В конце концов, и гид, и гость оказались пресыщены избытком доступной стимуляции. Несмотря на великолепие, которое он впитал, Флинкс почувствовал почти облегчение, когда они вернулись на унылую, беспорядочную поверхность и направились обратно по извилистой тропинке к главному комплексу.

— И вы все живете здесь, в глуши, одни?

Рассеянно метнув хвостом плавающую, блуждающую фвуорене и отправив ее с грохотом на каменистую землю, Хралуук обдумала вопрос Флинкса. Хотя его тянуло к этим людям, он осознавал пропасть, которая всегда будет разделять их. Такая случайная жестокость, которую его проводник только что продемонстрировал, убивая безобидную фвуорене, была ему столь же чужда, как чешуя, покрывавшая ее тело, или вертикальные зрачки, которые он часто ловил, изучая его с напряженным любопытством. Хотя эти аутсайдеры Энн были его единственной компанией, он не мог заставить себя подражать многим из их привычек.

«Мы предпочитаем жить так. Это позволяет нам сосредоточиться на нашей работе, не отвлекаясь на то, что открытое функционирование в нашем обществе было бы невозможным. Мы продаем достаточно, чтобы поддерживать комплекс. Это все правда

я должен хотеть. Эти проницательные глаза снова обратились к нему. — А ты, Флинкс? Я смотрел, как ты смотришь. У тебя самого есть какие-нибудь художественные таланты или склонности?»

Он был ошеломлен вопросом. Несмотря на то, что он был окружен искусством, он и не думал рисовать что-либо на пути к личной связи.

Рисовать. Экспериментально он двигал пальцами правой руки определенным образом. Было ли это чем-то, что он сделал? В его сознании сформировались новые воспоминания; необходимости проводить долгие часы в одиночестве на корабле. Почему один? Разве не все путешествовали через космос-плюс в тандеме с другими? Или он был, как он все больше и больше чувствовал, исключением во многих отношениях?

«Можете ли вы найти мне поверхность, на которой можно писать, и инструменты для этого?»

Она жестом согласилась второй степени и рванулась вперед, вынуждая его бежать, чтобы не отставать.

К их обоюдному удовольствию, они вскоре обнаружили, что многое из того, что он не мог вспомнить словами, он мог вызвать посредством набросков, которые были не только одновременно легкими и сложными, но и столь же примечательными по своему эстетическому содержанию.

Интересно, размышлял он, рисуя, с непринужденной ловкостью владея сужающимся электронным стилусом, разработанным для чуть более тонкой руки Энн. Должно быть, у меня было какое-то художественное образование. Был ли он на самом деле профессиональным художником? В отличие от большей части того, что он быстро воспроизвел, это представление казалось неверным.

На мгновение пренебрегая своей собственной работой, которой она была вынуждена пренебречь с тех пор, как ей поручили присматривать за мягкой кожей, Хралуук зачарованно смотрела, как Флинкс рисует одно инопланетное изображение за другим. Его первым изображением была старая женщина с мягкой кожей, отвратительная для Хралуука, но та, которая вызвала поток детских воспоминаний, нахлынувших на нее. После этого эмоционального потока он обнаружил, что рисует как сумасшедший.

Звездолеты появились на единственном листе перезаписываемого материала, который она ему предоставила. Каждый раз, когда он готовился стереть иллюстрацию, она следила за тем, чтобы она сначала передавалась и сохранялась в соответствующий файл для последующего изучения. Одно конкретное изображение звездолета небольшой и необычной формы он постоянно называл своим.

Она была терпелива с ним. «Только знаменитости, важные и очень богатые имеют свои собственные звездолеты, а ты ни тем, ни другим».

"Знаю, знаю." Он завороженно смотрел на собственное творение. «Но я не могу избавиться от этого всепоглощающего чувства обладания и близости всякий раз, когда я смотрю на это». Подняв гибкий лист, он манипулировал им вручную, так что эскиз автоматически приобретал минимальные трехмерные свойства. «Это просто похоже на то, что это мое».

— Тссссс, — грубо поддразнила она его в манере Аэнн, — если это твое, то где оно?

— Не знаю, — вынужден был признаться он. "Все же."

Из-за острых зубов вырвалось прерывистое шипение удовольствия. «Лучше сосредоточить свои попытки вспомнить на том, что вероятно и разумно. Достаточно времени позже, чтобы помечтать.

Она, несомненно, была права, понял он, продолжая рисовать.

