Герб королевского дома Суардисов – коронованный земляничными листьями единорог на синем поле. Сам единорог символизирует не дружбу с ире, как принято считать после заключения Эстебано Суардисом дружественного соглашения с ире, а божественную власть, право и уверенность в собственном пути. А вот земляничные листья в короне появились именно как результат соглашения с ире, как символ единения с природой. Королевская защита и забота о Лесе и всех его обитателях. Синее поле традиционно означает водную стихию и происхождение от Синего Дракона.

Герб герцога Фолькарей, наследника короны, представляет собой шестерку алых крылатых коней и малую корону на бело-золотом поле. Алые кони являются даром людям от Ире и символизируют верность и свободу. Белый цвет – принадлежность Свету, золотой – верность любви. Малая корона – герцогскую власть, расположение малой короны в правом верхнем углу герба – право наследования королевского трона.

Остальные члены августейшего семейства не имеют личных гербов, обозначающих их статус в семье. Однако могут добавлять к основному полю полосы личных стихий. Так, ее высочество Шуалейда имеет право на аметистовую и лазурную полосы в гербе.

4 день журавля. Риль Суардис

Шуалейда шера Суардис

До королевской столовой они добрались без приключений, если не считать встречи с виконтом Торрелавьехой в Народном зале. Зачем ее понесло в Народный зал именно сейчас, Шу не очень-то понимала. Ну, рассказала она Себастьяно сказочку из тех, что бродят по дворцу. Ну, захотелось ему пощупать мраморного единорога и убедиться в том, что он волшебный. Вполне можно было сделать это в другой раз. Но…

Честно говоря, ей самой хотелось слегка отвлечься и проветриться перед встречей с Каем. И – самую капельку! – подразнить придворных новым, с иголочки, мундиром МБ на Тигренке.

Народного зала Шуалейда опасалась, сколько себя помнила. Еще до отъезда в Сойку она услышала шепот служанок, намывающих мозаичные полы: мол, огромный стеклянный купол, заменяющий центральной части дворца крышу, непременно рухнет, как только в королевской семье закончится магия, и перед тем единорог из фонтана посреди зала сбросит мраморную шкуру и сбежит в эльфийский лес. А пока нельзя приходить сюда по ночам, потому что статуи вдоль стен на самом деле не статуи, а окаменевшие древние шеры, и в лунном свете они оживают, бродят по дворцу и, вот тебе круг, среди них точно прячется сам Ману Одноглазый!

Собственно, это она Тано и пересказала. Хоть она сама в жуткие сказки давно не верила, но страх остался. Огромное пустое помещение, пропитанное многовековым колдовством, наводило на мысли о собственном ничтожестве и бренности бытия. Особенно когда видишь следы мощнейших плетений, намертво въевшиеся в камень, и понимаешь, что для того чтобы хотя бы приблизиться к такому уровню мастерства, придется учиться лет двести.

Едва Шуалейда в сопровождении красавца лейтенанта переступила порог, немногочисленные шеры их тех, что являются во дворец, как на службу, разом замолкли и обернулись. Клинки взглядов скрестились на ней и Тано: сегодня же по столице пойдет гулять очередная сплетня об убитом и поднятом колдуньей юноше, а то и о новой лейб-гвардии наподобие императорских големов.

Шеры кланялись, представляя себе восторг и зависть приятелей-сплетников. Лакеи по углам разрывались от желания первыми поделиться новостью в людской. Шуалейда милостиво кивала в ответ на приветствия. Себастьяно невозмутимо следовал за ней. Все как всегда. Правда, на этот раз Шу целенаправленно шла к фонтану – чем вселяла в сердца шеров предчувствие какой-то особенно интересной сплетни.

– Его надо погладить но носу и сказать волшебное слово, – тоном заговорщицы сказала она Себастьяно.

– Какое?

– Трумс-бумс-блямс, – очень-очень таинственно прошептала она.

И придворные, и лакеи навострили уши.

– Трумс-бумс-блямс, – с крайне серьезной миной истового служаки проговорил Себастьяно и вдумчиво погладил единорога по мраморному носу.

Шеры и лакеи чуть из штанов (или юбок) не повыпрыгивали от любопытства. Кто-то, не дожидаясь конца представления, кому-то шепнул: совсем ей чердак продуло, плохо дело…

Ага, плохо. Ну давай, Рожка! В детстве получалось, сейчас точно выйдет!

Послушный ее желанию, мраморный единорог фыркнул, потряс гривой и загарцевал. Вырывающиеся из-под его копыт струи воды окрасились во все оттенки сначала фиолетового, потом синего, голубого, зеленого….

– Ой, радуга!.. – первой заверещала какая-то служанка.

