хм. Дайм будет доволен новым сотрудником. Заставить Тюфа поделиться гоблинской удачей не каждому дано».

– Пошел вон, – велел Роне гоблину и подошел к мальчишке.

Тот спрятал оставшийся от платка обрывок, встал навстречу, с любопытством глянул на разноцветный клубок и склянку с мутной жидкостью.

– Полог закроет вас от любого поиска на двое суток, – сказал Роне прежде, чем отдать клубок. – Кроме вас, еще до четырех человек. С каждым новым срок действия будет уменьшаться в два раза. И помните, от мага-зеро не поможет ни один амулет.

– Я знаю. – Торрелавьеха дернул углом рта, изображая улыбку.

– Превосходно. Слезам сирены перед тем, как выпить, скажите имя женщины. Для лучшего действия смочите ими любую принадлежащую ей вещь. И не ешьте ничего рыбного по крайней мере за шесть часов до использования и трое суток после.

– Благодарю, ваша темность.

– Что ж, не смею вас больше задерживать, виконт.

Усмехнувшись закрывшейся за темным шером двери, Роне подошел к зеркалу и позвал:

– Мой свет, ты не слишком занят? Есть новости.