С самоотверженностью, которую оценил бы любой из художников AAnn, в последующие дни Флинкс создал десятки замысловатых визуализаций сцен из многих миров. Каждый из них был чужд плененному Хралууку. Многие не включали изображения мягкокожих. Либо их реже можно было встретить во многих частях обширного и враждебного Содружества, чем предполагали члены Уровня, либо ее постоянно сбитый с толку подопечный путешествовал гораздо дальше, чем кто-либо, включая его самого, мог себе представить. Или же он просто вызывал в воображении фантастические видения из цельного куска ткани, потому что, хотя он мог создавать образы таких мест, он не мог дать им названия.

«Конечно, — сказала она ему однажды утром, когда он наносил последние штрихи на очередное изображение поверхности планеты, изобилующей невероятно пышной растительностью, — вы не могли по-с-посещать так много разных миров. Если ничего другого, вы слишком молоды. Я думаю, то, что у тебя действительно есть, — это самое живое и занимательное воображение.

— Я знаю, — пробормотал он, ловко манипулируя стилусом. «Однако все кажется таким реальным, когда я это рисую».

— Комфортные бредовые идеи часто таковы, — заверила она его. «Но в одном не может быть никаких сомнений: как у иллюстратора у вас есть талант».

Он скромно пожал плечами, когда рисовал. «Я просто играю здесь, используя эти быстрые наброски, чтобы помочь мне вспомнить что-то».

«Правда, я понимаю это и сочувствую вашему разочарованию». Она наклонилась ближе, чтобы заглянуть через его плечо на его последнее творение. Она смогла это сделать только потому, что чрезвычайно оборонительная летучая змея сейчас находилась где-то в другом месте, отдыхая на ближайшей полке, залитой солнечным светом из единственного окна в крыше комнаты. Она так привыкла к человеку, что ей больше не нужно было помнить о том, чтобы сжимать ноздри, чтобы не допустить мощного мускусного запаха млекопитающего, исходящего от его податливого тела. «Должно быть раздражает возможность создавать изображения стольких разных вещей и не иметь возможности их идентифицировать».

Он кивнул, рефлекторный черепной жест, который она хорошо знала за время, проведенное в его компании. — Однако становится лучше. Он показал ей свою последнюю работу. Это был набросок планеты, окружающие кольца которой имели два обширных промежутка. «Это Мотылек, где я вырос».

Любопытно, размышляла она, изучая экспертную визуализацию. Он не относился к необычному миру как к дому: только как к месту, где он вырос. Она еще не слышала, чтобы он так называл какой-либо из нарисованных им миров. — Очень привлекательный мир, — вежливо сказала она. «Как вы думаете, вы могли бы найти его на карте звездного неба?»

— Я не думал об этом, — вздрогнув, ответил он. Его волнение было ощутимо. «Надо попробовать».

Левой рукой она показала простое совпадение четвертой степени. «Легко устроить». Она задумалась. «То, что я ссвидел, как ты делаешь в течение последних шести дней, подсказало мне кое-что еще, что, боюсь, будет не так просто устроить».

Стилус активировался и замер над восприимчивым листом, он оглянулся на нее. Близость к его лицу мощных челюстей и острых зубов умного хищника не смущала его. К этому времени он уже вполне к этому привык. — У тебя есть что-то еще для меня?

«Возможно». Она намеренно уклонялась. – Это… ссюрприз. Удовольствие от неожиданного откровения было чем-то еще человеческим, и Энн разделяла его. «Я бы ни в коем случае не сказал вам, потому что, если этого не произойдет, это не даст повода для разочарования».

— В конце концов тебе придется рассказать мне. Он вернулся к своему текущему рисунку изящной структуры в мире, залитом теплым солнечным светом. Нарисована красивая женщина, стоящая перед зданием человеческого масштаба. Казалось, она смотрит прямо на зрителя. — Ты знаешь, как мне нравится приставать к тебе, Хралуук.

Она начала хлестать его хвостом, но поймала себя на полпути. Хотя он мог неверно истолковать значение грубой пощечины, это не обесценило бы искренность жеста.

— Я… я должен уйти. Моя собственная работа требует внимания». Она повернулась и отошла от него.

"Почему?" он начал расспрашивать ее. «К чему спешить…?»

Но она уже ушла, выскочив за дверь так быстро, как только могла изящно, сбивающие с толку эмоции, бурлившие внутри нее тревожной мешаниной растущей дружбы, неуместной привязанности, материнского инстинкта и долга. К счастью, размышляла она, торопливо спускаясь по коридору, мягкокожий был не в состоянии точно интерпретировать ни один из сопутствующих знаков, иначе ее обстоятельства были бы в двенадцать раз хуже.

Чем дальше она удалялась от отведенной ему маленькой квартирки, тем больше облегчалось ее внутреннее смятение. Она знала, кто она такая, и ничто не могло и не могло изменить этого. То, что она была изгоем, не делало ее менее того, кем она была. Действительно.

Но, несмотря на ее сильное чувство уверенности в себе, воспоминание о тревожном моменте продолжало беспокоить ее до конца дня.