А радуга, повисшая над танцующим единорогом, поднялась и рассыпалась водяными брызгами. Прямо на Себастьяно, который таращился на чудо чудное с чистым детским восторгом. Брызги ничуть не испортили ему настроения, напротив – он поймал воду в ладони, дунул… и фонтан зазвенел, запел какую-то незнакомую чарующую мелодию.

– Благословение богов! – тут же зашушукались среди челяди.

Благородные шеры подхватили.

– Ты имеешь успех, – хихикнула Шу, беря Тано под локоть. – А теперь самое время стратегически отступить.

Тано хихикнул в ответ, кивнул самым любопытным шерам, послал воздушный поцелуй какой-то служанке, запрыгнувшей на табурет, чтобы лучше видеть чудо, и они сбежали.

Ну, почти сбежали.

Когда они были на половине дороги обратно, к дверям в западное крыло, дверь восточного отворилась. Шу обернулась на скрип и какое-то еще странное чувство…

Себастьяно – вместе с ней, резко и настороженно, готовый защищать от любой опасности.

– Надо же, Торрелавьеха, – прошипела Шуалейда, всей кожей чувствуя дух гоблинонежити, пропитавший виконта. – Интересно, что он забыл в башне Рассвета.

– Спросить? – едва слышно поинтересовался Себастьяно.

– Не стоит. Он сам сейчас подойдет.

Она и так, безо всяких вопросов, видела его страх и вину. Да у него на лбу было написано крупными буквами: заговор.

На лучезарную улыбку Шуалейды, обращенную лично к нему, виконт ответил поклоном с подметанием шляпой пола. Все взгляды тут же обратились на него. А Шу добавила жестом: подойдите, темный шер.

Сияя, как начищенный динг, Торрелавьеха поспешил к ней, хотя самым большим его желанием было бежать без оглядки. Причем даже не столько от Шуалейды, сколько от Бастерхази.

– Что-то вы, виконт, зачастили во дворец. Ищете благоволения придворного мага?

Торрелавьеху перекосило. Где-то внутри. Снаружи он все так же сиял галантнейшей из улыбок.

– Его темность изволили интересоваться судьбой одной шкатулки из коллекции покойного виконта, – соврал он.

– Ах, вечно их темность интересуется всякими сомнительными древностями. Надеюсь, в той шкатулке не было Мышиного короля или болотной лихорадки.

При упоминании забытого проклятия среди придворных послышалось хмыканье, пахнуло злым весельем и свежими сплетнями. Шуалейда сделала себе заметку: узнать потом, в чем дело. Газеты, может, почитать.

– Сожалею, но не могу знать, что находилось в той шкатулке, ваше высочество. Перед самой смертью виконта она была похищена из нашего дома, но Магбезопасность, – Торрелавьеха метнул на Себастьяно острый взгляд, – до сих пор не раскрыла преступления. Хотя я уверен, что безвременная смерть отца напрямую связана с потерей шкатулки.

Теперь уже злым весельем пахнуло от Тано: похоже, именно он ту шкатулку и украл. Шуалейда едва не рассмеялась. Злые боги, вот она, политика во всей красе! Придворный маг приторговывает амулетами и запрещенными зельями, обе принцессы – постоянные покупатели в лавке Ткачей, а в МБ служат воры и убийцы. О, высокая романтика!

Кстати, насчет смерти отца виконт мог быть прав. С одним только уточнением: его убила не потеря шкатулки, а сама шкатулка. Кто-то проклял род Торрелавьеха, давно, с полвека тому. А она нечаянно то проклятие уничтожила. Иногда так бывает: если человек и так на краю Бездны, любое изменение его подтолкнет. Но рассказывать это виконту она, разумеется, не собиралась. Ей вовсе не положено знать о содержимом шкатулки.

– Куда только смотрит советник Гильермо? – воскликнула она. – Право, мы поручим ему лично расследовать сей прискорбный случай. Какой позор, подумать только…

Она махнула рукой, отпуская виконта, и, не слушая выцеженных сквозь зубы благодарностей, прошествовала к дверям. Лишь только высокие створки закрылись за спиной, она обернулась к Себастьяно и вздернула бровь.

Он пожал плечами, потупился – чтобы спрятать злой прищур.

– Тано. Чем тебе не угодил Торрелавьеха? – спросила она, утягивая Себастьяно в ближайший уголок и накрывая их обоих пологом тишины и отвода внимания.

– Он? Ничем, – поднял честные глаза Тано.

– Тогда почему ты злишься?

– От него несет… – Себастьяно передернул плечами.

– Бастерхази?

Вместо ответа он фыркнул и скривился, всем видом показывая, что о такой дряни, как темный шер Бастерхази, даже говорить не хочет.

– Ты с ним знаком? В смысле, был знаком раньше?

