Нестандартный крик разорвал воздух. В отличие от Флинкса, Виглу нечем было защищаться, кроме копья и меча. Он рубил атакующего гаури, даже когда его лошадь начала падать под тяжестью и натиском по крайней мере дюжины корчащихся монстров. Раненый, стонущий бранд рухнул вперед, как падающее дерево.

Разрываясь между защитой себя и своего скакуна от нападения и помощью отчаявшемуся проводнику, Флинкс понял, что есть только одно возможное решение. Это означало подвергнуть себя неминуемой опасности, чтобы иметь дело с той, которая лежала дальше, но в данный момент была гораздо более угрожающей. Когда на карту была поставлена жизнь Вигля, он не колебался.

Отвернувшись от пары карабкающихся гаури, которых ему удалось на мгновение парализовать нерешительностью, он переключил внимание на пожилого ларианца в отдаленной лодке. Вот в чем была настоящая опасность. Это существо предназначило ему зло, намеревалось убить, излучало желание убить. И старый ларианец собирался убить его, что бы ни делал Флинкс, потому что он был в безопасности по ту сторону воды, неприкасаемый в своем ремесле, в стороне от продолжающейся битвы, вдали от…

Звук, похожий на звук миниатюрного автономного самолета. ненадолго услышал, как что-то маленькое и с яркими крыльями пронеслось мимо уха Флинкса. Когда он отступил от края седла, чтобы прижаться к шее своего воющего, обезумевшего скакуна, Флинкс наблюдал, как Пип мчится по открытой воде. Старый рыбак, который был кем-то большим, чем простой рыбак, вздрогнул, когда мимо него пронеслась минидрага. Пип обогнул лодку один раз и остановился, зависнув над ее единственным пассажиром. Подняв меч, старейшина нанес дикий удар по радужному инопланетному летающему существу.

Один из гаури перелез через край седла, чтобы схватить Флинкса за ноги. Подтянув колени к груди, он держал гудящий вибронож перед собой, размахивая им в обороне взад-вперед. Не признавая ни того, ни другого

und или его потенциал, гоури любопытно укусил его и был вознагражден тем, что передняя половина его лица была аккуратно отрезана. Когда кровь хлынула из его глаз и верхней челюсти, он конвульсивно дернулся назад. Это заставило его компаньона заколебаться, поскольку он был достаточно умен, чтобы признать маленький блестящий предмет в руке Флинкса серьезно опасным.

Другой гаури карабкался по другой стороне брунда и начал пробираться через седло, тот самый, в котором были припасы.

Визг, не имевший никакого отношения к пению на лари или любом другом известном языке, эхом прокатился по воде из деревянной лодки. Держа вибронож между собой и хищником перед собой, Флинкс напрягся, пытаясь разглядеть его получше. Он снова обнаружил лодку как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее единственный пассажир царапает ему лицо, когда он упал спиной в воду.

Неожиданно лишенные команд своего хозяина и сильно встревоженные проекцией страха Флинкса, два гоури, достигшие его седла, отреагировали, вернувшись к инстинкту. Повернувшись к своему тяжело раненому коллеге, неповрежденный начал хватать и кусать его, в то время как раненый сопротивлялся с яростью, которая противоречила его травмам. Голубая густая кровь окрасила обувь Флинкса, его одежду, забрызгала его лицо. Челюсти каждого вонзились в плоть другого, они крутились и корчились, пока не перевалились через гибкую сторону шорно-седельного снаряжения, нырнув в воду внизу, сцепившись во взаимно убийственном объятии.

Лишенные направления или команды, другие столь же сбитые с толку гаури отпускали свои хватки и падали с ног коня Флинкса, как множество пиявок из обескровленной каменоломни. Когда его бранд стабилизировался, освободившись от обременительного веса нападавших, Флинкс снова смог свободно двигаться в седле.

Его сердце упало, когда взгляд справа показал, что лошадь Вигла, едва достигшая берега, теперь лежит ничком на земле. В случае поражения брунд сталкивался с трудной, а иногда и невыполнимой задачей, чтобы восстановить равновесие. Среди кипящего хаоса кусачих, хрустящих хищников появилась единственная фигура. Бегая на коротких ногах, с торчащим прямо за спиной плоским коротким хвостом, Вигл бешено мчался в направлении Флинкса. Его преследовали не менее трех гоури, теперь их выбор добычи был так же свободен, как и их голод.

Флинксу понадобились все недавние ларгессианские знания, чтобы убедить его неохотно скакать сесть на корточки. К счастью, несмотря на то, что в воде гаури были быстры, как угри, они не были так эффективны в передвижении по суше. Мало того, что подпитываемый адреналином Вигл смог обогнать их, он достиг наполненного припасами седла напротив Флинкса задолго до того, как они смогли атаковать ноги человеческого бранда. Снова выпрямившись во весь рост и сбросив прежних нападавших, конь Флинкса возобновил свой галоп на север. Вернувшись на сушу, гоури прекратил погоню.