Сказать, что Ссемилион из Ссаинов был поражен ее просьбой, было сродни тому, что она предложила трем Старейшинам отказаться от своих обязательств в отношении своих соотечественников.

активные дисциплины и добровольно служат имперским силам обороны. Все они смотрели на нее так, как будто она внезапно превратилась в одного из глупых, порхающих уморау, которые постоянно глупо бьются о световые люки зданий Яруса в повторяющихся тщетных попытках зарыться и отложить яйца на другой стороне неумолимо непроницаемый материал.

«Вы серьезно относитесь к этому предложению!» Полупротезированный хвост Ксерелу взволнованно хлестал взад-вперед.

Хралуук стояла на своем. «Я думаю, это было бы неплохо. Это хорошо отразится на уровне Ссаайнна.

«Поистине, это обязательно отразится». Синтетические глаза незаметно зажужжали, когда Наалакот щелкнул когтями, чтобы показать свое беспокойство. «Вопрос в том, что откроет это последующее размышление?»

— Какое нам дело? В присутствии Ссемилиона Хралуук вел себя почтительно, но не запуганно. Как и любую АЭнн, ее можно было убедить, уговорить или даже убить, но запугать ее было крайне редко. «На нас уже смотрят как на отличных от других людей нашего вида, и обращаются с ними как с посторонними». Она посмотрела на каждого из них по очереди. «Поскольку уже ожидается, что мы совершим поразительное и беспрецедентное, не следует ли нам сделать все возможное, чтобы подтвердить подозрения наших товарищей?»

Вайнпоу продолжал размышлять, хотя он не был так явно взволнован, как двое его товарищей. "Не обязательно. Мы все еще должны полагаться на добрую волю Имперских Властей, чтобы сохранить свое присутствие здесь. Это не имперский мир, и нам могут приказать покинуть его в любое время.

"Действительно!" Chraluuc с энтузиазмом согласился. «Поэтому мы обязаны полагаться на добрую волю не имперской власти, а самих Всеев».

— Вы лукавите, — обвиняюще ответил Ксерелу.

«Разве это не признанная форма искусства среди нашего вида?» Не в силах улыбаться, Шралуук вынужден был передать свою реакцию жестами. «Серьезно, досточтимые Старейшины, если мое предположение будет реализовано, кроме эстетических аспектов, не может ли оно иметь потенциальных преимуществ, которые никто из нас не может предусмотреть? А учитывая неспособность предвидеть, не попробовать ли нам эту новую штуку? Она не только бросала вызов им по отдельности, она бросала вызов тому, что они отстаивали. «Разве не в этом, в конечном счете, и состоит искусство?»

Вийнпоу было не так легко убедить. «То, что вы предлагаете, больше похоже на политику и социологию, чем на искусство».

— Разве люди не говорят об «искусстве политики»?

Пожилая женщина повернулась к своему товарищу Семиилу. «Этот травник наполовину слишком умен».

— Я согласна, — прошипела Наалакот, — но это не отменяет ее аргумента. Я могу, хотя и смутно, пробуждать проблески возможных преимуществ, на которые она намекает. Я считаю, что это может быть чем-то, что стоит откусить».

Хралуук замедлила дыхание и остановила хвост, пока Ссемилионн из Ссайиннов продолжала обсуждать ее радикальное предложение. Если бы они отказались, то это был бы конец. Больше она ничего не могла сделать, не было вышестоящего суда, в который она могла бы подать апелляцию. Не в пределах уровня.

Спустя несколько часов Старейшины прекратили свои оживленные споры.

— Мы думаем, что понимаем потенциальные выгоды, — тихо прошипел ей Ксерелу. «Мы также, несмотря на то, что это удобно, кажется, ускользнуло от вас, мы видим потенциальный вред, который может быть нанесен такими беспрецедентными действиями». Острые глаза взглянули на ее ожидающих коллег, и она продолжила — неохотно, как показалось Кралууку.

«После тщательного обсуждения мы решили действовать так, как вы просите. Это вызовет много дискуссий среди членов Уровня. Так и должно быть, и это нельзя поощрять. В настоящее время мы втроем не предвидим никаких возражений — и они будут, — которые невозможно будет преодолеть. Когда бы вы хотели выполнить необходимые действия?»

— Как только Ссемилионы сочтут это благоприятным, — быстро ответила она. Теперь, когда они согласились с ее предложением, фактическая дата, когда оно должно было быть реализовано, была для нее безразличной.

«День будет выбран». Все еще явно сопротивляющийся Вьинпоу плотнее закутался в свой бледно-желтый жилет. Гравюры на его чешуйчатых плечах переливались замысловатыми вставками из металлической пудры.