– Он иногда делает заказы в на… в той лавке, – неохотно ответил Себастьяно. – Лично мы познакомились буквально на днях. Не могу сказать, что встреча была приятной.

– Ты его ненавидишь, – кивнула Шу. – Почему?

Себастьяно сверкнул глазами.

– Потому что он – зло.

– Ты же сам говорил: не все, что тьма, то зло.

– Ты сама его ненавидишь.

– Ну… наверное. Не уверена. Хотя у меня есть причина. Но на самом деле нет. То есть причина есть, а ненависть… – Она пожала плечами. Она не могла ненавидеть Бастерхази за то, что его любит Дайм. И за то, что сам Бастерхази выбрал Дайма, а не ее. Она бы сама выбрала Дайма, а не себя. А то, что было перед Линзой… Если Дайм простил его, своего палача и убийцу, кто такая она, чтобы продолжать ненавидеть? Она просто не хочет иметь с ним ничего общего. Спокойно. Без лишних эмоций. – А у тебя какая причина? Явно не встреча на днях. И не то, что Бастерхази заказал меня, потому что…

– …он тебя не заказывал, я знаю. Просто он – зло. – Себастьяно наконец-то глянул ей в глаза.

– Он – зло, потому что…

– Нельзя убивать детей. Тот, кто хладнокровно убивает детей и гордится этим – зло.

Шуалейда нахмурилась. Что-то здесь не сходилось. Дайм не стал бы защищать того, кто убивает детей. А Бастерхази не сумел бы от него это скрыть. Вообще что-то скрыть от Дайма – это сказки похлеще Ману Одноглазого, играющего в кости в Народном Зале.

– Ты сам видел? Расскажи мне.

– Не сам. Угорь рассказывал. – Себастьяно передернулся. – Бастерхази убил всю его семью.

– Подробности.

И Тано рассказал. О том, как подслушал разговор учеников Мастера, Угря и Ласки. Угорь, урожденный шер, попал к Мастеру Ткачу после того, как погибла вся его семья. От рук Бастерхази. Тот убил отца, мать и младшую сестренку Угря, сжег вместе с домом. Угря где-то носило, а когда пришел – нашел пепел и огненный знак Хисса на месте дома.

От его эмоций Шу саму бросило в дрожь. Столько боли, страха, отвращения, ненависти…

Уф.

Как удачно, что она наполовину темная и может все это забрать. Просто забрать, Себастьяно оно не нужно.

– Так… погоди… правда, что ли, терцанг? – мягко спросила она, отвлекая его от мыслей о маленькой девочке, сгоревшей в огне. Он так отчетливо представлял ее, словно сам видел.

Хотя на самом деле и Угорь тоже этого не видел. Он пришел на пепелище.

– Ага, полный жидкого огня. Он сказал, знак горел больше месяца. Бастерхази чихать хотел на закон! Он убил целую семьи и гордился этим! А весь город настолько его боялся, что никто даже в Магбезопасность не обратился. Хотя он оставил наглядное доказательство! Даже гнева Хисса не испугался, дрянь самонадеянная!

– Терцанг. Месяц. – Шу покачала головой. – Твой приятель Угорь полный придурок?

– Ну, во-первых, не приятель. Во-вторых, вроде не придурок, хотя с некоторых пор я в этом сомневаюсь.

– С каких?

– С весны, когда Угорь… короче, он в Ургаше. Волей Хисса.

– То есть он не мастер теней.

– Нет. Хиссу не нужны такие… – Себастьяно снова поморщился.

– Придурки, не способные отличить волю Хисса, когда видят ее перед носом, – кивнула Шу. – Тано… сколько тебе было лет, когда ты это услышал?

– Ну… семь. А что?

– Ты потом не задумывался об огненном терцанге?

– Нет. – Себастьяно снова поморщился. – Делать мне больше нечего. Честно, пока не услышал про него здесь, и не вспоминал. Но когда он… когда ты…

– Когда ты почувствовал мою ненависть, это стало поводом вспомнить, да?

– Точно. – Себастьяно улыбнулся. – Ты так здорово все понимаешь!

– Мне приятны комплименты, но ты не уходи от темы. Пожалуйста, это важно, Тано.

– Почему? По-моему, это нормально – не слишком-то любить всякую дрянь.

Шу покачала головой. В том и проблема, что Дайм любит. Доверяет. Не на пустом же месте! И ей не на пустом месте казалось, что Саламандра что-то не то говорит про семью…

– …Эспада. Фамилия Угря была Эспада?

– Ага. Откуда ты знаешь?

– Слышала об этой истории. Мне еще тогда казалось, что Саламандра о чем-то умолчала.

– О чем?

