13

  ■ ■ ■

 Несколько вещей одновременно поразили Флинкса, когда они закончили пересекать еще один широкий, но неглубокий залив океана, и он и Вигль столкнулись с колонной чересчур торжественных, сверхъестественно тихих туземцев. В отличие от всех других ларианцев, с которыми он столкнулся с момента своего прибытия на Ларджесс, эти люди были полностью раздеты. Не то чтобы тонкая и легкая одежда, обычная для этого мира, делала что-то большее, чем подчеркивание покрытых мехом тел под ней, но одежда имела важное культурное и социальное значение. Эти ларианцы полностью отказались от него.

Они окружили уцелевший бранд в таком количестве, что ему пришлось остановиться, чтобы не наступить на одного или нескольких участников процессии или не споткнуться о них. Их было не меньше двухсот: все без одежды, все с одинаковыми мрачными лицами. В глазах Флинкса они выглядели слегка кататоническими. Мужчины и женщины, молодые и старые, у каждого была отличительная отметина в виде шеврона, выбритого на меху лба, над глазами и под ушами.

Он посмотрел направо. Внутри трубки Пип не шевелился. Это подтвердило его собственные представления. Несмотря на то, что они преградили путь вперед, от собравшихся внизу к двум путешественникам не исходило ничего, кроме хороших чувств. Возможно, они просто хотели поговорить или у них были вопросы о пути на юг. Он пропел эту мысль Виглю.

Гид был значительно менее снисходителен. Если бы Вигл только мог испытать тот же поток сострадания и доброжелательности, который течет среди серьезного собрания, подумал Флинкс, некоторые из естественных подозрений проводника могли бы развеяться.

Подтверждение его первоначальных впечатлений пришло в виде прекрасно спетой просьбы от одного из лидеров процессии.

«Они хотят только говорить с нами; беседовать, говорить, участвовать в приятном обмене». Пока Флинкс говорил, он готовился направить брунда на корточки, чтобы он и Вигл могли спешиться. «По моему опыту, это часто бывает с добродушными путешественниками, независимо от вида и местоположения».

Вигл кисло хмыкнул, но спорить не стал. «По моему опыту, часто бывает так, что кажущиеся любезными незнакомцы прячут в своих вещах более острые вещи, чем слова».

«Посмотри на них, посмотри внимательно, — убеждал Флинкс своего осторожного спутника, — и нам нечем угрожать, ибо их намерения так же прозрачны, как и отсутствие у них одежды».

«Возможно, вы находите это не так, но для кого-то вроде меня такое отсутствие одежды любого рода, любого стиля, любой непрозрачности кажется мне более чем странным. И есть та странная метка, которую носит каждый из них на голове, явно указывающая на что-то значительное, с чем я не знаком».

Флинкс усмехнулся, когда бранд в ответ на его команду согнулся на корточках. — Вы хвастаетесь своими знаниями, вы хвастаетесь своим опытом, но я думаю, что вы не так уж много путешествовали, кроме Борусегама Лита.

Судя по всему, обвинение его не смутило, Вигль решил не оспаривать его. «Я тот, кто хорошо слушает и поэтому многое узнает о дальних местах и дальних землях, которых на самом деле я не посещал». Его взгляд встретился с человеческим. «Вы иногда сами говорите о местах, которые вы лично не видели, поэтому, хотя у вас есть доступ к большему количеству информации, чем у меня, это равносильно тому же самому».

Флинкс согласился. — Тогда мы поговорим с этими милыми путешественниками и узнаем от них кое-что; о том, почему они не носят одежды, и о значении знака, который каждый носит». Он пожал плечами. «Это может помочь нам в наших поисках, а может и нет, но, в конце концов, все знания ценны».

Когда он соскользнул с края седельного ограждения, стало ясно, что Виглю все еще далеко не комфортно в окружении стольких незнакомцев. «Откуда вы знаете их намерения, чем вы подтверждаете их «мягкость» и каких заверений можно ожидать? Что касается меня, я буду держать свой нож рядом со мной и так же удобно, как и мои слова».

Его внеземной спутник снова ухмыльнулся. — Ты уже забыл, на что я способен, этот «волшебник», с которым ты путешествуешь? Он помахал ближайшим членам процессии, которые начали приближаться теперь, когда бранд занял позицию для отдыха. «Я измерил чувства многих, и хотя я никогда не могу быть уверен, для меня достаточно ясно, что они имеют в виду только доброту».

— Я снова отдаю свою жизнь, — мелодично пробормотал Вигль, — в руки почти безволосого инопланетянина, который много знает, но, как мне кажется, иногда мало думает.