Тяжело дыша, человек издавал длинные, ровные вздохи, а ларианец издавал короткие бодрые всплески, двое выживших пытались отдышаться, пока их оставшееся животное двигалось вперед. В отличие от его все еще возбужденных всадников, более тупая нервная система брунда уже запомнила свой почти смертельный опыт. Позади них человек и Лариан услышали хор возбужденных стонов, когда уцелевший гаури приступил к ужасной работе по разрыванию несчастного упавшего бранда. Его выживший товарищ не проявил ни интереса, ни беспокойства по поводу гибели его бывшей когорты.

Флинкс не вынес никакого приговора. Как и Пип, когда она вернулась к ходунку. Каждый вид, каждое существо относились к смерти по-своему. Возможно, подумал он, путь бранда предпочтительнее.

«Нам очень повезло». Поймав себя, Флинкс перевел свой комментарий в правильную напевную речь. «Нам повезло, что мы избежали такой засады, избежали такой смерти. Я думаю, не случайно, что нас обманом заставили помочь, кто-то решил не умолять нас, а убить. Выбор такого оружия я бы не заподозрил, не признал бы, так как я больше привык к оружию механической конструкции. Он начал осознавать, что Вигл не столько слушает его, сколько смотрит на него.

— Такая тишина вам идет, — продолжал Флинкс, — поскольку она и нехарактерна, и лестна, хотя, должен признаться, ее неожиданное появление сейчас меня несколько озадачивает.

«Озадаченный» — это описание, которое я бы использовал сам». Проводник был необычайно серьезен, глядя на своего инопланетного спутника. Втиснувшись рядом с инопланетянином в единственном доступном седле, он чувствовал запах человека, как если бы запах его тела превратился в его сущность. — Хотя, возможно, это недостаточно сильный термин, чтобы объяснить, что только что произошло, — он указал в сторону, откуда они пришли, — посреди той бухты. Воистину, меня озадачивает необъяснимое, то, что нельзя объяснить, то, что я вижу, но не понимаю, чему я не могу придумать объяснения».

Флинкс не стал добровольно просвещаться. — Не понимаю я ни вашего смущения, ни недоумения: на нас напали, и отбили нападение, и сами спаслись, а теперь продолжаем свой путь.

Проводник сделал жест, которого Флинкс не понял. «Тогда я объявлюсь яснее, так что даже ребенку не составит труда разделить мое недоумение». Одной длинной рукой он указал назад, откуда они пришли.

«Мы были в серьезных затруднениях; подстерегает коварнейший убийца, подвергается нападению полчища гаури, а сам я повержен на землю, окруженный зубами. Вы сами подверглись прямому нападению, застряли в седле, были на грани отвратительной смерти, и у вас было мало места для маневра. Он указал на ближайшую металлическую трубу, в которой снова обитала смертоносная летательная тварь из другого мира, рядом с которой, как он чувствовал, он сидел слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

«Тем не менее, из этого хаоса появляется ваш питомец и без слов или знаков с вашей стороны точно знает, куда идти и кого атаковать. Он игнорирует гаури, представляющих непосредственную угрозу, летает по воде и убивает того, кто ими руководит, того, кто ими руководит. Он не говорит ни слова, ваш ядовитый, не ждет команды, а как бы по собственной воле делает именно то, что необходимо для нашего спасения.

Напевная речь проводника, перешедшая в колыбельную, завершилась forte.

"Как ты это сделал?"

Сколько еще он должен рассказать этому туземцу? Флинкс задумался. Черные глаза Вигла были прикованы к нему, проводник выражал ожидание, смешанное с беспокойством. Они многое делили вместе. Давало ли это выжившему товарищу право на далеко идущие разоблачения? С другой стороны, что может повредить его товарищу, если он узнает немного больше правды? Не то чтобы он собирался бежать к властям Содружества со всем, что ему скажут. По общему мнению, он встречался и имел дело по крайней мере с несколькими людьми до того, как его нанял Флинкс. Несомненно, в будущем у него будет больше. Ни одна из этих встреч сама по себе не могла привести к интенсивным дискуссиям об исключительном человеке по имени Филип Линкс. Учитывая, куда они направляются и что им, возможно, еще предстоит сделать, Виглу может оказаться полезным знать… некоторые вещи. Выражение их и объяснение их нараспев представляло собой сложную задачу.

