Бояться своих желаний глупо. Все равно догонят и наподдадут.

4 день журавля. Риль Суардис

Шуалейда шера Суардис

Утро было чудесным. В окно барабанил короткий летний еще дождь, внизу, в гостиной, шуршала горничная. А рядом разметалось во сне солнце, закинув одну руку на Шуалейду и улыбаясь чему-то.

Несколько мгновений она полюбовалась резко очерченными скулами, светлым пушком на щеках, тенью от ресниц… Потянулась было поцеловать приоткрытые губы, но вспомнила, что Себастьяно полночи не спал, разговаривал с Даймом «мужские разговоры». Усмехнулась, как наяву увидев растерянное лицо, когда Дайм вернул его в кровать. И осторожно выбралась из-под руки.

Пробурчав что-то недовольное, Себастьяно свернулся клубком и подгреб под себя подушку, а Шуалейда пошла в ванную – через час надо быть у Каетано.

Принимая душ, она пыталась сообразить, что важного пропустила во время любовного помешательства. Таис и виконта? Нет, с этой проблемой Кай должен справиться сам. Очередное бурление в Совете? Заговор? Интригу Марки? Может, снова где-то мятеж? Злые боги, как надоела политика! Вот если бы можно было оставить эти игры и хоть полмесяца не беспокоиться ни о чем, кроме сложности нового заклинания! На балах – танцевать, на обедах наслаждаться шедеврами повара и сплетничать об оперных примадоннах, с послами – кокетничать, вечерами слушать гитару, а ночью…

От мысли о том, чем можно теперь занять все ночи и не только ночи, по телу разлилась жаркая нега, а губы сами собой шепнули: «Мой Тигренок!»

– О чем вы думаете, ваше высочество? – встряхнув мокрыми волосами, строго спросила она у раскрасневшейся девчонки с глазами мартовской кошки, что мечтательно глядела из зеркала. – Через полчаса вы должны быть у короля и навешать тины на уши всему двору про офицера МБ! А вы?

Девчонка в зеркале не вняла строгости, легкомысленно пожала плечами и провела пальцем по зацелованным губам. Вздохнув, Шу обмоталась полотенцем и толкнула дверь. И застыла на пороге, заглядевшись.

Себастьяно танцевал с тенями. Нет, не Себастьяно – Стриж. Теперь Шу понимала, почему его зовут именно так и что такое мастер теней. Золотой свет, живой и стремительный, разил сотканных из мрака химер – легко, играючи и бесшумно. А в руках его словно сам по себе порхал клинок, отсекая химерам зубастые головы и хищные лапы.

Наверное, Шу могла бы бесконечно смотреть на Канон Полуночи. Смертельно прекрасный полет Стрижа притягивал ее, словно огонь – мотылька. Но последний взмах крыла-серпа скосил оставшихся химер, тени рассеялись, и на паркет приземлился Тано. Просто Тано – мокрый от пота, в одних подштанниках, босой, встрепанный, со смущенной улыбкой и руками за спиной. Секунду Шуалейда не могла понять, что он прячет. Кинжал? Нож?

Взгляд упал на туалетный столик, не нашел того, что там должно быть – и наконец она поняла, что мастер Стриж взял поиграть вместо клинка.

– Светлого утра, – улыбнулась она.

– Светлого утра. – Он шагнул к ней, провел ладонью по щеке. Вторая рука так и осталась за спиной. – Русалка.

– Стриж. Тебе идет.

Себастьяно наморщил нос и фыркнул.

– У тебя целый зверинец. Вот… – он вынул из-за спины погнутую полоску звездного серебра. – Он больше не светится. Почему?

– Он живет только на тебе. – Шу заставила себя взять бывший ошейник. – Пока он сам по себе, это просто кусок металла. Видишь, тут руны принадлежности и контакта.

– Именной защитный амулет, вот как. Забавно. – Он обласкал взглядом звездное серебро, словно дорогое оружие. – А что у нас на завтрак?

Тано провел по ее плечу рукой и явно собрался сорвать полотенце, но Шу уперлась ладонью ему в грудь, прямо в бляху МБ и серебряный круг – откуда у мастера теней знак Райны? Надо спросить, но потом.

