Эбби вырвалась и, пройдя свою комнату, вышла в коридор.

Она стыдилась его вопроса, стыдилась того, что он видит ее насквозь, стыдилась своего поведения, но больше всего стыдилась того, что даже сейчас ее тело тянулось к нему. А Зейн шел рядом с совершенно равнодушным видом. Эбби одновременно ненавидела его и восхищалась им за способность включать и выключать свое либидо, будто микроволновку, будто для него все это ничего не значит. Ну, если для него ничего не значит, не будет ничего значить и для нее. «Ничего-ничегошеньки», — повторила она себе для пущей убедительности.

— А эти что, так и будут таскаться за нами повсюду? — сквозь зубы процедила Эбби.

Зейн только выглядел спокойным, на самом деле он лихорадочно пытался привести мысли в порядок.

— Кто — эти?

— Два мордоворота, обвешанные оружием, которые идут за нами. Ты что, их не заметил?

— А… Конечно, не заметил. Я давно перестал их замечать, иначе с ума можно сойти. Через некоторое время ты тоже не будешь их замечать, кариссима. Это охрана.

— Да неужели? А я-то думала, что они тут спортивной ходьбой занимаются! Они что, повсюду за тобой ходят?

Она справится с собой, ей это уже удается, она вполне способна вести себя нормально в присутствии Зейна. Во всяком случае, пока он к ней не прикасается.

— Как минимум пытаются.

— Это очень раздражает.

— Это искусство жить в золотой клетке, кариссима.

Эбби невольно улыбнулась.

— На самом деле здесь очень красиво.

Они шли под мраморными арками, украшенными сложной резьбой. Под их ногами был мозаичный пол в синих и золотых тонах, настолько ярких, что невозможно было поверить, что им уже много веков.

— Пойдем сюда. — Зейн указал рукой на один из коридоров. — Оттуда открывается прекрасный вид.

Эбби ахнула, увидав открывшуюся перспективу и, опередив Зейна, выбежала на небольшой балкон.

— Какая красота! — вздохнула она и собиралась было опереться на изящные кованые перила…

— Осторожно, — рявкнул Зейн и быстрым движением сгреб ее в охапку. Ему потребовалось несколько минут, чтобы оправиться от шока. Сердце, чуть не выпрыгнувшее из груди, медленно возвращалось на место. От резкого движения во всем теле заговорила боль от недавних травм.

Он посмотрел на Эбби, которую все еще крепко держал в объятиях, но она, казалось, не обращала внимания ни на него, ни на опасность, которой чудом избежала, ее голова была отвернута, а взгляд прикован к открывавшемуся виду. Он хотел удивить ее, но план определенно провалился. Это она удивила его. И наверное, сократила его жизнь на пару лет.

С трех сторон дворец был окружен городом, но эта сторона выходила на пустыню. Бесконечные волны песка цвета темного золота уходили к горизонту, к синим горам, сливавшимся с небом.

Эбби была так очарована открывавшимся видом, что не сразу заметила состояние Зейна. Он тяжело дышал, побледневшее лицо покрывала испарина.

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Ничего страшного. Мне дают сильное обезболивающее.

— Но ты его принимаешь?

— Конечно. Я ценю жизнь больше, чем репутацию мачо.

— А у тебя репутация мачо?

Тут только Эбби заметила, что он все еще держит ее в объятиях. Она попыталась высвободиться, но Зейн только крепче прижал ее к себе.

— А вот ты свою, кажется, не ценишь. Там высота шестьдесят метров.

Эбби небрежно пожала плечами:

— Я не боюсь высоты.

Но Зейн не отпускал ее, хотя в этом объятии не было чувственности. В его взгляде она видела страх и еще что-то, что не могла описать. Эбби понятия не имела, как долго они так простояли, прежде чем он заговорил:

— Ты напугала меня до смерти… Это место…

— Здесь очень красиво.

Он кивнул головой:

— Да, но и опасно тоже.

Единственная опасность, которую она видела, была в тепле его тела, в дыхании, которое она чувствовала на своем лице, в странном взгляде синих глаз, в воспоминании о поцелуе в оазисе…

— Мои предки приводили сюда врагов, которым желали смерти.

Зейн толкнул рукой кованые перила, и они медленно распахнулись над пропастью.

Эбби вздрогнула.

