Зкериг нахмурился. «Я не уверен, что понимаю, потому что ваши слова резковаты, а гармония отсутствует, и такая грубость затрудняет понимание».

— К черту, если ты можешь это понять. Не имея возможности разговаривать ни с кем на своем родном террангло, временами Вашон просто уставал от монотонной речи. «Наш заложник пытался сбежать. Я остановил ее. Возможно, вы захотите удвоить охрану ее, независимо от обстоятельств и круглосуточно. Пока озадаченный Зкериг изо всех сил пытался понять смысл неуклюжих, громоздких слов человека, Вашон прицелился. «В ее лексиконе слово «кроткая» отсутствует, и я не стал бы спать в ее присутствии, где любые жизненно важные части тела могли оказаться в пределах ее досягаемости. Достаточно ли мелодичен для вас этот образ развернутой мести, грубого выпотрошения? Он выстрелил.

Несмотря на усовершенствованную конструкцию пистолета, все же была незначительная отдача, к которой он приготовился. Шум, издаваемый ружьем, был пропорционален его скромным размерам. Его последствий не было.

Химия компактной боеголовки небольшого снаряда представляла собой конечный продукт нескольких тысяч лет экспериментов его расы со взрывчатыми соединениями. Он попал в нос преследующего корабля и взорвался. Готовый к последствиям, Вашон закрыл глаза и отвернулся. Сообщение о взрыве ударило по его ушам. Хотя их слух был не таким чувствительным, как у человека, громкость взрыва сильно подействовала на солдат Зкерига. Многие из них были ошеломлены и на мгновение замерли.

Это было значительно менее разрушительно, чем эффект, нанесенный одиночному выстрелу Вашона на экипаж их преследователя. Когда дым рассеялся, и солдаты, находившиеся поблизости от кормы минордского корабля, обрели самообладание и слух, они увидели, что атакующее судно рухнуло носом вперед на твердую землю. Стыки потрескались, скобы не выдержали, а дерево раскололось. Вся передняя часть корабля была разорвана на части. Множество разбросанных частей тел от множества раздробленных трупов украшало опустошенные останки. Экипаж Зкерига был одновременно в восторге и в ужасе. Черные глаза с острым углом повернулись к пришельцу с другого мира и к оружию, которое он держал: оружие меньше их гранатометов, рогаток или пистолетов, способное причинить в десять, в сто раз больше разрушений и без видимых усилий.

Пока их преследователь изо всех сил пытался вернуть выживших после взрыва, которые еще могли стоять, корабль Вашона начал отдаляться на значительное расстояние от потенциального кружка убийц. Короче чт

ил они были обратно в заливе. Ноги были отправлены и прижаты к днищу корпуса, а их измученные манипуляторы вернулись к работе наверху. Находясь на третьей, самой нижней палубе, они могли слышать, но не видеть, что произошло; теперь они с тревогой расспрашивали своих товарищей по кораблю, когда те присоединялись к ним. В сторону Вашона было брошено много косых взглядов, сопровождаемых многозначительным пением.

Он удовлетворенно кивнул сам себе. В таких ситуациях страх всегда был полезной побочной реакцией. Зкериг на себе испытал, на что способен нейронный пистолет. Теперь он и вся его команда стали свидетелями потенциала гораздо более мощного оружия. Пусть все задаются вопросом, какие еще сюрпризы человек может хранить в своей запертой сумке. Вашон улыбнулся. После этой последней демонстрации передовых технологий Содружества он, вероятно, мог бы махнуть палкой в их сторону и отправить их всех в панику.

Кроме Зкерига. Как и с их первой встречи, Вашон знал, что ему придется внимательно следить за Траллтагом. Всегда был шанс, что амбиции Зкерига превзойдут его здравый смысл. Несмотря на то, что Траллтаг не знал, как обращаться ни с одним из видов оружия, которое использовал Вашон, капитан страйдшипа мог однажды просто решить рискнуть и украсть одно или другое в надежде, что со временем он сможет разработать их метод. операции.

Да, Вашон определенно будет внимательно следить за своим ларианским коллегой. Также на Придира, первенца Борусегама, которому, если бы у него был хоть малейший шанс, не потребовалось бы никакого современного оружия, чтобы перерезать себе глотки. Он испытал бы облегчение, если бы добрался до Лит и избавился от нее. Сдайте ее проницательному, но слегка сумасбродному Хобаку, и пусть он с ней разберется. Вашон будет пожинать плоды своих усилий в виде чрезвычайно ценных местных органических веществ. Отправка их за пределы планеты и сбор оплаты были менее сложными, чем иметь дело с потенциально предательскими союзниками и враждебно настроенными местными жителями.