– Завтракать будем у Каетано. Идите в душ, светлый шер, вы потный, как конь!

Снова фыркнув, Тано бросил полосу металла за спину – ошейник упал точно на то же место среди шкатулок, расчесок и прочих мелочей, откуда и был взят.

– Как прикажете, ваше высочество! – Он отвесил церемонный поклон, запечатлел на ее руке жаркий поцелуй и важной утиной походкой, в точности как советник Ландеха, направился в ванную. Падающих подштанников он, разумеется, «не заметил», даже когда они окончательно свалились прямо перед дверью.

– Шут ты балаганный, – вздохнула Шу и отвернулась.

Ей в ответ из ванной раздалось мурлыканье про веселую вдову и журчанье воды.

Искушение забыть про завтрак, брата и весь свет было слишком сильно. Но долг, как всегда, был сильнее. Лишь надев платье и соорудив с помощью двух гребней, дюжины шпилек и одного мудреного заклинания высокую прическу, Шу почувствовала в себе силы снова увидеть Себастьяно и не утащить его обратно под одеяло.

– Светлый шер, вы там не уснули?

Журчание и мурлыканье разом стихли, на пороге ванной появился Тано.

– Без вашего высочества нам не спится. – Он обвел Шуалейду восхищенным взглядом, шагнул вперед. – Ты прекрасна. Истинная принцесса.

– Перестань! – Шуалейда отступила. Щеки горели, колени дрожали, а необходимость явиться к брату уже не казалась такой уж необходимой. – Одевайтесь, светлый шер! Не заставляйте короля ждать.

Шу бросила Тано в руки мундир лейтенанта МБ: черные френч и брюки с узким серым кантом. Сверху добавила сорочку, белье и перевязь со шпагой. Облегчено выдохнула, когда он поймал одежду и опустил глаза. Пока он одевался – быстро, словно всю жизнь носил мундир – Шу мерила шагами спальню. Валяющийся на столике ошейник не давал покоя. Не просто так же она делала Себастьяно защиту! Да, он бывший ткач, опасная и хитрая тварь, но против Бастерхази все равно щенок. Мастера теней сильны там, где нет магии – не зря же именно они помогли Красному Дракону изгнать с континента бога-демона…

Схватив ошейник, она быстро, пока не передумала, велела:

– Иди сюда!

Себастьяно обернулся, перевел взгляд с ее лица на руки, горячо и предвкушающе улыбнулся. И, приблизившись к ней, опустился на колени, одновременно поднимая рукой волосы и обнажая шею.

Шуалейду окатило дикой смесью его эмоций, совершенно неправильных, непонятных… основной из которых было желание.

Тано хотел этот ошейник на себе. Ему нравилось. Он гордился им, чувствовал себя нужным, защищенным, полным и цельным – в ее руках, в ее власти, в ее любви и заботе, он хотел служить и защищать, нежить и заботиться, восхищаться и преклоняться…

Ох.

От сладости его чувств внутри поднялась волна ответного возбуждения, жажды и нежности… И стыда. Жгучего, ослепительного стыда. Что за ужас она сделала с Себастьяно? Неужели – сломала? Искалечила? Куда делась та ласточка, которая не поет в неволе?..

Вздрогнув, Шу выронила артефакт и отшатнулась.

– Вставай сейчас же. Я не буду… никогда…

Она не успела закончить. Тано вскочил, обнял ее, притиснул к себе.

– Ты чего? – Он заглянул ей в глаза. – Лисенок, Лея, что случилось? Почему тебе больно?

– Мне стыдно, – выдавила она, заставляя себя смотреть ему в глаза. – За ошейник. За молчание. За все, что я с тобой сделала. Это все неправильно! Ты не должен вот так…

Она тяжело сглотнула, не в силах сказать «хотеть снова надеть ошейник». Даже сама эта мысль резала по живому, а сказать…

Что она – темная, и как темная заставила его наслаждаться унижением и болью? Жаждать всего этого снова? Злые боги, она же сделала то, чего сама боялась до судорог.

Стала чудовищем.

