«Можете ли вы определить для меня человека, который сейчас за моим столом сидит, который за моим столом только что закончил есть? «Вигль», — говорит он, — это его имя, он утверждает, что знает о различных талантах». Он указал на свою дальнюю кабинку.

Все четверо посмотрели в этом направлении, двоим самым внутренним пришлось напрячься, чтобы увидеть комнату. Хотя все были сравнительно молоды, в группе пел старший.

«Эту сущность я узнаю; от иногда мимолетных, от полузабытых описаний, от встреч, упомянутых другими. Его зовут Вигль, как вы поете, но с большим акцентом на концовку.

Флинкс кивнул, затем добавил соответствующий ларианский жест. «Думаю, я прибегну к его услугам, предложенным для довольно сложного предприятия. Ищите комментарий или рекомендацию; у вас есть что сказать по этому поводу? Сидящие ларианцы молча обменялись взглядами, что побудило Флинкса добавить: «Я ищу только честность, я не буду петь ни слова об этом где-либо еще. Пожалуйста, выскажите мне свое откровенное мнение, чтобы я мог знать, как лучше поступить, как лучше поступить дальше.

И снова ответил старший, одним из немногих однотонных ответов, которые Флинкс встречал на Ларджессе.

"Бегать."

После чего все четверо, не удосужившись допить последние напитки или еду, их эмоции смешались в сбивающем с толку взмахе беспокойства, веселья и страха, встали и поспешно удалились, не оглянувшись на пристально смотрящего чужака. Флинкс был оставлен, чтобы попытаться примирить резкую осторожность с общительным и, по-видимому, мягким эмоциональным «я» Вигла. На чей совет он должен был положиться в конце концов: на местных ларианцев или на падре Йонаса?

Падре дал ему только одно имя. За неимением жизнеспособных альтернатив и желанием как можно быстрее решить поставленную перед ним задачу, он вернулся к столу и занял свое место.

«Ваши товарищи не решаются дать свое благословение, — пропел он мягко и осторожно, — указания, которые они дают, несколько двойственны».

«Легко объяснить, как я вам скажу», — без колебаний ответил ясноглазый туземец. «Они завидуют нашим отношениям».

Флинкс нахмурился. «У нас нет никаких отношений, я должен сказать вам: я должен настаивать, чтобы вы перефразировали этот стих».

Эмоционально и словесно было ясно, что Вигля не смутил упрек Флинкса. «Я хочу сказать, что они алчны только к любому контакту с вашим родом, чтобы они не были теми, кто получит от этого знания или товары, полученные в результате такого обмена. Для меня любая прибыль от таких взаимодействий, а не они, ведет к нашим разговорам».

Смягчившись, Флинкс тихо хмыкнул. Металлическая труба рядом с ним слегка загрохотала, когда Пип переместилась внутрь. «Тогда я займу вас; чтобы помочь и направить меня, помочь с пением, найти решение проблемы, которую я поставил».

Положив длинные мускулистые руки на деревянный стол и широко расставив перепончатые пальцы, Вигл нетерпеливо наклонился к человеку. «Говорите только об этом, и я не сосредоточусь ни на чем другом, пока не придет решение, пока вы, в конечном счете, не будете удовлетворены». Запев быстрее, он отважился произнести вокальное арпеджио: «Вопрос оплаты может быть обсужден позже, может быть решен в будущем».

Не имея выдвинутой вперед гибкой ноздри и не в силах пошевелить носом, но почувствовав, что предложение проводника было искренним, Флинкс согласился подтвердить принятие ларианцем предложения о работе, помахав тремя средними пальцами левой руки.

«Тогда я приветствую тебя, Вигль-певец, чтобы моя уверенность укрепилась, чтобы мое положение раскрутилось. Теперь я скажу вам, почему мне нужна помощь местного, кого-то с обширными знаниями, кому я должен теперь довериться.

«Знаешь ли ты вообще, из твоих многочисленных контактов, из твоих различных песен, инопланетянина, использующего среди твоего народа внеземную технологию? Запрещенная технология, технология моего вида, происходящая из Содружества?

Ларианец откинулся на спинку кресла. Прежде чем он открыл рот, чтобы ответить, Флинкс уловил внезапный намек на настороженность, которой не было раньше. Но его певучий ответ не изменился по тону и гармоническому оптимизму:

«Много говорят о таких вторжениях, много поют о заимствованных приемах. Заимствованное, украденное, арендованное, скопированное; но ничего из этого я лично не вижу. Песни дешевы, но на самом деле дорого обходятся, легко поверить слухам, которые громко распускают, чтобы охотно обслуживать многих претендентов». Проявив немного больше уверенности, он изменил свой тон. «Слишком много историй остаются только историями, отражая воображение тех, кто их поет, проливают свет не на приобретенные технологии, а только на тех, чье хвастовство просто».

