Ирсида, что в переводе с древнеирсидского означает «Южная жемчужина», славится не только редкими специями, самобытной кухней и необыкновенно красочными традиционными нарядами, но и весьма отличной от имперской культурой. В частности, в Ирсиде вот уже четыре века как возрожден древний обычай многоженства.

В дошерские времена данный обычай был обусловлен сложностью выживания в пустынном жарком климате и необходимостью одному мужчине заботиться сразу о нескольких женщинах, так как довольно большое количество мужчин погибало, не успев обзавестись потомством или же потомство вырастить. Бремя заботы о вдовах и сиротах брали на себя ближайшие родичи – в основном братья, вдова с детьми входила в новую семью, и редко кто из зрелых, способных прокормить семью мужчин в итоге имел менее двух-трех жен. Иногда количество жен доходило до десяти. Со временем количество жен стало показателем богатства и статуса мужчины. Сами женщины при этом практически являлись собственностью мужчины и не имели большинства гражданских прав.

Во времена расцвета Ирсиды под рукой истинных шеров данный обычай остался лишь среди простолюдинов, так как шеры не признают ущемления гражданских прав по половому либо имущественному признаку. Экономическая же и демографическая ситуация в Ирсиде во времена расцвета выправилась, и количество дееспособных мужчин стало примерно равным количеству дееспособных женщин, что позволило первому королю Мехшади ввести целый ряд законов, дарующих женщинам гражданские права, равные правам мужчин. В частности, право на многомужество.

С уходом Драконьей крови и наступлением Багряных Песков Ирсида в значительной степени вернулась к древним, дошерским традициям, во многом сходным с традициями карумитов. Надо сказать, данное сходство категорически отрицается самими ирсидцами, которые считают карумитов дикими и нецивилизованными пиратами.

3 день журавля

Морис шер Торрелавьеха

Около лавки шляпника коляски Альгредо не было. Зато сверкал начищенными ободами и новеньким лаком экипаж семьи Седейра. Разглядев герб, Морис чуть было не развернул коня – но, увы, поздно. Дверь лавки отворилась, зазвенел колокольчик, и на пороге показался Эдуардо Седейра, вслед за ним обе сестры. Шисов сын, из-за которого Алиена разорвала помолвку, разумеется, заметил его, а отступать на глазах неприятеля Морис не привык. Пришлось кланяться, преодолевая тошноту, оделять дежурными любезностями обеих сестер: беременную супругу Сильво и собственную бывшую невесту.

– Очень мило, Морис, – задрала носик-кнопку Алиена Седейра. – Но не пора ли тебе оставить меня в покое? Твои преследования, право слово, неуместны.

– Алиена, перестань, – вмешался Эдуардо.

– Ваше появление некстати, виконт, – поддержала сестру графиня Сильво.

От злости Морис несколько мгновений не мог ничего ответить – то, что рвалось с языка, послужило бы поводом для немедленной дуэли, а убивать сволочь Эдуардо посреди улицы, когда это может увидеть Таис? Нет уж.

– Пойдите прочь, Торрелавьеха. Вы мешаете нам, – продолжила брызгать ядом Алиена.

– Ваше самомнение, сиятельная, достойно восхищения, – процедил Морис, наконец справившись с желанием придушить некогда любимую змею. Он хотел было продолжить о том, что остальных достоинств, видимо, оказалось недостаточно для ирсидского бея, раз он бросил свое золото под ноги девице Наммус, а не Алиене, но рокот колес за спиной и мелькнувшее в витрине отражение заставили его мгновенно сменить тон: – Но ваша красота затмевает все прочее. Не сердитесь, что в столь ненастный день луч вашей прелести разогнал тучи на моей душе.

Алиена опешила, глянула на Мориса. В ее глазах читалось: «Неужели он все еще влюблен? Как же я хороша!»

– Прошу вас, Алиена, забудем прошлое. Встреча с вами – нежданная милость Светлой, так пусть она благословит и вас. Я уверен, вы скоро найдете свое счастье, как нашла ваша сестра. – Оделив Алиену всепрощающей светлой улыбкой, Морис обратился к старшей сестре: – Графиня, увидев вас, я лишний раз убедился в том, как повезло графу Сильво с супругой. Всецело разделяю его восторг. Если не ошибаюсь, вы ожидаете прибавления семейства в начале весны? Смею надеяться, всплеск одаренности у новорожденных коснется и вашей семьи. Говорят, этот год еще более благоприятен для рождения истинных шеров, чем предыдущий.

