Он оставил ее лежащей на полу, схватившейся за парализованные голосовые связки. Он потирал глубокую рану на шее, когда вышел в проход — как раз вовремя, чтобы встретить Зкерига, идущего в другую сторону. Траллтаг заметил ожог от цепи на шее человека и зажатый в правой руке ныне отключенный вибронож, объединил в своем сознании одну или две мысли и отдернул губы.

-- Я вижу, что ты утихомирила опасную плотоядную в ее темнице, хотя, быть может, и не без небольшой некрасивости?

Решительно не в настроении выслушивать насмешки Траллтага Вашон сделал шаг к нему. Выражение лица Зкерига напряглось, и его трехпалая рука опустилась на его собственный гораздо более примитивный, но все же весьма эффективный клинок.

Вашон спохватился. Он не просто нуждался в Зкериге, он был обязан служить рядом с Траллтагом, точно так же, как солдат был вынужден терпеть человека среди своих. Борьба между собой послужила бы интересам только Перворожденных.

«Сколько еще, мой добрый друг, пока мы не увидим крыши Минорда?»

«Ненадолго, как говорит страйдмастер, потому что команда так же озабочена и так же надеется на это зрелище, как мы с вами. Метеоролог не предсказывает ничего несовместимого, не более, чем обычный туман с редкими легкими дождями, чтобы поднять нам настроение».

Обычная гнилая погода, ты имеешь в виду, подумал Вашон про себя. Он мог легче переносить яркий солнечный свет или проливной дождь, чем кажущийся вечным мрак, окутывавший большую часть Ларджесса. Даже пересечение полярных ледяных шапок дало бы возможность отдохнуть от атмосферной тоски. Но на полюсах нельзя было делать деньги, что вынуждало его ограничивать свою деятельность населенными частями этого мира.

— А что из того, что мы обсуждали в прошлый раз, наша неприятная гостья перестала визжать?

Бросив беглый взгляд на дверь каюты заключенного, Зкериг задумался, что именно произошло за теперь закрытым порталом. Независимо от того. Первенец был еще жив, иначе Вашон сказал бы иначе. Что касается ожога на шее человека, Зкериг мог только догадываться. Создаваемые таким образом мысленные образы оказались приятным развлечением.

«Крыши Минорда, удовольствия его Великой ратуши, ласки женщин и прелести хорошей еды — все это ждет нас. Ничего из этого ваш преследователь не испытает, ни о чем ему не будет позволено сообщить, ничего из вас он не увидит и не сможет расспросить, потому что он никогда не достигнет Минорда, не говоря уже о том, чтобы пройтись по его улицам. Я справился с помощью ринет-коммуникации со всем, что необходимо для обеспечения этого результата».

Обычно Вашон мог бы похвалить Траллтага за его эффективность или, по крайней мере, признать это. Но он был не в настроении. Он все еще недоумевал, почему власти послали за ним только одного преследователя. На самом деле, он был немного обижен тем, что больше не думали о разрушении, которое он вызвал в установленном ларианском порядке. Почему только один? Он не озвучил вслух Зкеригу свою непрекращающуюся озабоченность. Не только потому, что его мысли теперь были сосредоточены на чем-то другом, но и потому, что говорить было больно, а тем более петь.

12

  ■ ■ ■

 Дело было не столько в дожде, сколько в недостатке солнечного света, размышлял Флинкс. На Кашалоте было много дождей, но также было много дней с постоянным солнечным светом и ясным небом. И стало теплее, намного теплее. На Ларджессе прохладная температура в сочетании с сыростью разъедает ваши кости, как инвазивная плесень. Он завидовал Пип, уютно устроившейся в изолированной металлической трубке. Когда она вышла, чтобы потренировать крылья, она была в свежем и согретом состоянии. Он не был совсем несчастен, но не было никаких сомнений в том, что устойчиво мрачный климат начал влиять на его умонастроение.

Это была его собственная вина. Он был тем, кто почувствовал желание сделать что-то новое, вырваться из удобной повседневной рутины, к которой он привык на своем новом водном родном мире. Возможность представилась с прибытием и просьбой Силзензузекса. По правде говоря, он недостаточно глубоко обдумал все возможные последствия. После спасения буквально всех и вся, помощь малоизвестному разумному виду, конечно же, не потребует от него налогов или напряжения его теперь более утонченного, но все еще иногда непредсказуемого таланта. Уверенный в своей домашней жизни с Клэрити, в мире, лишенном большинства угроз, он забыл, что можно убить дубинкой так же эффективно, как и Крэнгом.

Скука, размышлял он, была неотъемлемым состоянием человеческого сознания, которое существует, чтобы напоминать нам, что иногда мы должны оглядываться через плечо, чтобы увидеть, не подкрадывается ли к нам сзади что-нибудь голодное.