Когда они подняли паруса и двинулись в бухту, а ветер позади них, не было никаких признаков погони. Нападавшие могли бросить свой разрушенный корабль и попытаться преследовать их пешком, отслеживая продвижение корабля с берега, но это быстро утомляло бы их и не имело разумных шансов на успех. Нет, они будут ухаживать за своими ранеными, топить мертвых в ближайшем подходящем водоеме со стоячей водой и начинать унылый марш обратно туда, где они называют дом, не взяв с собой никакой добычи, а только рассказы о битве, проигранной из-за ужасающих разрушений. созданное внеземным оружием. Так далеко к северу от станции Вашон не беспокоился о том, что такие истории дойдут до местных властей Содружества. Его нарушение закона останется незамеченным для всех, кто имеет значение.

Он понял, что Зкериг стоит рядом, но не поет. Вместо этого Траллтаг уважительно смотрел на него, не желая прерывать созерцание человека. Хорошо, подумал Вашон. В последнее время Зкериг немного спорил. Теперь их соответствующий статус претерпел полезную корректировку. Когда Траллтаг наконец заговорил, его мелодия была почти льстивой.

«Могу ли я, с вашего позволения, подержать устройство, которое произвело такое разрушение, которое спасло нас от бедствия?»

Вашон благосклонно кивнул, передавая пистолет траллтагу. Установив свое превосходство, он мог позволить себе быть милостивым. Зкериг обращался с ружьем как профессионал: осторожно, но не деликатно, вполне справедливо предполагая, что оно не развалится и не выстрелит в его руках. Один палец скользнул на спусковой крючок. Из-за наличия перепончатой паутины, которая связывала ларианские пальцы рук и ног и позволяла им летать сквозь воду, как если бы она принадлежала им, Траллтаг мог просунуть палец в спусковой крючок только до первой фаланги. Кроме того, хотя указательный и безымянный пальцы были полностью противопоставлены, у ларианцев не было настоящего большого пальца. Зкериг мог бы выстрелить из пистолета, но с трудом.

Он благоговейно вернул его. «С дюжиной таких мы могли бы без особых усилий установить господство над всеми Северными землями».

«Я думаю, что ваш Хобак, используя только личные взрывы, надеется сделать это, начиная с Первенца и используя ее в качестве рычага. Политика тоже может сокрушить так же эффективно и менее беспорядочно, как взрывчатка или пушка, если ею правильно пользоваться».

С этой мыслью он покинул Зкериг, чувствуя, как высокотехнологичный пистолет все еще холоден и многообещающ в руке Траллтага. Уединившись под палубой, Вашон надеялся, что оставшаяся часть их обратного пути в Минорд завершится более прямым и менее утомительным образом.

—

Резко наклонившись вперед, Флинкс сцепил обе руки по бокам головы. Зажмурив глаза, он боролся, как боролся десятки раз в течение предыдущих лет, чтобы не стиснуть зубы так сильно, чтобы повредить их. Несмотря на то, что он успешно проходил ее раньше, ортодонтической регенерации он предпочитал избегать. Это отнимало много времени, разочаровывало во время еды и оставляло человека глупым, пока отрастание не было завершено.

Поскольку человек не издал ни звука, Вигл поначалу не заметил бедствия своего спутника. Теперь ларианец в тревоге оглянулся со своего седла, когда оба бранда неуклонно шли на север.

«Флинкс, друг мой, я вижу, что тебе больно, хотя откуда, я не могу сказать! Прикажи мне, что бы я ни сделал, помочь облегчить причину твоих страданий». Выбранная им мелодия выражала более чем каплю беспокойства, и это подчеркивалось искренними эмоциями, которые он излучал.

Флинкс поднял голову, моргнул, опустил руку, чтобы ободряюще погладить Пипа, и сделал несколько долгих, ровных, глубоких вдохов. Постепенно боль в затылке превратилась из обжигающего пламени в устойчивую пульсацию. Он сглотнул. Хотя у него давно не было подобных приступов, он думал, что знает причину, по которой он случился сейчас.

Вдали от городов и развитых миров, в пустынных местах, таких как леса и болота Ларджесса, он мог позволить своему таланту свободно и широко бродить, будучи уверенным в осознании того, что любые сильно генерируемые эмоции, скорее всего, будут немногочисленны и редки. Он мог безопасно проверить свою чувствительность. Вот почему то, что он только что пережил, было таким ошеломляющим. Такой сфокусированный, резкий, коллективный разрыв отчаянного чувства намекал на то, что несколько жизней погасли одновременно. Он пришел и ушел в едином порыве боли и страдания. Он сделал последний глубокий вдох.

Посреди всего этого, активно участвовавшего в конфликте, был намек на что-то иное, чем Лариан. Учитывая их нынешнее расстояние от станции Содружества, такая аномалия могла возникнуть только из одного возможного источника.

— Я в порядке, друг Вигл, но все равно поблагодари за искреннюю заботу. Подняв руку, он указал немного левее их текущего курса. «Таким путем мы должны идти сейчас, преследуя нашу цель, но более осторожно, чем когда-либо, чтобы не застать врасплох самих себя, а не только нашу добычу».