Рассыпаясь в комплиментах – и не стесняясь своего звучного голоса – Морис прислушивался к звукам за спиной и поглядывал в витрину. Таис, к счастью, приехала одна, без отца и братьев. Служанку, кучера и двоих верховых можно было не брать в расчет, они не посмеют вмешаться.

Комплиментов как раз хватило до того момента, как Таис ступила из коляски на тротуар и Эдуардо Седейра прервал Мориса:

– Шера Альгредо, светлого дня!

– Таис! Шера Альгредо, какая приятная неожиданность, – обернулся к ней Морис. – Вы к Бонпансье? У него чудные эклеры.

Забыв про семейство Седейра, Морис шагнул к ней, подал руку.

– Светлого дня, – кивнула сразу всем девочка и виновато улыбнулась Морису. – Нет, я к шляпнику.

– О, конечно, маскарад… Вы, наверное, не любите эклеры.

– Отчего же?

– Тогда позвольте угостить вас. Поверьте, таких пирожных, как у Бонпансье, нет даже в Метрополии.

– Но…

– Разумеется, я подожду вас, – Морис коротко глянул вверх, на готовые пролиться дождем облака. – Если не возражаете, прямо в кондитерской.

– Конечно, Морис. Я скоро.

Таис позволила ему поцеловать свою руку, ласково улыбнулась и умчалась в лавку, к шляпкам. Позади тронулась коляска Седейры – о, как сладко было просто отвернуться от Алиены к другой! И не просто к другой, а от дочери графа – к дочери герцога, от приданого в двадцать тысяч империалов – к приданому в семьдесят тысяч. Да и внешне, стоило признать, девочка Альгредо определенно выигрывала. Через год-два она станет первой красавицей Суарда, тогда как Алиене уже двадцать три, и ирсидских беев на ее горизонте больше не появляется.

В радужном настроении Морис зашел в кондитерскую, что по соседству со шляпником. Занял угловой столик, отделенный от зала стойкой с вьющимися цветами. Велел, как только к нему присоединится дама, подать чай со сливочным ликером, мороженое, эклеры, буши с земляничной начинкой и засахаренные фиалки: девочки любят сладкое. И немедленно – бокал легкого саверне. В сладостях Морис разбирался ничуть не хуже дам, но в кондитерской Бонпансье бывал много реже, чем хотелось бы: самый центр столицы, и единственное пирожное здесь стоит, как полный обед где-нибудь у Северных ворот.

«Скоро» растянулось почти на три четверти часа, так что к первому бокалу красного добавился второй. Зато девочка пришла сияющая, в новой шляпке и готовая скушать не только пирожные, но и всю ту тину, что Морис собрался навешать ей на уши.

Визит к Сильво определенно пошел на пользу: Таис заслушалась байкой о таинственном кристалле Мертвого бога, который делает любого бездарного шера магом-зеро, и поверила, что Морис на днях отбывает в экспедицию вместе с шером Акану. Глазки ее загорелись, в хорошенькой головке закопошилась надежда урвать кусочек сказки и себе. Мало того, она так сочувственно выспрашивала его о подробностях разорванной помолвки с Алиеной, что сладкие и благородные речи полились сами собой, даже – о чудо! – почти без тошноты.

– …как жаль, что тогда рядом не было столь понимающего и доброго друга, как вы, Таис! Лишь сейчас, встретив вас, я сознаю всю глубину ошибки. – Морис тяжко и очень искренне вздохнул, глядя, как пятое пирожное ценой в хороший обед исчезает с блюда. – Если бы у меня тогда хватило сил простить Эдуардо и отойти в сторону, возможно, Алиена не возненавидела бы меня.

– Ах, мне так жаль, Морис! Я понимаю, как это горько, видеть рядом с любимым другую. – От полноты чувств Таис всхлипнула.

– Не переживайте, Таис. Что ни делают Двуединые, все к лучшему. Теперь я понимаю, что за свое счастье надо бороться, а не сетовать на судьбу, и не упущу следующего шанса. Знаете, я восхищаюсь вами. Несмотря на немилость регентши и все эти отвратительные сплетни, вы не сдались. Вы очень смелая девушка, раз вернулись в Суард и явились на Осенний бал. Я уверен, ваши смелость и упорство будут вознаграждены.

– Думаете? – Она отвлеклась от несчастной фиалки, уже раздерганной на мелкие крошки. – Но Каетано не замечает меня. Даже теперь, когда его помолвка с Ландеха расторгнута…

– Значит надо сделать так, чтобы заметил.

– Но как?