— Когда я был маленьким, я обожал слушать страшные истории об этом месте. Детям ведь всегда нравятся страшилки. А когда мне исполнилось девять, мой брат сказал, что у него есть для меня сюрприз ко дню рождения, и привел меня сюда. — Взгляд Зейна был прикован к пустыне, но на самом деле он смотрел в прошлое. — Я к этому времени уже догнал Халида в росте, но с ним было двое его друзей. Они держали меня за ноги, я висел над этой пропастью вниз головой, а Халид требовал, чтобы я сказал, что моя мать шлюха, иначе они меня бросят. Я, конечно, не стал, поэтому они держали меня так, пока я не потерял сознание.

Минуту назад, стоя над провалом, она не чувствовала страха. Но его сухой рассказ о детских унижениях заставил ее внутренности сжаться.

— Это ужасно… Ужасно… Теперь я понимаю, почему ты испугался. Неудивительно, что ты боишься этого места.

— Я не боюсь этого места.

Эбби на всякий случай отступила от коварной ограды, но Зейн видел, что она сделала это не от страха. Она волновалась за него.

— Я действительно не боюсь высоты, мой отец вылечил меня. Он узнал о том, что случилось. Я никогда не задавался вопросом как, тогда я просто верил, что он всемогущ и всеведущ, как Бог. — Он горько улыбнулся. — Он привел меня сюда и поставил на самом краю.

Эбби даже задохнулась от ужаса и жалости:

— Это жестоко!

Но он покачал головой:

— Нет. Я, конечно, отказывался. И тогда он вынул из кармана гладкий черный камень и дал мне.

Зейн открыл смуглую ладонь, будто вновь держал тот камень в руке.

— Камень? — недоуменно переспросила Эбби.

— Он сказал, что это волшебный камень, он дает магическую суперсилу и человек, который держит этот камень в руке, не может упасть. Он сказал, что этот камень подарил ему знаменитый альпинист, который покорил с ним все главные вершины мира, даже Эверест.

Эбби представила Зейна маленьким мальчиком, доверчиво слушающим волшебные истории о коварных дворцовых ловушках, о магических камнях, о волшебных суперспособностях — и нежно улыбнулась.

— Я все равно боялся упасть, но еще больше я боялся разочаровать отца, и да — я верил в волшебную силу камня. Он приводил меня сюда каждый день, с величайшей осторожностью доставал камень из кармана и клал мне на ладонь. Каждый день я все спокойнее смотрел в пропасть, каждый день мой страх становился немного меньше. Через две недели я уже смотрел вниз без всякого страха и не признавался в этом только потому, что очень любил отца, дорожил этими ежедневными таинственными встречами и возможностью побыть с ним вдвоем. А поскольку я уже совсем не боялся, то решил проверить магию камня. Я упоминал, что был довольно любопытным ребенком? Мне было интересно, поможет ли мне камень, если я сделаю шаг вперед. Так я и сделал. К счастью, у отца моментальная реакция, это у нас фамильное. Но камень улетел вниз. Я сказал отцу, что камень не действует.

— И что он ответил?

— Он просто пожал плечами и сказал: «Действует. Ведь ты больше не боишься». И ушел.

Эбби слушала его зачарованно.

— У вас с отцом, наверное, очень теплые отношения. Как я тебе завидую!

— Да, прекрасные. Были, когда я был ребенком.

— А сейчас? — Увидев выражение его лица, Эбби пожалела о своем неосторожном вопросе. — Прости, меня это не касается.

— Отчего же? Теперь касается. Да это и не секрет. — Зейн смотрел на пустыню, словно там видел картины своего детства. — Мой отец был хорошим человеком, и в свое время — хорошим правителем. Он был сильным, его уважали, народ его обожал. Когда я слушал рассказы о первых днях его правления, я хотел быть похожим на него.

Зейн умолк.

— И что случилось? — нерешительно спросила Эбби после долгого молчания.

Зейн посмотрел на нее, будто только что вспомнил о ее присутствии.

— Разразился громкий скандал, когда он женился на моей матери. У нее было богемное прошлое, а он уже был женат. Халиду уже было три года. Но ему было все равно, любовь к моей матери стала его навязчивой идеей, болезнью. Он принес свой долг ей в жертву.

— Может быть, — осторожно заговорила Эбби, — он думал, что без любимой женщины у него не достанет сил исполнять свой долг?

