Без особых усилий она переплела Sensitives со своим мужем. Она сразу поняла , что он расстроен. Вкупе с тем, что он только что предложил, было ясно, что его решимость слабеет. Он был хорошим товарищем, был Эббанай, но слишком принципиальным для своего же блага. Не говоря уже о ее.

«Дорогой приятель мой, что тебя беспокоит, что ты так сильно чувствуешь?» Один набор фланцев успокаивающе сжимал его левое плечо, в то время как три других продолжали решительно жестикулировать в сторону рабочих.

Круглые глаза бледно-фиолетового цвета смотрели ей в глаза. "Все." Сетевой заклинатель указал на их окрестности. «Как мы эксплуатируем его заботливый характер. Как мы зарабатываем непристойные суммы денег на том, что он считает делами чистой благотворительности. Как слухи о его истинной природе распространяются и распространяются теми, кто стремится возвысить его и представить как нечто большее, чем он есть на самом деле».

Она показала, что понимает, но отстранилась от контакта с его Сенситивами. — Во-первых, мой приятель, мы не используем его заботливую натуру. Никто не заставляет его лечить больных. Все больше и больше искать его — не наша заслуга. Мы не рекламируем. Если бы он захотел прекратить то, что он делает, никто не мог бы жаловаться. Обсуждайте мягко, возможно, но не жалуйтесь. Он не стал бы продолжать свои усилия, если бы не получал какого-то удовольствия от результатов. Это не эксплуатация.

«Во-вторых, — быстро добавила она, когда он показал признаки того, что хочет быть в другом месте, — я не вижу причин, по которым термины «непристойный» и «деньги» должны появляться в одном и том же комментарии. Мы кормим его, мы приютим его и его питомца-терна, и нет ничего плохого в том, что нам должны возместить наши усилия».

Эббанай отвел от нее взгляд и понизил голос. «Нам уже возместили столько, что вы могли бы купить небольшой замок, а я — собственный корабль и команду».

— Именно так, — согласилась она, смело жестикулируя всеми четырьмя предплечьями, ее кожные лоскуты дрожали. «Что касается меня, то я не думаю, что это плохо. Наконец, что касается тех, кто настойчиво пытается возвысить Флинкса до некоего собственного пантеона, кто мы такие, чтобы бросить вызов их личным убеждениям? Какое мы имеем право? Она указала на их окрестности. «Мы все еще живем в той же усадьбе, что и ваши предки. Да, мы извлекли выгоду из нашей счастливой встречи с инопланетянином Флинксом. Но только в денежном выражении. Другие, страдающие действительно серьезными заболеваниями, получили от встречи с ним гораздо больше, чем мы. Это встречи, которые мы поощряли и облегчали». Она выпрямилась настолько, насколько позволяло ее телосложение. «Я горжусь тем, что мы сделали; да, гордый!»

У его напарника такая манера обращения со словами, подумал Эббанай про себя. Не раз ему казалось, что она спаривается ниже себя. Она могла быть организатором деревни или, может быть, даже высшим советником при дворе Высокорожденных. Тем не менее, его чувства к ней так часто были смешанными .

Как они были в сторону инопланетянина, который неожиданно прибыл в зону приготовления пищи. Трое слуг смотрели на него со смесью благоговения и ужаса.

Конечно, Флинкс сразу почувствовал эти чувства. Они лишь подтвердили то, что он недавно узнал. С мрачным выражением лица он указал на троицу, когда говорил со своим хозяином. Летающее существо, сидящее в знакомой позе у него на плече, выглядело необычайно взволнованным.

— Эббанай, Сторра — нам нужно поговорить.

"Конечно." Отойдя в сторону, Эббанай указал на шкафчик, который был модифицирован за счет добавления деревянной спинки, которая служила «сидячей» платформой для неестественно гибкого инопланетянина. Когда Флинкс двинулся, чтобы сесть, Сторра быстро и тихо отпустил трех кухонных помощников.

«Есть проблема, друг Флинкс?» Сторра заняла позицию прямо перед гостем, не случайно.

союзник , загораживающий ему обзор отступающих слуг.

Это не имело значения. По мере того как это развивалось, Эббанаи не приходилось мучиться, сообщать или нет пришельцу о процедурах, которые понемногу внедрялись за его спиной. Он уже знал о них.

— Эббанай, — сурово начал Флинкс, — что это я слышу о том, что вы берете плату за больной и больной прием только для того, чтобы попасть на свою землю, и еще плату за то, чтобы увидеть меня?

Эббанай тяжело сглотнул, визуальное выражение того, что он чувствовал, стало еще более заметным благодаря характеру и конструкции его тонкой, жесткой шеи. «Друг Флинкс, многие из тех, кто пришел к вам за помощью, потратили все, что у них было, чтобы отправиться в путешествие. Им нужна еда и убежище». Пара рук указала на Сторру. «Вы знаете, что мы с приятелем бедные люди. Необходимо было найти какой-то способ оплаты этих нужд».