Флинкс пропел в ответ: «И вы производите на меня впечатление человека, который знал бы о хвастовстве, эксперта в той же области, которую вы порицаете, только что, возможно, вы сами использовали это, рекламируя свои полномочия человеку, который только что встретился».

Верхняя губа Вигла рябила, как боковые плавники особенно грациозной рыбы. «О людях-инопланетянах есть много странного, много непонятного и еще больше неловкого. Так что всегда приятно находить точки соприкосновения, даже если они состоят из простого сарказма. Вы задаете вопрос, а я даю ответ; из него вы можете сделать только то, что хотите. Ибо в моем ответе нет лукавства, я пою только правду каждый раз, когда вы меня спрашиваете».

Не в силах сообразить, как вплести простое «угу» в монотонную речь, Флинкс пропустил это. Если он собирался сомневаться в человеке, которого собирался нанять на данном этапе, он мог бы бросить его и поискать в другом месте. Но многое в образце по имени Вигль заинтриговало его. Он ценил доверие туземца, хотя еще предстояло определить, было ли оно оправданным или неуместным. Вигль был дерзким, эгоистичным, и если он не знал, о чем говорит, то хорошо притворялся. В схватке трое против одного, из которой его спас Флинкс, он также показал, что хорош в бою: полезный навык для проводника в мире класса IVb.

Чего Флинкс не мог определить на этом раннем этапе их отношений, так это того, что, если дело дойдет до драки, личный интерес Вигла пересилит любую лояльность, которую он может исповедовать работодателю. Особенно работодателю, который принадлежал к другому виду. Ларджесс не был зрелым миром Содружества, где виды взаимодействуют рационально и уважительно, независимо от формы или вида. Местная культура была на пороге осознания того, что взаимные интересы и интеллект вытесняют спесишизм. Пока этого не произошло, лишенные меха, гибких дыхательных аппаратов, хвостов и усеянных зубами морд оставались чужими. К неларианцам следовало относиться со смесью зависти, восхищения и подозрения. Такие сомнения было трудно преодолеть, особенно при отсутствии образования и знакомства с цивилизованной галактикой за ее пределами.

В таких обстоятельствах история не раз демонстрировала, что эти недостатки часто можно было преодолеть путем разумного применения больших сумм местной валюты.

Деньги, размышлял Флинкс, должны заменить любой недостаток понимания. По крайней мере, этот человек из Вигла выказал не только настороженность, но и энтузиазм по поводу предложения Флинкса. До сих пор рекомендация падре Йонаса оказывалась оправданной. Будет ли он продолжать делать это в более сложных обстоятельствах, еще неизвестно. Он знал, что постановка второго вопроса должна дать ответ. Почувствовав растущее беспокойство своего хозяина, Пип зашевелилась в изолированной трубке.

«Вместе собрались многие народы, многие граждане многих литов», — уточнил Флинкс. «Первыми среди них были те из Борусегама, видя возможности, которые приносит единство, обещания

о многих хороших вещах, которые можно получить через присоединение, даже к технологии, о которой я говорю. Безграничны были обещанные возможности, если бы только все ларианцы могли объединиться, объединиться для взаимной выгоды, скрепленные доверием, выкованным изнутри и снаружи».

Вигль выразил свое согласие и понимание. «Такие разговоры стары, но только разговоры, из которых много сделано, но мало закончено. Всегда случается какая-нибудь глупая чушь, где вместо согласия даются оскорбления. Гармонию легче воспеть, чем гармонию сотворить, чаще проливается кровь, чем ликер, которым пишется раздор». Он внимательно посмотрел на Флинкса. «Я знаю, какой интерес это представляет для вашего правительства, но что это для вас, остается загадкой. Я был бы просвещен, чтобы помочь вам лучше всего, однако, — и он показал зубы в ларианском эквиваленте человеческой улыбки, — я не дипломат, как вы, наверное, понимаете.

Флинкс кивнул. «Знайте же, что есть серьезные подозрения, что кто-то ходит среди вас с помощью нелегальной науки, с передовыми технологиями, запрещенными для вашего народа. Знайте также, что это недавнее похищение Первенца Хобака Борусегама, возможно, связано с этим человеком или людьми. Которые по неизвестным причинам в местных делах решили сами вмешаться». Он понизил голос. «Конец сотрудничеству, который положило это похищение, конец всем надеждам на местное единство, пока Перворожденная не будет возвращена ее семье, пока ее лит не будет уверен в ее безопасности. В этом заинтересовано мое правительство или, по крайней мере, членская организация под названием Объединенная церковь. Увидеть, как она вернулась, и возобновить разговор, это может мирно объединить всех литов в этом мире.