– Лея, ну чего ты. Ну, ошейник, и что? Подумаешь. Я же мог его снять. И говорить я мог. И вообще… ну чего ты так переживаешь-то? Все хорошо.

– Плохо. Я… я сломала тебя. Ты же не хотел ошейник, я знаю, я видела! А теперь… – она всхлипнула, уткнувшись Себастьяно в грудь.

– Сломала? Ты это серьезно? Ох, Лисенок…

Тано засмеялся, напомнив этим Дайма. Тот тоже смеялся, когда Шу сказала, что любит Себастьяно и это ужасно.

– Не вижу ничего смешного.

– Да ну. Ты забыла, кто я есть. Или просто никогда не задумывалась, что такое мастер теней. – Он посерьезнел, поднял ее голову за подбородок и снова заглянул в глаза. – «Раб в воле твоей, перчатка на руке твоей», думаешь, это просто красивые слова?

Она покачала головой. Разумеется, не просто слова, но…

– Но при чем тут?..

– При том, что мне нравится принадлежать тебе. Мне нужно быть чьим-то. Я ушел из гильдии, не служу больше Хиссу, и там, где был он, теперь пустота. Мне не нравится пустота. Это неправильно. Быть твоим – правильно. Ты принцесса, я твой… ну, пусть рыцарь. Воин. Слуга.

– Возлюбленный! Ты – мой возлюбленный, а не слуга. И тем более не раб.

– Да по дыссу как называть. Звание или там ошейник не определяет, кто я есть. Это всего лишь слова и артефакты. Ну, еще игра. Ты говоришь, что тебе стыдно, но на самом деле тебе нравится. И мне нравится. Знаешь, ты играешь со мной намного нежнее, чем это делает Хисс. Ты не убиваешь моими руками.

Шу помотала головой, отказываясь понимать, при чем тут Хисс. И как это можно называть игрой. И вообще…

– Тебе не должно это нравиться. Это больно, унизительно и…

– Чушь. Больно – это когда надо убить собственного отца, потому что так хочет Хисс, и сколько бы я ни бегал кругами, я все равно делаю то, что он хочет. Ты же видела. Я продан тебе его волей.

– Плевать мне на «продан»! – разозлилась Шу. – Ты свободен. Никаких рабов, слуг…

– Ага, мы уже договорились. Рыцарь и возлюбленный.

– Именно! А… ты… то есть ты со мной – потому что это воля Хисса? И все это…

– Я с тобой, потому что я этого хочу. И ты этого хочешь. Нам просто повезло, что Хисс хочет того же самого… наверное…

Себастьяно опустил взгляд на ошейник, валяющийся на полу.

Шу – тоже.

– Я просто хотела дать тебе защиту. Дурацкая была идея. Извини.

– Отличная идея. Но если не ошейник, то что?

– Браслеты. Или, хочешь, серьги? Это все можно уменьшить и…

– Браслеты. И все равно, Лея, тебе не нужно извиняться. Ни за что из того, что ты сделала со мной. На самом деле ничего же страшного не было. И ничего, чего бы я на самом деле не хотел.

– Чушь. Я била тебя. Я изнасиловала тебя. Запретила тебе говорить. Ты же сам сказал, что тебе было обидно и больно!

– Ага. Сказал. – Тано поморщился. – Дурак потому что. Воспринимай это как… ну… любовную балладу. Я же менестрель, ты не забыла? Я иногда слегка преувеличиваю страдания. Чуть-чуть.

Он показал пальцами, насколько чуть-чуть, но так лукаво, что «с ноготок» виделось как «лига». И что-то внутри Шу откликнулось на это лукавство, расслабилось и потеплело. Поверило…

Менестрелю.

Который опаснее любого менталиста.

Она же сама видела, как он, даже не имея возможности говорить, заморочил голову девочке Ландеха.

О боги. Ну и дел она натворила! Вот уж точно чудовище. Натравила на бездарную девочку самую, наверное, опасную тварь во всем Суарде. Истинного барда, к тому же еще мастера теней. Что по сравнению с истинным бардом – так, цветочки. Ромашечки. И каким местом она думала, а? Нет, ну понятно – влюбилась, боялась за брата и все такое, но… оправдания на самом деле никого не оправдывают. В смысле, по-настоящему. И то, что сейчас Себастьяно оправдывает ее саму, это плохо.