Флинкса было не так легко удовлетворить или обмануть. «Мне сказали, что ваш доход значительно превышает то , что вы отдаете от имени тех, кто приходит ко мне». Когда он наклонился к своему хозяину, в непреклонных чужих глазах блеснул блеск, которого Эббанай никогда раньше не видел. На плече Флинкса голова Пипа гипнотически покачивалась из стороны в сторону. Эббанай решил, что взгляд летящей змеи ему нравится даже меньше, чем взгляд ее хозяина.

— Вы и Сторра получаете прибыль от того, что я здесь делаю. Я занимаюсь тем, что делаю, чтобы помочь больным, а не зарабатывать на них деньги».

Сторра поспешно шагнул вперед. «Конечно, друг Флинкс, ты не отдал бы немного денег тем, кто принял тебя и с тех пор посвящал все свое время тому, чтобы помогать тебе в твоих добрых делах? Там, откуда ты родом, в этом твоем Содружестве нет богатства?

Флинкс резко повернулся к ней. "Слишком. Было время, когда я был очень молод, когда я думал, что это все, чего я хотел. Тогда все, что я хотел, это узнать правду о моих родителях. Я все еще хочу этого, и даже несмотря на то, что мне навязали нежелательные обстоятельства, я все еще хочу делать то, что правильно, и помогать другим в количествах, которые вы не можете себе представить, способами, которые вы не можете себе представить. Но я делаю это не ради богатства».

«Возможно, — мудро ответила она, — богатство для вас ничего не значит, потому что оно у вас уже достаточно».

— Нет, это не… — Он замялся. С физической точки зрения, разве у него не было всего, чего он хотел? Еда, кров, удивительно большая кредитная линия, даже собственный космический корабль? Кого он должен был критиковать, если какой-то уроженец класса IVb увидел возможность заработать немного денег и был достаточно умен, чтобы воспользоваться ею?

Внезапно его осенило, что его морально переиграло существо, у которого больше конечностей, чем знаний .

— Я не думаю , что это правильно, — отрезал он, — и мне это не нравится. Так же, как мне не нравится, куда это, кажется, ведет. Я думал, что смогу помочь некоторым туземцам — некоторым из ваших собратьев-дварра — и это все. Чисто, просто и полезно. Теперь я узнаю, что некоторые из них дерутся между собой только за то, чтобы добраться до твоей усадьбы и получить доступ ко мне. Выражение его лица сменилось с решимости и легкого гнева на искреннюю неуверенность. — И, кстати, что я слышу о «Культе Благословенного Посетителя Флинкса»?

Эббанай обменялся понимающим взглядом со своей парой. — Ах, религия, — пробормотал сетевой заклинатель. «У каждого аспекта гномьего общества есть свое любимое божество или боги. Как заклинатель сетей, я часто преклоняюсь перед Вадакаа, владыкой морей и всего, что обитает под волнами. Фермер молился о хороших дождях Селетарии, богу погоды. Лесозаготовщик, возможно, в Лентрики. Я, конечно, не верю ни в одно из двух последних. Меня интересует только Вадака, чьего заступничества я ищу, чтобы помочь мне в моей работе». Совершенно круглые глаза, которые не были такими уж невинными, встретились с глазами инопланетянина. «Те, кто ищет спасения от своей боли и болезней, от своих недугов и ран, умоляют Теребба, Нацикка или Ракшинна. Нет ничего необычного или беспрецедентного в том, что люди меняют свою верность еще одному божеству, особенно если они верят, что оно сделает для них больше, чем его предшественник».

Флинкс чувствовал, что его хозяин ничего не пытается скрыть. Эббанай говорил только правду.

«Но я не божество. Я всего лишь другой человек, такой же, как ты, или Сторра, или любой, кто приходит сюда.

Эббанай продемонстрировал понимание. "Мы знаем это." Заметив, что ее супруг необычайно хорошо справляется с ситуацией , Сторра промолчала. «Как и большинство тех восьмерок и восьмерок, которые продолжают прибывать, которые даже сейчас терпеливо и с надеждой расположились лагерем на нашей земле. Но другие нет. Или в глубине души знают правду, но хотят верить в обратное. Им становится легче думать, что они ищут помощи у бога. Разве не для этого нужна религия? Чтобы утешить неуверенных?» Он еще немного выпрямился. «Я знаю, что когда я один на мелководье, забрасывая сеть в темноте ночи и надеясь на тихую погоду и хороший улов, я часто молюсь Вадакаа о помощи. Я делаю это, несмотря на то, что никогда не видел ни его, ни его узнаваемого проявления». Он кивнул в сторону инопланетянина.

«Для многих дварра ты, Флинкс, стал гораздо более реальным, чем эти традиционные, гораздо более таинственные и неприступные боги».