– Ох, Таис… – Морис снисходительно улыбнулся. – У вас четверо братьев, вы наверняка знаете, как задеть мужчину за живое.

Девочка всерьез задумалась: жертвой задумчивости послужили вторая фиалка, разделанная на лепестки, и закушенная чуть не до крови губка. Надо признаться, думала девочка быстро. Морис едва успел отпить чаю, как она отодвинула тарелку и глянула на него прямо и серьезно.

– Морис, вы поможете мне? Как друг.

– Разумеется.

– Тогда приходите к нам на прием. Как мой кавалер. Пусть он увидит меня с вами. Не боитесь королевской немилости?

– Не думаю, что в степях Тмерла-хен мне будет важна милость нашего светлейшего короля, – усмехнулся Морис. – Но потом, когда я вернусь, а вы уже будете королевой, я надеюсь на вас, Таис.

Девочка оглядела его, как заправский делец, и кивнула. Помощь сейчас в обмен на будущую королевскую милость – обычная сделка.

– Я пришлю вам приглашение, как только вернусь домой.

Морис сделал вид, что не услышал, задумавшись о чем-то своем и глядя в окно. Таис проследила за его взглядом, но ничего интересного в пелене дождя не обнаружила.

– Вам не кажется, милая Таис, что вокруг его величества происходит много странного? – шепотом спросил Морис, кинув еще один настороженный взгляд за окно.

– О чем вы? – Таис забеспокоилась.

– Помните Харрераса?

Она кивнула.

– Так вот, вчера я узнал некоторые подробности. И, Таис, его величеству следует быть настороже. Если мои подозрения верны, то опасность зреет совсем не там, где ее ждут.

– Морис, вы пугаете меня. Кто?

– Пока не могу сказать, увы. Слишком мало данных. Но завтра я наверняка буду знать больше… да, завтра! Думаю, у вас будет отличный повод обратить на себя внимание короля. – Он азартно усмехнулся. – Вы предостережете его, спасете от заговора.

– Вы не шутите?

– Это слишком серьезно, чтобы шутить, Таис. Я лишь надеюсь, что опасность не грозит вам. – Он на мгновенье замолчал, нахмурившись, и, словно мысль только что пришла ему в голову, воскликнул: – Вот почему, как я не догадался! Послушайте, Таис. Я понял, все сложилось. – Он подался вперед и совсем понизил голос. – Король догадывается об опасности, потому и держит вас на расстоянии. Чтобы уберечь. Дай Светлая, чтобы он не ошибался…

– Но что же мне делать, Морис? – так же тихо спросила она.

– То, что задумали. Наша завтрашняя игра подействует в любом случае. И… пожалуй, я попрошу Акану отложить отъезд на день или два. Я должен разузнать все подробно, теперь это мой долг, как вашего друга.

– Вы так добры…

– Чш. Таис. Не оборачивайтесь. Те двое, на другой стороне улицы. Помните, смотрели на вас, когда вы заходили в лавку? Только осторожно, не надо чтобы они видели, что вы их заметили. Вот, смотрите в отражение.

Морис протянул ей плоское серебряное блюдце из-под чайника. Таис с фальшивой улыбкой глянула в него, напряглась: два неблагонадежного вида молодчика, завсегдатаи заведения Буркало, и вправду торчали под магнолией и что-то высматривали.

– Кто это? – шепнула она.

– Не знаю, Таис. Но, мне кажется, позавчера я видел одного из них около вашего дома. Прошу вас, скажите отцу, пусть его люди найдут и проверят их.

Девочка кивнула и снова глянула в блюдце. Очень удачно: к молодчикам присоединился третий, такой же подозрительной внешности, и все трое направились через улицу к кондитерской. Третий остановился около коляски Таис, о чем-то спросил одного из охранников, указал куда-то в конец улицы. Первые два обернулись к нему, что-то сказали – и вдруг накинулись на него. Закипела драка, в нее тут же ввязался один из охранников и кто-то из прохожих…

– Шис подери! – вполголоса выругался Морис. – Где ваша охрана, Таис?

Испуганная до меловой бледности девочка обернулась к окну, отшатнулась: один из ее охранников упал прямо под копыта коня.

– Вот…

– Проклятье! Какой я дурак! – панически прошептал Морис. – Идемте скорее. Вам нельзя тут оставаться! Только тихо. Улыбайтесь, Таис, все в порядке.

Пока девочка не опомнилась, он дернул ее за руку, заставляя подняться, кинул на столик империал – втрое больше, чем следовало – и повел ее к укромной дверце на кухню.