Вигл долго-долго сидел в раздумьях. Когда он наконец ответил, его напевная речь граничила с атональной. Ларианское общение позволяло расставлять акценты способом, неизвестным людям, за исключением, возможно, тех, кто знаком с древней оперой.

— Чтобы быть уверенным, чтобы быть точным, я должен спросить. Вы ищете похитителей Первенца Хобака, высокочтимого Придира ах ниса Ли, чья красота воспета за морями, над землей и сквозь деревья. Красота столь же знаменита, как и ее храбрость, ее фигура и ее темперамент».

На этот раз Флинкс ответил простым жестом подтверждения. Ответ Вигла был столь же краток.

«Ходят слухи, но теперь они подтвердились, что, хотя инопланетяне разумны, какими бы умными и знающими они ни были, сумасшествие среди них не редкость». Оттолкнувшись хвостом, он начал подниматься. Опасения, которые он излучал, были почти видны.

Флинкс поднял руку ладонью вверх в общепринятой манере, сжав вместе средний и указательный пальцы, за исключением двух меньших, также прижатых друг к другу, и большого пальца отдельно. В результате было максимально визуально имитировано три пальца ларианца, хотя не было никакого способа имитировать соединительную паутину.

«Чтобы уточнить, прежде чем вы убежите, я ищу Первенца, но не ее похитителей, за исключением любого человека, который вмешается».

Вигль колебался. «Одно нельзя иметь без другого, как нельзя иметь желания без желания. Мне нравится моя голова в ее нынешнем положении, и я бы не стал изо всех сил терять ее ради дорогой глупости».

«Твоя голова и все остальное останется невредимым, — ответил Флинкс, — пока ты помогаешь мне выполнить мою задачу, пока мы делаем эту работу вместе».

Ларианец издал щебет через застывшую ноздрю. «Как я уже говорил и скажу еще раз, вместе мне нравятся моя голова и тело, по отдельности они приносят мне гораздо меньше пользы. Знаете ли вы, о чем просите, имеете ли вы представление о том, о чем просите? Я боюсь только двух вещей, говорю тебе, человек: что мы не найдем Перворожденных, и что мы можем. Тогда придет суровая расплата, отделяющая голову от шеи, отделяющая сон от реальной жизни и заканчивающая ваши поиски кровавым приливом».

Флинкс оскалился и указал на металлическую трубу, прислоненную к стене неподалеку. «Хотя высокие технологии я не могу использовать, вы видели, на что способен мой друг; Уверяю вас, она готова защитить нас обоих, если того потребуют обстоятельства. Хотя было трудно найти точный центр темных угловатых ларианских глаз, Флинкс сделал все возможное, чтобы сделать это. «Кроме того, я могу сказать вам, что есть вещи, которые я должен держать в секрете, которые даст нам уникальное преимущество, если нам придется иметь дело с враждебно настроенными другими».

Вигль издал резкий лай, словно палочки ударялись о малый барабан. «Других» я не боюсь, поскольку «другие» — это всего лишь общее понятие. Но те, о которых я говорю, гораздо больше, чем «другие», и хорошо известны тем, что расчленяют тех, кто слишком близко ходит у них на хвосте».

— Тогда ты знаешь, кто они? Кто забрал первенца Хобака? Увидев растерянный взгляд Вигла, полный непонимания, не говоря уже об ауре отвращения, которую было легко заметить, Флинкс поспешил преобразовать свой ответ в внятную монотонную речь. «Вы знакомы с теми, кто забрал Перворожденных, поскольку вы говорите о них как о людях известных, как о людях с неприятной репутацией, которых большинство предпочло бы избегать, когда это возможно».

Ответ туземца принял форму жеста, не требующего толкования нараспев. «Смертельная способность вашего животного лишает меня дара речи, но не настолько, чтобы случайно стать обезглавленным, что, несомненно, случилось бы с нами, если бы мы преследовали тех, о ком я пел».

Потянувшись к карману, Флинкс распечатал его и вынул контейнер. На стол он вывалил большое количество плоских полированных дисков, которые служили валютой для Ларджесса. Он не знал точно, что значат вид и количество в местных терминах, но Вигль с резким шипением перевел дыхание, и самого шума было достаточно, чтобы привлечь внимание нескольких других, до сих пор беспристрастных посетителей.

— Ты можешь стать лучше, — пробормотал Флинкс, — если примешь мое предложение; если вы доверитесь моему опыту и станете героем в качестве бонуса». Он указал на стопку дисков. — Возьми половину в качестве первоначального взноса за твои услуги, которыми я хочу воспользоваться, и знай, что это и многое другое ждет нас, когда мы вчетвером благополучно вернемся на Лиет.