Вигль был явно сбит с толку. «Как вы, такие вещи знаете, такие вещи чувствуете, не видя, не слыша?»

— Моя маленькая способность, — тихо пропел Флинкс, — о которой я не просил, но которая, тем не менее, проявляется без просьб. За многими вещами я могу уследить, если только постараюсь, как рыбак, забрасывающий сеть, хотя иногда она возвращается пустой, а иногда слишком полной».

«Что на этот раз, — спросил явно очарованный Вигл, — вы поймали в эту странную сеть заброс вашего ума?»

«Смерть», — сказал ему Флинкс, без гармонии и лишенный обычной ларианской мелодичной вышивки.

Это не было важно. Ответ из одного слова, возможно, был наполнен чуждым подтекстом, но Вигль сумел достаточно хорошо его понять. Лучше бы он этого не делал, тревожно размышлял он, напевая команду на смену направления своей лошади. В ответ и его бранд, и бранд его спутника-человека одновременно повернулись на северо-запад.

10

  ■ ■ ■

 Поскрина — так назывался небольшой городок, где они решили остановиться на ночь. Придя к выводу из своего болезненного опыта ранее в тот же день, что человек, которого он искал, теперь был близко, Флинкс предпочел бы продолжить погоню, не останавливаясь, в надежде, что, возможно, догонит его. Вигль был категорически против.

«Может бежать целыми днями без остановки, может брунд, и на скудном пайке, и в стабильном темпе. Но при ночном видении они не так хороши, и оседлать брунду, падающую с такой высоты, можно

стать завершающим путешествие опытом».

Обнаружение человеческой эмоциональной подписи среди такого количества ларианской ярости и смерти было столь же обескураживающим, сколь и болезненным, но, хотя его голова все еще болела, этого было недостаточно, чтобы отвлечь Флинкса от задачи, поставленной перед ним Силзензузексом. Как только он взял на себя обязательство, он никогда не отступал перед вызовом.

Что это был за узнаваемый, хотя и далекий набор бурлящих человеческих эмоций, почти полностью погруженных в море бурлящих, лихорадочных ларианских чувств, связанных с жизнью и смертью? Был ли похищенный Первенец Хобака причастен к этому? Если бы она поддалась чувству жестокости, которую он почувствовал, и в результате погибла, то все его исследования и путешествия от Кашало до этой отсталой части Ларджесса были бы напрасны. Никогда не встречавший Первенца, Флинкс не мог определить ее эмоциональную подпись. И даже если он правильно определил местонахождение человека, который вполне мог быть тем, кто был предметом интереса Церкви, это не означало, что Перворожденный Придир был с ним или что она была даже поблизости.

Однако, основываясь на том, что сказал ему падре Джонас, если он сможет найти инопланетянина, который помогал ларианцам передовыми технологиями, шансы, что он также найдет похищенного Перворожденного, были высоки. Исходя из этого предположения с самого начала, Флинкс чувствовал, что на данный момент у него нет другого выбора, кроме как продолжать делать это.

Но не сегодня. Теперь, когда он спешился и спустился на землю с постоянно толкаемых брундийских высот, он понял, как устал. В то время как его чуткие способности могли легко достигать на скромных расстояниях, его тело было ограничено той частью его тела, которая находилась в центре его таза. Прямо сейчас указанный центр и связанные с ним части были болезненными и изношенными, в дополнение к этому он был голоден. Сухая пища, которая обеспечивала пропитание, пока он и Вигль были в движении, поддерживала их жизнь, но не более того. А блюда, в основном основанные на морепродуктах (даже если они были из инопланетного моря), которые составляли обычную ларианскую диету, оказались вполне приемлемыми, если не особенно ароматными. Это напомнило ему о Кашалоте и о доме.

Все мысли о тропических морях Кашалота испарились, когда солнце зашло, и воздух снова стал холодным и влажным. Несмотря на то, что он был домом для очень интересной разумной расы, а также для обычного изобилия исконно эволюционировавших видов, первой формой жизни, которая пришла ему на ум сейчас, когда он подумал о местной экологии, был ларжессский эквивалент плесени. Он был уверен, что часть его начала формироваться у него на заднице, пока он следовал за Виглем к промежуточной станции.

В дополнительных доказательствах того, что немногие пришельцы добрались так далеко от Борусегама, не было необходимости, но они все равно были предоставлены в виде взглядов темных глаз, которые приветствовали его, когда он вошел в сооружение из камня и дерева вслед за Виглом. Не обращая внимания на гида, они сосредоточились на нем, пока эклектичная пара направилась к угловой кабинке. Разговор не прекращался, перепончатые руки, сальные от еды, не переставали черпать, но Флинкс прекрасно понимал, что на него пристально смотрят. Эмоции, которые он обнаружил, были полны любопытства, перемежаемого отдельными вспышками легкой враждебности.