По крайней мере, погода была только угнетающей и не опасной. Ему не нужно было носить экзокостюм или уворачиваться от периодических ливней лавы. Но он не мог отделаться от ощущения, что под его одеждой прорастает что-то маленькое и щекотливое, подпитываемое постоянной влажностью и пейзажем, богатым цветущими, хотя часто чахлыми, разновидностями инопланетной жизни.

Когда они пересекли следующую широкую бухту, то почти с облегчением увидели пожилого ларианца в тонущей лодке. Ему, конечно, ничего не угрожало, ларианцы чувствовали себя так же комфортно в воде, как и на суше. Но он явно рисковал потерять весь свой улов, и эта вероятность причиняла ему безошибочное беспокойство. На корме его корабля одна ржавая металлическая ловушка уже была частично затоплена. Со своего наблюдательного пункта высоко в седле своего бранда Флинкс увидел, что ловушка набита корчащимися существами двухметровой длины. Каждая была примерно такой же толщины, как его бедро, с еще большей головой и короткими плавниками на заднем конце.

Флинкс никогда в жизни не видел наземного угря, но описание «похожий на угря» было обычным для террангло. У роящихся в ловушке существ были удивительно маленькие ярко-красные глаза. Большие плавниковые органы слуха плотно прилегали к бокам черепа. Их кожа была гладкой и лишенной чешуи, а плоть выглядела обманчиво мягкой и мягкой. Когда они извивались и извивались между собой, их широкие органы слуха то и дело открывались и резко закрывались по бокам их шей, издавая влажные чмокающие звуки.

Лодка погружалась все ниже и ниже в соленую воду, а жесты ее владельца становились все более и более неистовыми. Сбавив скорость, Флинкс позвал Вигла.

«Бедный старик потеряет весь свой улов; мы должны попытаться помочь ему добраться до берега, спасти его усилия.

Наклонившись вперед в своей упряжи, проводник созерцал небольшую водную катастрофу, разворачивающуюся слева от них. «Удача охотника есть удача охотника, будь то удача или несчастье, и никто, включая нас, не должен пытаться вмешиваться в эту судьбу».

Флинкс полностью остановил своего скакуна, вынудив раздраженного Вигла сделать то же самое. Пока он раскрывал свой талант, единственной эмоцией, которую он мог уловить от пожилого рыбака, была нарастающая тревога.

— Нехорошо о тебе, Вигль, что ты игнорируешь мольбы одного из своих, когда малейший обходной путь может привести к добру.

Проводник издал низкий звук, отрыгнув на идеальном слухе. «Тогда говорите обо мне дурно, кто бы мог, кто бы ни хотел, поскольку мне не вменяется в вину делать «добро», а только помогать вам догонять вашу возможную кончину».

Флинкс улыбнулся ему. Чувства Вигла были такими же прямыми и честными, как и его речь. - Тогда помоги мне отсрочить это, помогая другому, у которого когда-нибудь может возникнуть случай, хорошо отзываться о моем племени, а также хорошо отзываться о племени Вигл. К этому времени он освоил необходимые команды, повернул свой брунд к тонущей лодке и призвал высокого ходока приступить к делу.

против слабого вытекающего тока.

Издавая немелодичные проклятия, Вигл направил свой собственный бранд вслед за своим нанимателем, напевая при этом предупреждение. — Значит, мы отбуксируем его на берег, прежде чем он утонет; прежде чем он потеряет свой жалкий улов, прежде чем то, что он вытащил из моря, вернется к нему. Но следите за своей походкой, с излишними пальцами, и держите даже свои лишние пальцы подальше от досягаемости. Перепончатая рука указала на тонущую лодку и металлический капкан. — Это гаури, которых он поймал, и хотя они хороши в еде, они думают о вас так же и, не колеблясь, продемонстрируют свои собственные аппетиты, если им представится случай — или лишняя конечность.

Помня о предупреждении Вигла, Флинкс продолжал вести свою лошадь к погружающейся лодке. Его владелец отступил от лука и теперь боролся с большим капканом. Что касается опасной добычи, то он либо не проявлял такой осторожности, как Вигль, либо точно знал, куда сунуть свои длинные пальцы, чтобы их не откусили. Флинкс мог сочувствовать его отчаянным усилиям сохранить ловушку в целости и на борту до тех пор, пока два незнакомца на бранде не бросят ему тросы, чтобы отбуксировать его на берег.

Неожиданная сенсация поддразнила талант Флинкса. Первоначальное опасение старика внезапно сменилось удовлетворением, даже ликованием. Это было более выражено, чем можно было ожидать даже от одного ожидающего помощи. Сильнее; почти непреодолимое удовольствие. Флинкс поймал себя на мысли, что, возможно, он неправильно истолковал свои первоначальные ощущения. Было труднее быть уверенным при анализе инопланетных, а не человеческих эмоций. Несомненно, пожилой рыбак почувствовал опасение, когда Флинкс впервые потянулся к нему. Но ощутить опасение было не то же самое, что понять его причину. Был ли старик встревожен потому, что боялся, что два путешественника не помогут ему, или по какой-то другой, пока неизвестной причине?