Очень плохо.

Это значит, что здесь что-то не то. Не может он вот так резко изменить свое мнение обо всем, что между ними было, просто так. Что-то случилось. И нет, это не Дайм случился. Дайм не считает, что она была во всем права. Он-то как раз настаивал, чтобы она отпустила ласточку, и как всегда не ошибся.

А вот Себастьяно… ей кажется, или он чего-то боится? Где-то очень глубоко, прячет страх от самого себя и хочет… хм… чего? Может быть, она сможет ему дать?

– Ладно, может, и преувеличиваешь, – кивнула Шу. Чуть-чуть. – Просто скажи мне, чего ты хочешь на самом деле, Тано. Не тогда хотел, а прямо сейчас.

– Знаешь, Дайм мне кое-что объяснил. Наглядно. Он умный, как целый Конвент, твой Дайм.

– Теперь, видимо, наш Дайм. – Шу невольно улыбнулась тому, как Тано произносит это имя. С каким-то благоговением, что ли. Как имя… своего Мастера?

– Так вот, наш Дайм объяснил. Что бояться своих желаний глупо. Все равно догонят и наподдадут.

Шу фыркнула.

– Наподдадут! Мальчишка.

Хоть Дайм и прав. Бояться – глупо. Контролировать – необходимо.

– Ага, мальчишка. Уличный. И принцесса. Как в сказке. Я же мечтал о тебе с тех пор, как ты приехала в Суард. Как увидел впервые. Орис надо мной смеялся, а я верил, что буду с тобой, что судьба приведет меня в твою башню… ну… она и привела. Или Он. Он любит пошутить.

– Он?

– Брат. Темный Хисс. Я плохо умею длинные разговоры, наверное, совсем тебя запутал, но знаешь что? На самом деле твой хлыст это не больно и не унизительно. Я вообще не очень понимаю этого «унизительно». Дело ж только в отношении. Что я считаю унизительным, то и будет. А что нет – то и нет. Я сам решаю. И если мне нравится играть с тобой, то почему нет? Если ты наденешь на меня ошейник, это ничего по сути не изменит. Ну, кроме того, что это горячо. Очень-очень горячо. Принадлежать тебе, а не Хиссу… хотя что-то общее определенно есть.

Себастьяно довольно улыбнулся, а Шу очень постаралась не хмуриться. Куда-то рассуждения Тано идут не туда. То есть она понимает: он привык принадлежать Хиссу. А теперь, получается, собирается принадлежать ей. Как раб. Как перчатка на руке.

Зачем?!

Спорить с Тано она не стала. Не сейчас. Лучше сначала выяснить больше, а потом – спросить Дайма. Он опытный менталист, он поможет разобраться. Сама она, конечно, тоже кое-что может. Особенно если перечитать некоторые труды светлого шера Майнера.

– Общее между мной и Хиссом? Я такая страшная?

– Страшная? С чего ты?.. да нет же! Я про магию. Силу. Еще нужность, наверное. Когда я выполняю его волю, я знаю, что моя жизнь имеет смысл. Я рожден и воспитан для Хисса, я на самом деле не умею и не знаю, как иначе. И… это сладко.

Себастьяно порозовел скулами и отвел взгляд, словно чего-то стыдясь.

– Приятно? О чем ты?..

– Ну… исполнять его волю. Быть его рукой… впускать его в себя… всю эту божественную силу…

– О… – Шу тоже залилась жаром: возбуждение и удовольствие Тано передалось ей, ведь никаких ментальных щитов она не ставила.

Так. Опомнилась. Взяла себя в руки. Осознание, анализ, контроль. Ментальная гигиена тебе в помощь, Шуалейда Суардис. Раз уж ты взялась приручать не просто мастера теней, а истинного барда.

Ох, Дайм! Если бы я знала, во что ввязываюсь… Но Дайм понял все намного раньше.