– О знаке Хисса. Огненный терцанг. Целый месяц. Тано, скажи мне, если бы ты сейчас увидел это… ну, допустим, на месте какой-то таверны. Что бы ты подумал?

– Ну… что хозяин таверны занимался какой-то особо пакостной дрянью и прогневил Брата… знаешь, в Книге Тени некоторые заказы появляются просто так. Потому что Брат так хочет… погоди… но Эспада – не работа гильдии!

– А дело рук шера Бастерхази. И терцанг рисовал он. Да?

– Да! Но…

– Но?..

– Хисс бы не позволил. Нарисовать-то всякий дурак может. А чтобы горел целый месяц… И чтобы тот дурак, который рисовал, не сломал шею на ровном месте… м-да… ты права. Я придурок.

– Скорее, Угорь придурок. Ты просто поверил ему, он же сам себе верил. Знаешь, эмоции… это очень сильное оружие. Ты же сам истинный бард. Это твое оружие.

– И меня им же… – Тано усмехнулся, но тут же посерьезнел. – Однако девочка-то в чем виновата? Ей было лет пять, если не меньше.

– Честно, я не знаю, что случилось с девочкой. Но вряд ли Роне стал бы ее убивать.

– Вряд ли… Роне? Погоди, ты кого сейчас назвала Роне?

– Бастерхази. Его зовут Роне. И я уверена, что девочку он не убивал. Тем более что Угорь-то остался жив, так?

– Ну да, но при чем… а, шис. Я точно придурок. Если бы Бастерхази хотел убить именно всю семью…

– То от Угря бы остался пепел. Темный шер может быть каким угодно мерзавцем, но он – не идиот. Знаешь, когда на Кая покушались, какой был самый весомый аргумент в пользу того, что заказывал не Бастерхази?

– Какой?

– Что покушение провалилось. Ширхаб… Я… кажется, я тоже немного…

Шу поморщилась, вспомнив другую интригу против Кая. Опять же провалившуюся. Ту, которую она лично провалила. Она, восемнадцатилетняя девчонка! Обхитрила темного шера почти ста лет от роду, того, кто морочил голову самому Пауку!

Так, может быть, на самом деле Роне и не хотел, чтобы интрига с помолвкой Кая и Виолы Ландеха удалась? Он мастер дымовых завес, обходных маневров и стоходовок с переподвывертом. Не даром же Дайм так его обожает.

Снова Дайм.

Ох, сколько же вопросов к нему накопилось!

– Ты немного что? Лея. О чем ты задумалась?

– О том, что если Роне убил семейство Эспада, а Хисс это одобрил – значит, семейству Эспада в Бездну и дорога. Ты знаешь, кстати, что один из Эспада был учеником Ману Одноглазого? А еще раньше один из Эспада предал Эстебано Суардиса, моего предка, и едва не разрушил королевство? У них скверная репутация.

– Угорь тоже предал своего Мастера. Ну… может, ты и права. Не такое уж Бастерхази зло… Если не считать, что он собирался меня поймать и убить.

– Тебя?! Когда? Тано… – паника затопила ее душной волной.

– А, я тоже его неплохо потрепал, – усмехнулся Себастьяно. – Чуть-чуть не достал. Он сильнее Пророка. И хитрее. И… он не был моим заказом.

Шу показалось, что Тано что-то не договорил. Что-то важное. И она обязательно узнает, что именно, но чуть позже. Ведь у них теперь куча времени! Целая жизнь! А Бастерхази…

О нем тоже можно будет подумать потом. Пока же…

– Тано, обещай мне, что ты не станешь нападать на Роне.

– Э-э-э… ну, не буду. Но почему? Тебя же корежит при одном его упоминании! Пусть нам пришлют другого полпреда, что у них, светлых шеров нет?

– Дело не во мне, Себастьяно. Дело в… – сглотнув и собравшись с духом, Шу выпалила: – Дайм любит его.

– Дайм что? – глаза Тано сделались круглыми. – Да ну, ты шутишь. Дайм и этот… это…

– Любит. Взаимно. И если с Бастерхази что-то случится, Дайму будет больно. Очень.

– Как у вас все сложно-то, у шеров, – покачал головой Себастьяно.

– У нас, у шеров, – поправила его Шу. – Идем, что ли. Позавтракаем по-простому, Кай ждет.

– Да-да, пойдем по-простому завтракать с королем, – пробормотал Себастьяно, послушно шагая рядом с ней. – Говорил мне братишка про любовь к принцессам…

– А ты, дурак, не слушал, – усмехнулась Шу, не сбавляя шага. – Еще не поздно убраться в Ледяные баронства.

– Ага. Щас. Чтобы все веселье без меня?

– Ты не представляешь, как меня радует твой оптимизм, мой светлый шер.