Красивые губы Зейна искривила горькая усмешка.

— Может быть. Но она оставила его.

— А как же ты?

В душе Эбби слились сочувствие к маленькому мальчику, который, как и она сама, фактически остался сиротой, боль за мужчину, которым он стал, и страх за себя, оказавшуюся связанной с этим мужчиной, который навсегда запретил себе близость с другим человеком.

— Я это пережил. Но мой отец — нет. Его это полностью сломало, он утратил интерес к делам страны, ко всему вообще, кроме нее. Прошло десять лет, но, если завтра она решит вернуться, он ее примет.

— Мне его жаль, — искренне отозвалась Эбби.

Должно быть, ужасно любить кого-то, с кем не можешь быть вместе, побывать в раю и быть изгнанным навеки.

— Жаль его?! — Брови Зейна слились в одну полосу, крылья тонкого носа раздувались от возмущения. — Он возглавляет страну, у него есть обязательства перед ней, перед народом, от него зависят судьбы людей! И он забыл их!

— И ты до сих пор не можешь его простить?

Она представила себе маленького мальчика, обнаружившего, что его кумир — колосс на глиняных ногах, и ее сердце болезненно сжалось. Теперь, зная историю его отца, Эбби понимала, почему Зейн с таким презрением говорил о браке и не хотел заводить семью.

— Мне стыдно за него, — простонал Зейн с исказившимся лицом, будто выговорить это стоило ему большого труда.

Эбби была потрясена его словами, но он и сам был ими потрясен.

Зейн резко отвернулся, явно сожалея, что так открылся перед ней.

— Пошли! Тебе еще многое надо посмотреть, — сухо бросил он и свернул в один из коридоров, даже не посмотрев, следует ли она за ним.

Он был прав, ей пришлось осмотреть еще много прекрасных помещений. Зейн что-то говорил об архитектуре, но для нее коридоры и покои, внутренние дворики и бальные залы были просто чистой красотой, ожившей сказкой тысячи и одной ночи. Ей казалось, что они идут по волшебному сверкающему лабиринту, но Зейн был отличным проводником. Он не бомбардировал ее историческими датами, а рассказывал ей увлекательные истории про своих предков, отчего те представали перед Эбби живыми людьми, а не просто чередой парадных портретов вроде тех, что висели в дворцовой картинной галерее. Но как бы ни были увлекательны эти рассказы, Эбби не могла перестать думать о трагической истории его родителей.

— А это — самая старая часть дворца. Эта дверь ведет в конюшни…

— Как ты думаешь, может случиться так, что они снова сойдутся? — перебила его Эбби.

Зейн сразу понял, о ком она говорит, и его ноздри раздулись, как у породистого коня. Он повернулся и в упор посмотрел на Эбби, но она твердо встретила его взгляд.

— Я говорю о твоих родителях, — не сдавалась она.

— Любишь хеппи-энды? — усмехнулся Зейн.

Она слегка пожала плечами.

— А кто их не любит? Тебе не кажется, что ты был бы счастливее, если бы смог простить своего отца? Он не сделал ничего страшного, он просто влюбился. С этим трудно бороться.

Зейн остановился и невидящим взглядом уперся в стену.

— Я очень благодарен за то, что ты проявляешь интерес к моей семье, — наконец заговорил он неестественно ровным тоном. — Но в этом нет необходимости. Напомню, наш брак — чистая формальность. Так что на формальностях и сосредоточься.

Эбби обдало таким холодом, что она зябко повела плечами.

— Я постараюсь, — пообещала она и показала жестом, что запирает рот на замок.

Зейн сказал что-то на непонятном языке, кажется, выругался, потом с иронией посмотрел на Эбби.

— Это что, обещание помалкивать? С трудом верится, честно говоря. И вообще, перестань разыгрывать бедную жертву. У тебя это все равно не получается. У тебя был выбор. Выбор есть всегда.

Она пристально вглядывалась в его красивое лицо, пытаясь отыскать хоть крохи того доверия, которое было между ними на балконе. Но бесполезно, она не нашла ничего, кроме высокомерия и негодования.

«Всегда есть выбор», — размышляла она. Пожалуй что и так. Вот и сейчас у нее тоже был выбор: высказать все, что она о нем думает, прямо в это надменное лицо или прикусить язык. Она выбрала второе. По всей вероятности, ей придется это делать ближайшие полтора года.