– Простите, светлые шеры, – заступил им дорогу официант.

– Не стоит беспокоиться, – улыбнулся Морис, одновременно вкладывая в протянутую руку монету и мысленно приказывая: «Уйди, а то убью!»

Официант вздрогнул и посторонился – не надо быть магом, чтобы напугать простолюдина. Морис втолкнул Таис в кухонную дверь, захлопнул ее, приложил палец к губам – и потянул девочку по темному коридору, пахнущему ванилью, корицей, мускатом и полусотней неизвестных Морису специй, направо, прочь от зала и кухни. На встреченного по дороге поваренка он шикнул так, что тот прижался к стенке.

– Быстрее, Таис, ради Света, быстрее! Как я мог так недооценить опасность!

Девочка послушно бежала за ним, не пытаясь вырвать холодной и дрожащей руки.

– Стойте, тихо! – велел он, упершись в заднюю дверь кондитерской. – Надеюсь, здесь их нет.

Морис нащупал засов, поднял, выглянул за дверь – в переулке было тихо и пусто.

– Так. Надевайте. – Он помог ей надеть плащ, опустить капюшон. – Попробуем добраться до соседней улицы и нанять коляску. И, Света ради, молчите, что бы ни случилось, Таис.

– Хорошо, – шепнула она.

– Пошли! – велел Морис и, распахнув дверь, потащил Таис за собой.

Они не успели пробежать и половины переулка, как позади послышались шаги нескольких человек. Таис вздрогнула и припустила еще быстрее, а Морис проклял сложные планы: что-то пошло не так. Но что?

– Шер Торрелавьеха, стойте! – послышалось позади. – Да стойте же! Тихая гвардия!

Таис снова вздрогнула: узнала голос бывшего отцовского подчиненного. Морис тоже узнал и проклял уже советника Гильермо. Какого шиса ему понадобилось вмешиваться в планы своей патронессы и посылать сюда сержанта?

Он резко остановился, поймал Таис, развернулся и облегченно выдохнул.

– Не бойтесь, Таис. Теперь все хорошо, – шепнул ей на ухо и продолжил громче: – Наконец-то! Сержант, вы должны доставить шеру Альгредо домой. Немедленно. Головой отвечаете!

– Что случилось, шер Торрелавьеха? – отдав честь, спросил сержант.

Еще двое гвардейцев молча стояли в шаге позади, около узкого прохода между домами, соединяющего торговую улицу с переулком.

– Это я у вас хочу спросить, сержант. Что творится у вас под носом? – Морис шагнул к нему, рубанул ладонью воздух. – Все, не смейте больше волновать шеру Таис. Быстро наведите порядок у кондитерской и отвезите светлую шеру домой, ясно?

– Так точно, шер. Советник Гильермо желает…

– Очень вовремя, – хмыкнул Морис. – Я немедленно еду к советнику. А вы – смотреть в оба! Если хоть волос!..

– Никак нет, шер.

Проклиная про себя нового главу Тихой гвардии, расторопного сержанта и девочек, которые готовы торчать у шляпника целый день, Морис проводил Таис к коляске – не через кондитерскую, а по узкой дорожке между домами. Драка перед кондитерской уже утихла, злоумышленники разбежались. У коляски топтался кучер, разглядывая что-то в витрине кондитерской, из коляски слышались причитания служанки.

Морис глянул за стекло: там охранники Таис выспрашивали официанта, куда делась их госпожа, а тот мялся, делал круглые глаза и наконец указал на дверь.

– И этим людям доверили беречь сокровище, – пробормотал Морис так, чтобы Таис услышала. – Сержант, объясните им, что к чему.

– Морис, что им было нужно? – уже ступив на подножку коляски, спросила Таис.

– Пока не знаю. Но завтра, обещаю вам, я узнаю. Вы только не волнуйтесь. И… Таис… – он склонился к ее руке и шепнул: – Умоляю, не говорите отцу про заговор. Боюсь, в нем замешан кто-то слишком близкий ему или королю. Я все узнаю и сразу, немедленно, вам расскажу! Будьте осторожны.

Девочка кивнула, шепнула: «Благослови вас Светлая, Морис» – и забралась в коляску. А Морис, помахав ей рукой – с тревожным и благородно-тупым видом – вернулся к коновязи, где тосковал над полупустыми яслями Бриз. Похлопал коня по холке, пообещал ему, что скоро все закончится, и отправился в Риль Суардис, обеспечивать советнику Гильермо, шис его задери, веселую жизнь. Это же надо, умудриться сорвать игру, когда девочка уже была в руках!