Из трех процессий, подошедших к ним, один был исключительно высоким для ларианца. Изгибающаяся оборка на шее делала ее еще выше. Она нависла над Флинксом, в то время как двое ее спутников молча окружали ее. На ее быстрый, совершенно знакомый приветственный жест ответили Вигл и, с удивительной точностью, Флинкс. Он бросил быстрый взгляд назад, в сторону уже сидевшего брунда, который мирно жевал кусты, густые с темно-зелеными семенными коробочками. Пока он ел, стручки беспокойно трепетали. По-прежнему не было никаких признаков того, что Пип относилась к массе демонстрантов иначе, чем когда она впервые столкнулась с ними. И снова Флинкс почувствовал, что его первоначальные впечатления подтвердились. Он был расслаблен, когда повернулся к лидерам группы.

«Мы приветствуем вас как попутчиков, хотя вы идете на юг, а мы на север, в надежде, что каждый из нас найдет то, что мы ищем».

Шок среди руководителей процессии был глубоким. — Мы слышали об инопланетянах, хотя сами никогда с ними не сталкивались, и тем не менее вы поете на нашем языке с впечатляющим мастерством! В унисон все трое наклонили головы вперед, вытянули дыхательные трубки и широко раскинули руки, сделав один размашистый жест вперед, напоминающий гребок древнего человека, известный как бабочка. Ни Флинкс, ни Вигл не пытались его воспроизвести. Поза проводника указывала на то, что он, возможно, хоть немного симпатизирует этой процессии раздетых чудаков.

«Мы с компаньоном удивляемся вашему отсутствию одежды, — указал Флинкс, — и значению особой метки, которую носит каждый из вас».

-- Это легко объяснить, -- пробормотала высокая женщина, -- потому что пренебрежение одеждой является таким же признаком наших убеждений, как и отметина на нашем лбу.

с. Мы зерегойны из секты Йолайг, совершающие паломничество к Восточному морю.

Флинкс нахмурился и повернулся к своему проводнику. Во всем, что он изучал о Ларджессе, он никогда не слышал об этой группе. Конечно, вряд ли можно было узнать все, что можно было знать о мире класса IVb, в ходе одного транзита «космос-плюс».

Ответ Вигла показал, что он знает о секте и ее верованиях не больше, чем его спутник-человек. Исключительно из личного интереса, а не из-за потребности вождения, Флинкс решил узнать о них немного больше. Затем они могли обменяться подарками, или разделить трапезу, или сделать все, что требовал протокол, прежде чем разойтись по своим делам.

«Ни я, ни мой спутник не слышали о зерегойнах, а поскольку нас всегда интересует что-то новое, прежде чем продолжить наш путь, мы хотели бы узнать о вас побольше; о ваших путях, ваших убеждениях и вашем образе жизни».

Лидер понимающе махнул рукой. Для ларианки у нее был низкий певческий голос; это соответствовало ее физическому и социальному положению. «Ваш поиск знаний достоин восхищения, как я и не ожидал, от инопланетянина, в большей степени, чем от моего собственного вида». Подняв обе руки, она повернулась лицом к ближайшему узкому заливу. «Мы верим, что, поскольку мы пришли из моря, мы должны вернуться в море. То, что принадлежит земле, должно остаться с землей, а мы, дети Великой Матери-Океана, отпрыски воды, потомки древних плавцов, должны пренебречь всем, что от земли. Мы плаваем, ныряем, ловим рыбу, размножаемся на нашей родине, в океане». Опустив руки, с доброжелательным выражением лица она снова повернулась к Флинксу и Виглу.

«Мы верим в то, что все должны присоединиться к нам в возвращении к воде, в восстановлении нашего первородства».

Такая философия легко объяснила отсутствие одежды, размышлял Флинкс, и любого багажа, который несла группа, который не мог выдержать погружение под воду. Ну, как политико-религиозный набор ценностей, он казался достаточно безобидным для тех, кто решил следовать его принципам. Это представляло собой ретроспективное, деволюционистское мышление, но представляло лишь небольшую угрозу неуклонному прогрессу, достигнутому в таких местах, как Борусегам. Тот факт, что Вигль, с его обширными связями и интересами, никогда не слышал об этой секте, был достаточным доказательством того, что, несмотря на размер этой конкретной группы верующих, их влияние не могло быть широко распространено. Кстати говоря, у них было мало общего, например, с другой строго регрессивной группой, с которой он имел предательские отношения в недавнем прошлом. Как он ни старался, он не мог уловить в молчаливых наблюдателях ни одного враждебного чувства, направленного на него или его проводника. Эти люди могли отставать в своем мышлении, но, судя по всему, и всему, что он мог ощутить, они были хорошими людьми.

«Все должны присоединиться к нам, — говорила высокая женщина, — чтобы вернуться к воде жизни, восстановить ее чистоту и, таким образом, очиститься». Теперь она сосредоточила свое внимание на Вигле, который вдруг захотел быть в другом месте. Ему не стоило волноваться. Все, чего желали она и ее соратники, — это даровать ему эквивалент водного благословения.