— Так ты говоришь, дверь ведет в конюшни? — спросила она милым голоском.

— Да, — неохотно ответил Зейн, отворяя массивную дверь с несколькими засовами и пропуская ее вперед.

Эбби вышла в квадратный двор, и ее сразу оглушил топот копыт, ржание лошадей и окрики всадников. После дворцовых помещений, устланных пышными коврами, гасившими звук шагов, бесшумно передвигающихся фигур, приветствовавших Зейна безмолвными поклонами, в этом дворе, наполненном шумом и движением, Эбби почувствовала себя почти как дома — он чем-то напоминал закулисье модного показа, только вместо манекенщиц были лошади — их чистили, причесывали, тренировали, наряжали, сравнивали, оценивали…

Зейн заметил ее радостную улыбку, взял ее за руку и повел за собой.

По трем сторонам квадратного двора рядами шли стойла. На четвертой стороне, по всей вероятности, находились помещения для конюхов.

— Я не знал, что тебе интересны лошади. Просто подумал, что, возможно, ты захочешь поздороваться со старым знакомым.

Он весело перекинулся парой фраз с молодым конюхом, чем немало удивил Эбби. Парень с улыбкой кивнул ей и махнул рукой, приглашая следовать за ним. Они подошли к одному стойлу, и парень вывел им могучего коня.

— Малик аль-Лейл, — ласково сказал Зейн, принимая вожжи из рук конюха и подводя коня к Эбби. — Думаю, он помнит тебя.

Конь заржал и закивал головой.

Растроганная Эбби нерешительно протянула руку и погладила его по морде.

— Привет! Нас тогда так и не познакомили, Малик аль-… — Она повернулась к Зейну за подсказкой.

— Малик-Аль-Лейл, это значит Повелитель Ночи.

— Теперь я знаю, как тебя зовут, Малик аль-Лейл, теперь я, наконец, знаю, как зовут моих спасителей.

Конь шершавыми губами водил по ладони Эбби, а та ежилась и смеялась от этого непривычного ощущения.

— Он меня вспомнил! Я уверена, он меня вспомнил! — радостно закричала она.

— Ты незабываема, златовласка…

Эбби подумала, что ослышалась, оглянулась и пытливо посмотрела на Зейна. Их взгляды встретились, и опять у нее возникло вчерашнее ощущение, что в сердце ей всадили крючок, а леска от него идет прямо в руки смуглого красавца.

Она быстро опустила глаза, притворившись, что что-то ищет в карманах брюк, но исподтишка поглядывала на Зейна, который ласково разговаривал с конем, похлопывая того по шее.

— Что ты ищешь?

Эбби вздрогнула. Вопрос застал ее врасплох.

— Носовой платок, — сымпровизировала она. — Все в порядке, — поспешила она добавить, прежде чем Зейн пошлет кого-то скупить все носовые платки всех люксовых брендов.

— Я подумал, может быть, ты захочешь взять несколько уроков верховой езды, пока ты здесь?

— Ты говоришь так, будто у меня каникулы.

— Но ты же не в тюрьме. Наслаждайся жизнью.

Что-то в его взгляде заставило Эбби подумать, что он имеет в виду не только вещи, лошадей и прочую роскошь, и в животе у нее снова запорхали бабочки.

— Может быть, тебе тут понравится, — продолжал Зейн, оглаживая Малика. — Может, даже я тебе понравлюсь.

Проблема была в том, что он уже ей нравился, и даже слишком, хотя она не хотела себе в этом признаваться. Радостный настрой Эбби несколько угас.

— Заманчиво, — пробормотала Эбби, стараясь скрыть перемену настроения. — Да, думаю, я хотела бы научиться ездить верхом.

— Хорошо, я… — Он умолк, с застывшим лицом глядя ей через плечо.

Эбби заметила его остановившийся взгляд, услышала стук копыт за спиной и оглянулась, любопытствуя, кто так взволновал Зейна.

Она увидела молодую, неправдоподобно элегантную даже по их модельным меркам женщину, грациозным движением прямо-таки спорхнувшую на землю. Два сопровождавших ее всадника выглядели рядом с ней как мешки картошки, навьюченные на породистых лошадей.

Женщина сняла жокейку и встряхнула головой. На спину ей упал блестящий поток гладких темных волос. Двигалась и держалась она, как прима-балерина. Женщина едва удостоила взглядом грума, который взял поводья из ее рук, и что-то сказала всадникам, которые, очевидно, были ее телохранителями. Те спешились и поклонились.