— В этом нет никакого вреда. Наконец Сторра заговорил. «Какая разница, что думают о вас те, кто приходит за помощью, если вы им помогаете? Разве не это важно ? Твоя помощь и что из этого получается?»

"Я не знаю." Для простых деревенских жителей его хозяева оказались на удивление искусными в спорах. А может быть, подумал он, просто не хотели отпускать хорошую вещь. Ему не потребовалось много времени, чтобы прийти к выводу . Тот, который он, вероятно, должен был реализовать некоторое время назад. И сделал бы, сказал он себе, если бы его врожденное сострадание к нуждающимся не удерживало его от отсрочки.

— Я ухожу, — резко сказал он им.

Его хозяева были явно взволнованы. Хотя он мог чувствовать их страдания, его Талант не был достаточно точным, чтобы позволить ему определить причины этого. Возможно, дело в деньгах, а может быть, им искренне жаль, что он ушел. Или это может быть комбинация этих факторов, сказал он себе, или что-то еще, о чем он совершенно не подозревал. Это не имело значения. Он настолько увлекся помощью действительно нуждающимся туземцам, что упустил из виду причину, по которой остановился на этом мире. Его мотивы для того, чтобы связать себя с местными жителями, возможно, были искренними, но теперь ему становилось ясно, что его обоснование было небрежным.

Кроме того, Учитель сообщил ему, что необходимый ремонт почти завершен. Даже если он хотел остаться подольше, чтобы помочь большему количеству нуждающихся, пора было идти. Судьба возлагала большие надежды на его время.

— Но Флинкс, — запротестовал Сторра, указывая на переднюю часть куполообразного жилища, — а как же все остальные? Все те, кто шли сюда из далеких и труднодоступных городов и провинций? Ты можешь просто уйти от них?»

— У меня нет выбора, — твердо сказал он ей. «Хотя лично я хотел бы остаться, у меня есть важные дела в другом месте». Космическая погоня за дикими гусями, подумал он про себя. Но такой, которой он был предан. — Другие ранее требовали моей… помощи. Я должен идти."

Был ли их интерес к нему настолько велик, что они могли бы попытаться сдержать его? Он сомневался в этом. Из всех дварра , которых он встречал и с которыми имел дело, его хозяева были лучше знакомы с его способностями, чем все остальные вместе взятые. Кроме того, как он только что узнал, они, по-видимому, очень хорошо поработали, приютив его. Им не на что жаловаться .

— Что ж, если вы приняли решение... — начал Сторра. Прежде чем она успела закончить, Эббанай двинулся вперед, вытянув все восемь захватных фланцев в дополнение к своим Сенситивам.

«Мы гордились тем, что помогли вам, когда вы повредили ногу, — воскликнул заклинатель сети дварра, — и гордимся тем, что смогли помочь вам помочь другим менее удачливым представителям нашего вида. Мы желаем вам удачи в вашем будущем путешествии, и пусть ваша сеть всегда возвращается к вам полной».

После смелого и честного заявления Эббанаи контраст в эмоциональной реакции между мужчиной и женщиной, про себя заметил Флинкс, был почти смешным. Ни один из них не хотел, чтобы он ушел, но для такого эмпата, как он сам, который мог читать эмоции других, не было ошибки, кто из них был более взволнован его заявлением.

«Закройте территорию для вновь прибывших», — сказал он им обоим. «Я позабочусь о тех, кто уже здесь. Но не более. Никаких новых дел, никаких просителей. Тогда я пойду». Подняв одну руку, чтобы рассеянно погладить затылок Пипа, сияющую треугольной формой, он улыбнулся. «Мне понравилось мое пребывание здесь, и я чувствую, что сделал что-то хорошее. Теперь пришло время мне отправиться в путь, хотя бы для того, чтобы положить конец этому нелепому «культу», прежде чем он получит шанс разрастись и нанести реальный ущерб. Если дварра собираются почитать богов, важно, чтобы они придерживались своих собственных».

С этими словами он повернулся и вышел из комнаты, направляясь обратно в ту часть сарая, которая была переделана под его квартиру. Только после того, как она убедилась, что он ушел, Сторра повернулась к своей паре.

«Зачем тебе было ходить и прощаться с ним? Разве вы не видели, что ему все еще жаль пришедших больных? С правильными словами и эмоциями мы могли бы убедить его остаться среди нас подольше».

Эббанай часто полагался на мнение своего помощника, но не в этот раз. «Он полон решимости уйти. Разве ты не слышал? У него другие обязательства. Лучше он уйдет с нашего благословения, чем когда мы будем цепляться за его лодыжки, умоляя его остаться. По крайней мере, так он уйдет с хорошими чувствами с обеих сторон. Может быть, это побудит его когда-нибудь вернуться». Слегка повернувшись, он потянулся к ней своими Сенситивами. Она осталась на месте, но отдернула свою. — Или у вас были мысли попытаться удержать его насильно? Он чувствовал необходимость задать вопрос, хотя и боялся возможного ответа.