«Знаете ли вы, друг мой, что такое телепат, что он делает и на что способен?» Когда его озадаченный проводник ответил отрицательно, Флинкс объяснил. «Это тот, кто читает мысли; и как я сказал той ночью в Поскраине, это то, чего не могу сделать ни я, ни, насколько мне известно, не может ни одно разумное существо. То, чем я являюсь, без моего собственного желания или желания, является эмпатом, хотя и неустойчивым. Я могу воспринимать и интерпретировать чувства других, если они способны на эмоции».

Глаза Вигла не расширились, так как они не могли стать еще шире, чем уже были. Тем не менее, он выразил свое удивление. Не желая ошеломить, а тем более напугать своего спутника, Флинкс сдержался от добавления, что он также может при определенных условиях «выталкивать» эмоции других. Он указал на занятую металлическую трубу.

«Мой «питомец» так же благословлен или проклят, в зависимости от ситуации, с той же способностью ощущать эмоции других. Будучи моей спутницей с детства, она особенно чувствительна к тем эмоциям, которые окружают меня, словно смутно мелькают грозовые тучи. Если мне угрожают, она это знает, и если опасности нет, она тоже это знает. В каждой ситуации она реагирует соответствующим образом, поэтому, если я проявляю страх перед чем-то или кем-то, она попытается свести на нет его пагубное влияние, попытается уменьшить его угрозу для меня еще до того, как я сам это почувствую».

Вигль долго и упорно обдумывал это объяснение, ничего не напевая. Брунд продолжал двигаться своим ровным шагом, время от времени хватая ярко-красных модаков, которые носились в его голове и вокруг нее в поисках объедков или съедобных паразитов. Наконец Вигл перевел взгляд с трубки на Флинкса.

«Итак, несмотря на то, что мы живем в век науки и разума, нельзя отрицать, что вы волшебник, а ядовитый Пип — ваш фамильяр».

Флинкс сдался. Он сказал больше, чем должен был, убедительно объяснил свои способности и свою связь с минидрагом проводнику, как никогда никому, и в результате отступил к суевериям и басням. Может быть, это было так же хорошо. В том маловероятном случае, если Вигль когда-нибудь окажется в разговоре с представителем Содружества и когда-нибудь возникнет тема одинокого путешественника, преследующего другого, проводник просто скажет, что путешествовал с волшебником. Пусть с этим разбираются научные авторитеты Денпасара.

Что же касается Вигля, то, хотя он переинтерпретировал (или, скорее, неверно истолковал) объяснение человека в соответствии со своим собственным пониманием мира, это не изменило его представления о том, что он путешествовал в компании очень странного существа, и не только потому, что рассматриваемый инопланетянин хвастался избытком пальцев на руках и ногах. Несомненно, этот Флинкс знал больше, гораздо больше, чем он говорил. Простые магические уловки не могли объяснить, что власти иного мира отправили одного из своих, чтобы выследить ренегата их вида, особенно того, кто явно пользовался статусом и защитой среди таких могущественных литов, как Минорд.

Возник вопрос: с

должен ли он остаться и продолжать помогать этому человеку в его задаче, или бегство будет более разумным вариантом? Принятие последнего варианта действий означало бы, что инопланетянин будет предоставлен самому себе, что, вероятно, приведет к его смерти. Конечно, если он выживет в такой брошенности и вернется на станцию Борусегам, успешно ли он справится со своей задачей или нет, это может вызвать вопросы, с которыми проводник не сможет справиться.

Какой трудный курс выбрать?

В конце концов, Вигль принял решение об окончательной оплате его услуг. Если он вернется без человека на буксире (в отличие от возвращения его тела, что было другим вопросом), он вряд ли получит непогашенный остаток за свои услуги. В конце концов жадность победила осторожность.

«Все в порядке, — сказал он своему внимательному собеседнику, — и неважно, маг ли ты, или мастер какой-то науки, это выше моего понимания. Разница между ними не что иное, как вопрос восприятия; дело слов, опыта и понимания, основанного на культуре. Мои мчатся, как волагейл, чтобы догнать ваших, чтобы в ближайшем будущем, если повезет, приложит усилия и повезет, мы могли бы в какой-то мере разделить с вами ваши знания.

Его слова были обнадеживающими, даже сочувствующими, но Флинкс чувствовал, что эмоции проводника противоречивы. Это было вполне понятно, учитывая все, что только что открыл ему Флинкс. Вигль не был дураком, но его заставляли пытаться разобраться в том, что могло бы сбить с толку любого типичного гражданина Содружества, а у него было гораздо меньше научной подготовки.

Пусть тогда думает, что я волшебник, если его это успокоит. Мне нужны его навыки и знание его мира, а не его биотехническое понимание.

У него доброе сердце, решил Флинкс. В конце концов, это значило больше, чем что-либо еще, независимо от того, к какому виду принадлежала рассматриваемая особь.