Потом она повернулась на балетных ногах и пошла прямо к ним. Эбби оглянулась на Зейна и обнаружила, что смотрит он не на незнакомку. Он смотрел на нее. Он прочитал невысказанный вопрос в ее глазах и незаметно кивнул.

У Эбби голова закружилась от страха. Вот оно началось, их представление, ей прямо сейчас надо превратиться в преданную, любящую законную жену, а она не знает, что ей говорить и что делать, она к этому совсем не готова. Было отчего голову потерять.

— Зейн, дорогой! — пропела брюнетка голосом столь же элегантным, как и все остальное в ней.

Зейн помедлил, потом пошел ей навстречу. Они встретились где-то на полпути, достаточно близко, чтобы Эбби могла рассмотреть брюнетку, но слишком далеко, чтобы понять, о чем они говорят. Она слышала только отдельные слова, которые показались ей французскими.

Эбби не была готова к своей роли, но еще меньше она была готова увидеть его рядом с другой женщиной. Внутренности скрутились в тугой узел, не дававший ей дышать.

Издалека женщина выглядела так, будто ее отфотошопили. Вблизи она выглядела так же. Темные волосы лежали единой зеркальной массой, волосок к волоску. Брюки для верховой езды сидели без малейшей морщинки. На высоких сапогах не было ни пылинки, ни пятнышка. Белая рубашка выглядела такой свежей, будто ее только что надели. У нее был изящный профиль, и вообще вся она выглядела очень тонкой и хрупкой, особенно рядом с Зейном. Она была именно такой, каким Эбби завидовала еще со школы — миниатюрная и изысканная, как маленькая фарфоровая балерина. Рядом с такими Эбби чувствовала себя огромной, нелепой и неуклюжей. Эти женщины обычно пробуждали в мужчинах инстинкт защитника, их холили и лелеяли.

Эбби опять почувствовала себя нескладной школьницей, не помещавшейся за парту, на голову выше своих хорошеньких одноклассниц, которые потешались над ней и ее ростом.

Женщина рассмеялась хрустальным смехом, и погрузившаяся в школьные воспоминания Эбби в первую минуту подумала, что женщина смеется над ней. На самом деле брюнетка не обращала на нее вообще никакого внимания, даже ни разу не повернулась в ее сторону, и это показалось Эбби еще более оскорбительным. А женщина тем временем положила руку на грудь Зейна. Этот жест действительно был интимным или у нее уже паранойя началась?

Зейн повернулся и указал брюнетке на Эбби, очевидно, он говорил о ней, но что? Та не сразу, но тоже повернулась и грациозно помахала Эбби затянутой в лайковую перчатку узкой рукой.

Эбби стиснула зубы, еле заставила себя поднять налившуюся свинцом руку и неловко помахала в ответ.

Они направились к ней.

Эбби поблагодарила Бога, что у нее есть хоть полминуты на то, чтобы взять себя в руки и наклеить на лицо улыбку. Уж тут ей не привыкать.

Вдох-спина-улыбка-раз-два-три…

— Кайла, это моя жена Эбби. Эбби, это Кайла, моя… вдова моего брата.

Зейн плавным жестом представил их друг другу.

У Эбби сердце замерло, когда он назвал ее своей женой. Она еле собрала разбегавшиеся мысли и пролепетала:

— Мне очень жаль… по поводу вашей утраты.

Вишневые губы женщины сложились в любезную улыбку. Бриллиантовые серьги сверкнули в солнечных лучах.

— Благодарю вас. Это было очень тяжело. Моя мать буквально настояла, чтобы я сегодня выехала на прогулку. Она понимала, что я в этом нуждаюсь. Зейн знает. Он чувствует то же самое, — певуче проговорила женщина, не потеряв ни миллиметра своей вишневой улыбки.

Что до Зейна, то по его лицу невозможно было понять, чувствует ли он то же самое, или что-то другое, или вообще ничего.

Кайла балетным жестом прижала руку к груди.

— Пустыня для нас… — Другую руку Кайла изящным жестом положила на плечо Зейна. — Ах, трудно объяснить это чужим… Общение с ней очищает душу.