«Покажете ли вы себя, верный воде жизни, и завершите традиционное испытание, которое докажет ваше достоинство?»

«Я, ммм, не знаю, — ответ гида был заметно фальшивым, — поскольку я не знаю, совершенно не знаю, к чему это может привести».

Когда один из ее гибких, мускулистых помощников отодвинулся в сторону, она сделала несколько шагов, необходимых, чтобы довести ее до кромки воды. «Ничего не требуется, кроме того, чтобы вы показали свою верность морю, вернувшись в его объятия на самое короткое время».

— О, ты имеешь в виду пойти поплавать, окунуться, принять ванну? Вигл вопросительно взглянул на своего работодателя.

«Если это только, займите несколько минут, это может быть глаз, к будущим союзникам». Флинкс указал на соленую воду, мягко плещущуюся о скалистый берег. «Я буду смотреть и аплодировать этому жесту, поскольку некоторые из моих древних предков предпочитали подобные ритуалы».

Указав лидеру зерегойнов на свою готовность подчиниться, Вигл начал снимать свою легкую верхнюю одежду. Когда среди процессии распространились слухи о готовности незнакомца, по всей ее длине раздалось вдохновляющее пение. Мелодия была новой для Флинкса, богатой экзотическими контрапунктами между мужчинами и женщинами, успокаивающей, как колыбельная.

Под пасмурным небом полностью обнаженный мех Вигла явно нуждался в серьезном уходе. Флинкс улыбнулся про себя. Короткий заплыв пойдет гиду на пользу. Войдя в воду впереди него, несколько уже раздетых сопровождающих резвились в ожидании, что он присоединится к ним. Это был первый раз, когда Флинкс увидел группу ларианцев в воде. Движимые своими короткими, но мощными хвостами и перепончатыми руками и ногами, они ныряли и носились, как тюлени. В морях Кашалота они чувствовали бы себя как дома, если бы вода не была для них слишком теплой.

По мере того как пение толпы поднималось все выше и выше, те, кто находился в бухте, манили Вигля, который теперь стоял у кромки воды. Еще раз Флинкс бросил свой талант в сборку, и снова встретил только радость, восторг и удовлетворение. На данный момент он чувствовал себя довольно хорошо.

Пока двое сопровождающих не выступили вперед, не надели на правую лодыжку проводника металлическую наручницу и церемонно не подтолкнули его вперед. Когда испуганный Вигл рухнул в воду, за ним последовала тяжелая цепь. Он был прикреплен к кубу из твердого железа, на котором были начертаны различные ларианские иероглифы и слова. Святая тяжесть унесла его прямо на дно. Поскольку она состояла из темной скалы, усеянной несколькими растениями, Флинкс мог высунуться и ясно видеть проводника сквозь незагрязненную воду.

Встав на ноги на глубине не более четырех метров, Вигл скрестил руки на груди и терпеливо встал. Слуги, которые предшествовали ему, подплыли поблизости, жестикулируя и преклоняя колени в его направлении. Первоначально взволнованный действиями Зерегойнов, Флинкс теперь расслабился. В толпе и в воде ничего не изменилось. Что касается Вигля, то он выглядел совершенно непринужденно.

Флинкс тоже, пока не почувствовал, как что-то скользнуло по его правой лодыжке.

«Эй, подождите минутку… Я не могу дышать и…» Хотя он не забыл использовать напевную речь, его возражение было настолько кратким и атональным, что не вызвало никакой реакции среди серьезных ларианцев, которые только что щелкнули металлическим браслетом на его собственной ноге. Прежде чем он успел повернуться или возразить, он почувствовал, как его толкнули вперед. Не сумев удержать равновесие, он нырнул в воду головой вперед.

Его холодность потрясла его. Он только успел выдавить одно-единственное слово — «ПИП!» — прежде чем вес, прикрепленный к его цепи на щиколотке, утащил его под воду и вниз.

Его отчаянный крик был излишним. Мгновенно заметив изменение эмоционального состояния своего хозяина, летающая змея вылетела из своей движущейся трубы. Через несколько секунд она зависла прямо над ним, беспомощно глядя вниз, пока он стоял на дне, крутя руками окружающую воду и глядя вверх широко раскрытыми глазами. Соленая вода жгла, но он мог видеть относительно ясно.

Словно стрекоза, наблюдающая за крошечной рыбкой, минидраг то и дело летала взад-вперед над своим затонувшим хозяином, не в силах ничего для него сделать. Тем временем зерегойны на берегу распевали ларианский эквивалент охов и ахов над выходками радужного, ярко окрашенного инопланетного летающего существа, не осознавая, что она в полной панике. Пип могла повернуться и, предусмотрительно выпустив яд, убить не менее двух десятков из них. Но просканировав врага, она не нашла его. Их действия были полностью доброжелательными; чувства, которые исходили от них сейчас, были всецело заботливыми.