Частичное объяснение пришло в виде внезапного крена тонущей лодки. Наблюдая за раскачиванием корабля, Флинкс понял, что на самом деле он не тонул, а был намеренно наполнен водой ровно столько, чтобы создать такое впечатление. Что же касается борьбы его владельца с огромной ловушкой, то теперь было очевидно, что он делает это не для того, чтобы удержать ее на борту, а для того, чтобы сбросить в воду. Когда он скользнул во входное отверстие, одна боковая стенка упала вниз и наружу. Немедленно несколько десятков гаури, упакованных внутри, начали выползать наружу. Но не на свободу.

С ловко произносимыми нараспев командами их похититель отправил их мчаться прямо на двух услужливых путешественников и их скакунов.

«Хердер!» Как пел Вигль, единственное слово было и признанием, и предупреждением. Тотчас же он повернул свой бранд к дальнему берегу и погнал его вперед. Поняв, а также почувствовав обман, Флинкс приказал своему скакуну следовать за ним. Заметив внезапное огорчение своего хозяина, сонный, но быстро пробуждающийся Пип вылез из открытого конца ее трубки, обвился вокруг верхушки и отправился на поиски грозившей ему опасности.

В то время как брунды могли преодолевать внушительные расстояния с каждым шагом, их длинные ноги были ограничены в воде, поэтому они двигались медленнее, переходя вброд. Как и многие другие торпеды, несколько дюжин гаури прибыли к ним менее чем за минуту. Разинутые рты обнажали челюсти с двойными рядами присосок. Одно за другим извивающиеся существа вцепились в ноги коня Флинкса. Неспособные пробить бронированные голени бранда, многочисленные присоски не причинили вреда, но накапливающийся вес такого большого количества нападавших начал замедлять обоих высоких страйдеров.

Все это они делали в ответ на команды, отданные теперь уже не паникующим старым рыбаком в уже не быстро тонущей лодке.

Отвечая, как и прежде, на нападение стаи ночных гринахов, два брунда вспыхнули своими заостренными чешуйками на ногах. Но гаури быстрее реагировали на защитный маневр, и их стройные извивающиеся тела труднее было застать врасплох. В то время как некоторые получили смертельные перфорации, а другие - множественные раны, большинству удалось избежать обычно смертельной реакции бранда.

Мягкая плоть колыхалась на их боках, когда их гибкие тела вытягивали короткие, гибкие и сильные придатки. Отвечая на команды своего хозяина, выжившие хищники, численность которых теперь сократилась более чем вдвое, использовали их, чтобы начать восхождение по ногам двух брундов. Зная теперь о местонахождении режущей чешуи высоких шагоходов, скользким нападавшим удалось избежать их, даже когда бранд продолжал изгибать и сверкать защитным оружием, встроенным в их нижние конечности.

Активировав вибронож, Флинкс выглянул из-за седла и увидел, как к нему приближаются два могучих альпиниста. Когда он посмотрел вниз, то увидел, что внутри их ртов происходила замечательная трансформация. Ксенолог был бы очарован. Не имея времени быть очарованным, Флинкс был просто потрясен.

Мало того, что верхняя и нижняя челюсти гаури могли вращаться вперед и назад; когда в одном положении они красовались присосками, а когда повернуты внутрь, то демонстрировали двойные ряды острых зубов. Расположение их вращающихся челюстей постоянно менялось: в один момент показывались присоски, а в другой — зубы, в зависимости от того, какой набор мог наиболее выгодно вступить в контакт с добычей. В то время как Флинкс не собирался становиться последним, маленький вибронож не давал многого для защиты. Возможно, против одного из существ; против нескольких из них одновременно очень мало. Так что ему придется призвать что-то, что доказало свою эффективность в других подобных случаях.

Полузакрыв глаза, глядя на двух ожидающих плотоядных животных, он сосредоточился на проецировании страха.

Возможно, самая стихийная из всех эмоций, она сильно поразила пару. Какими бы низкими они ни были в местной эволюционной шкале, его усилия все же возымели эффект. Оба они колебались, внезапно сбитые с толку и неуверенные. Увидев это, их озадаченный хозяин удвоил напевные команды со своего места на уже стабилизированной лодке. Оказавшись между подчинением указаниям своего хозяина и реакцией на необъяснимый ужас, который они теперь испытывали, гаури не мог решить, продолжать ли восхождение или ослабить хватку и спуститься в безопасное место под водой. Ранее наблюдая за последствиями своих усилий по эмоциональной проекции, Флинкс, возможно, пожалел бы их, если бы они не были одержимы идеей содрать плоть с его костей.