Эбби знала это по себе. У нее был случай это почувствовать. Но она лишь кивнула и сказала деревянным голосом:

— Как здорово.

— Простите, что вчера не приехала вас встретить.

Эбби тупо разглядывала рот брюнетки. У той была странная улыбка, изящно изгибавшая губы, но оставлявшая лицо неподвижным. Улыбка не затрагивала даже ее щеки, не говоря уже о глазах.

— Что вы, не стоило, — мямлила Эбби, молясь, чтобы эта бессмысленная сцена скорее кончилась.

— Все здесь мечтают встретиться с вами. Может быть, мы как-нибудь вместе выпьем чаю? Или пройдемся по магазинам. Я уверена, мы станем добрыми друзьями.

Встав на цыпочки, она поцеловала воздух по обеим сторонам лица Эбби.

Эбби почувствовала экзотический восточный аромат.

Не дожидаясь ответа, Кайла подняла лицо к Зейну.

Чувствуя себя совершенно лишней и никому не интересной, Эбби повернулась к Малику и запустила пальцы в его гриву. Краем глаза она увидела, как Зейн наклоняется к запрокинутому лицу Кайлы, и зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, Кайла держала большую ладонь Зейна своими крошечными ручками, потом прижала ее к своей груди и лишь через некоторое время отпустила.

Когда она снова обратилась к Эбби, в глазах ее стояли слезы.

— Простите меня, я чуть не потеряла обоих своих мужчин.

Эбби подумала, что ослышалась, но она слишком была поглощена чувством вины за то, что не может выжать из себя ни капельки сочувствия к этой маленькой женщине.

— Увидимся позже, Зейн.

Слезы в миндалевидных глазах высохли, так и не пролившись. Брюнетка кивнула Эбби и пошла прочь, сопровождаемая двумя телохранителями.

— Так это Кайла? — пробормотала Эбби.

— Да, это она.

Голос Зейна был равнодушным. Но Эбби не могла отделаться от ощущения, что воздух между ним и Кайлой ножом можно было резать. Эбби хотелось расспросить его, но она только сказала:

— Очень красивая.

«Очень ядовитая!» — чуть не выпалил Зейн. Вместо этого он похлопал Малика по шее и кивнул конюху, чтобы коня увели.

— Кайла пригласила нас сегодня вечером на ужин.

Эбби кивнула, но без особого энтузиазма.

— Ей, наверное, очень тяжело.

— Я сказал ей, что ты еще не пришла в себя после долгого перелета. — Зейн передал приглашение, но горячо надеялся, что она его не примет. — Ты не возражаешь, если я пойду один?

— С чего бы мне возражать? — ответила Эбби. — Мы же не прикованы друг к другу наручниками. Я знаю, что у тебя будет много дел в твоем новом положении и ты часто будешь занят.

Он кивнул.

— Я надеюсь быть более… деятельным, чем мой брат. Мне многому придется научиться. Но рядом с тобой будут люди, которые обо всем позаботятся. Я подобрал тебе персонал, но подумал, может быть, ты сперва захочешь устроить им собеседование? Или доверишь это Лейле?

— Персонал? Мне? — недоуменно спросила Эбби.

— Конечно, у тебя должны быть свои слуги, секретари, советники.

— Это обязательно? — застонала она.

— Тебя должны видеть, — оборвал ее Зейн. — Люди должны знать, что ты существуешь. И вообще, какие у тебя планы на ближайшие полтора года? Сидеть в комнате? Ты через две минуты с ума сойдешь от скуки.

— Итак, ты хочешь, чтобы я занялась верховой ездой и…

Судя по ее неуверенному голосу, она совершенно не представляла себе, что такое жизнь жены наследного принца.

— Твоя команда тебя поддержит.

«И удержит подальше от Кайлы», — подумал Зейн.

Единственная причина, по которой он принял ее приглашение, — он собирался сказать Кайле, чтобы она держалась подальше от Эбби, и развеять ее надежды на то, что они когда-нибудь снова будут вместе.

Зейн вспомнил, как неприкрыто она заигрывала с ним, притом что его законная жена стояла в двух шагах от них. Догадалась ли она, что лишь отталкивает его таким поведением? Зейн вообще не понимал, как мог увлечься ею, как не увидел ее алчности и тщеславия.

Сегодня в конюшне вокруг было слишком много народу, чтобы раз и навсегда расставить точки над i.

Но вечером он это сделает.