– Знаешь, мастера теней охотно берутся за заказы не только потому, что за это хорошо платят, – продолжил Тано таким голосом, что все внутри просто плавилось и требовало сдаться ему, отдаться и сделать все-все-все, что он только захочет. Даже ошейник надеть. На него. – Я не сразу это понял… ну… оно странно и сладко. Очень. Его удовольствие от хорошо выполненного дела, оно такое… сильное. Горячее. Такое… нужное. И к этому легко привыкнуть. Если не бояться. И не думать. И…

– В смысле, тебе нравится…

– Нет. Мне не нравится убивать, – поморщился Себастьяно. – Я понимаю, что нужно, и Хисс был доволен, но… все равно. Лучше как-то иначе. Как с тобой, понимаешь? Это очень похоже. Твоя магия, твои желания, они откликаются, заполняют пустоту и… – Себастьяно сглотнул, раздул крылья носа. – Мне нравятся твои желания. Все, без исключения. И ошейник этот, он как знак принадлежности. Тебе. Ты же знаешь: я принадлежу тебе. Не потому что ты меня купила, не потому что Хисс этого хотел, а потому что я сам этого хочу. Я люблю тебя, Лея. Такую, какая ты есть.

Опять ошейник. Опять «принадлежу». Ох, как же легко поверить тебе, менестрель. Особенно когда ты сам себе веришь!

Но вот о пустоте… наверное, это главное? Пустота внутри, которую заполняет чужая воля. И это как-то связано с болью и желанием.

Ох, что же она наделала, а? Занять место Хисса в душе мастера теней, это же… это святотатство! Или нет? Или Хисс бы не позволил этому случиться, если бы сам этого не желал? Понимать бы!..

– Ты любишь чудовище, Себастьяно, – вздохнула она.

– А по мне, ты самая прекрасная девушка на свете, – мягко и тягуче сказал он, вжимаясь в нее бедрами.

Шу залилась жаром и фыркнула, стряхивая наваждение. Влюбленный менестрель – страшная сила!

– Ты же понимаешь, что я не о внешности, – попробовала она вернуться к теме разговора.

– Не-а. Не понимаю, что в тебе чудовищного.

– Зато я понимаю. Я поступила с тобой как настоящее чудовище. Мне нравится чужая боль, понимаешь? И я не могу с этим справиться, я пыталась, но не получается, все только хуже…

Ох. Теперь ее куда-то не туда уносит. С чего она вздумала жаловаться Тано? Не время, совершенно не время, она должна быть сильной и ответственной, она должна ему помочь, а не требовать помощи для себя!

– Чш-ш, Лисичка. Все у тебя получается. Ты же отпустила меня.

– Разумеется, отпустила! – Она все же разозлилась. – И не собираюсь никого держать в рабстве. Мы с тобой равны. Не принцесса и слуга, нет. Два истинных шера. Я не темная и не стану темной!

– Вот! Я же говорю: ты прекрасно справляешься со своей темной стороной, но это не значит, что тебе нужно от нее отказаться. Ты прекрасна такой, какая ты есть. Сумрачной.

– Да! – твердо глядя в глаза Тано, согласилась она. Потому что отказываться от части себя – глупо. И еще глупее будет не обсудить с Даймом то, что сейчас произошло, а самостоятельно наломать дров. – Я прекрасна, и я наполовину темная. Только наполовину.

– И эту половину я тоже люблю, Лея. Нет бездны без рая, нет света без тьмы… – все так же глядя ей в глаза, Себастьяно процитировал Катрены.

– Начала без края, без лета зимы, – продолжила Шуалейда. – Спасенья – без жертвы…

– Без боли – любви. – Себастьяно победительно улыбнулся. – Иди ко мне, маленькая упрямая Лисичка. Ты же знаешь, ради тебя я сделаю что угодно. Даже снова поспорю с Хиссом.

Шуалейда поцеловала его, и он ответил – все так же жарко и голодно, но…

Почему-то ей показалось, что Себастьяно не уверен, что в споре с Хиссом у него есть хоть какие-то шансы. Может быть, именно поэтому ему и нужно, чтобы кто-то заменил Хисса в его душе?