Эбби застыла, не в силах двинуться, и только ждала, когда Зейн наконец заметит ее присутствие.

На нем были темные брюки и белая рубашка с расстегнутым воротом. Она впервые видела его в европейском платье, которое еще лучше, чем арабский костюм, подчеркивало его идеальное телосложение. Левая, разбитая часть лица была сейчас скрыта от нее, и, глядя на его точные и безупречно скоординированные движения, нельзя было и подумать, что лишь две недели назад этот человек побывал в тяжелейшей автокатастрофе, а еще вчера еле передвигался по больничной палате.

Он повернул голову, и Эбби встретилась с ним глазами, в очередной раз поразившись их яркой синеве. Секунда растянулась в вечность, потом он слегка кивнул ей и сказал что-то служанкам, те ответили нестройным хором: «Амир!» и, опустив глаза, быстро вышли из комнаты.

Зейн подождал, пока дверь закроется, потом еще немного подождал, пока утихнет шум крови в ушах. Может быть, причиной была травма, а может — затянувшееся воздержание. Но в глубине души он знал истинную причину.

Даже шум ее одежды жаром отзывался во всем его теле. Жар превратился в пламя, когда он обернулся и увидел всю ее, облитую блестящим шелком, не скрывавшим, но подчеркивавшим грудь, тонкую талию и стройные бедра. Шелк был очень тонким, и Зейн видел, что под халатом на ней нет белья. Это было тело богини — тонкое, гибкое и сильное, и Зейн не мог отвести от него глаз.

Он терял контроль над собой, это было новое ощущение, и оно ему не нравилось. К счастью, оно было легко объяснимо — это был всего-навсего сексуальный голод.

— Как тебя отпустили из больницы?

— У меня есть медицинское заключение, что я абсолютно здоров.

— Ты опять кого-то купил или они просто не посмели тебя ослушаться? Но как ты сам можешь быть настолько безответственным? — не удержалась от упрека Эбби, но тут же об этом пожалела, встретив его холодный взгляд.

— «Опять кого-то купил»? Что значит «опять»? Или ты намекаешь, что я купил тебя, Эбигейл?

— Никто не зовет меня Эбигейл. Хорошо, это было мое решение. Я сама его приняла, но…

— Но?

— Мне кажется, мне это не по силам.

— Я не понимаю, в чем проблема?

Эбби тяжело вздохнула. Было ясно, что в чем бы ни была ее проблема, он не намерен принимать ее в расчет.

— В том-то и проблема — что ты не понимаешь! Мина пыталась надеть на меня тапочки!

— Я по-прежнему не понимаю, в чем проблема.

— Вот видишь! — всплеснула руками Эбби. — Для тебя это нормально — что люди ползают на коленях, чтобы тебя обуть, а для меня это смешно и ужасно неловко.

— Ну почему же, иногда я сам завязываю шнурки.

— Смеешься надо мной, да?

Он хмыкнул. Вероятно, это следовало считать извинением.

— Я понимаю, что поначалу все это может показаться странным. Но я уверен, что это не помешает тебе выполнить твои обязательства. Или я ошибаюсь?

Эбби знала, что может истерить сколько угодно, но она не вправе второй раз подставить своих стариков под удар.

— Я сказала, что я это сделаю, и я это сделаю. Только мне нужно будет поговорить с моим агентом. Не поверишь, но у меня есть обязательства, помимо этих, и с ними надо что-то делать. Я даже не представляю, что я ему скажу. У меня контракты подписаны.

— Дай мне его номер, я разберусь с этим.

Эбби взвилась:

— Я не хочу, чтобы ты с этим «разбирался». Ты уже «разобрался» с нашим браком. — Она поплотнее запахнула халат и постаралась быть как можно убедительнее. — Здесь никого нет, поэтому я буду говорить откровенно. Я более чем способна сама разобраться со своими делами. На публике я готова изо всех сил делать вид, что каждое твое слово — жемчужина мудрости, но наедине…

— Наедине, — подхватил он, — ты будешь изо всех сил отстаивать свою независимость. Понятно. Веселенькие полтора года нас ждут. Для протокола: я просто пытался помочь тебе, а не подмять под себя твою жизнь.

— Я думаю, что ты уже сделал это! — в запальчивости крикнула Эбби, но тут же признала: — Тебя трудно этим попрекнуть, потому что ты же ее и спас. Я знаю… я знаю, что сама сделала свой выбор, и я постараюсь больше тебя не пилить. Но только… О господи, а как же я объясню это своим старикам?!

— Что бы ты им ни сказала, я готов это подтвердить.

Обезоруженная таким ответом, Эбби колебалась.

— Я не знаю, что им сказать… Пока ничего не стану говорить — они в круизе, еще две недели у меня есть. За это время что-нибудь да придумаю.

Он вскинул красиво очерченную бровь.

— В круизе? Я думал, у вас проблемы с деньгами.

— Да. Но они выиграли приз. Какой-то конкурс в журнале. Полностью оплаченная трехнедельная поездка по Карибскому морю, — сказала Эбби, старательно отводя глаза. Самое время рассмотреть этот удивительный светильник рубинового стекла.

— Я так понимаю, не было никакого конкурса? — тихо спросил Зейн.

Рядом со светильником какая-то вазочка, тоже очень красивая.

— С чего ты взял?

Еще можно коврами полюбоваться, их тут много…

— Ну ладно, не было конкурса, но дедушка плохо себя чувствовал, еще с прошлой зимы, бронхит все время, его сильно подкосила та история, а я увидела круиз со скидкой, они за два дня до отплытия непроданные каюты чуть ли не задаром отдавали, они бы ни за что не позволили мне за него заплатить, поэтому я и придумала конкурс…

— Это хорошо, — прервал Зейн поток объяснений. — Хорошо, так как мы теперь оба знаем, ты все-таки умеешь обманывать людей. Только не нужно смотреть так виновато. Ты все правильно сделала. Это хороший поступок.

Его одобрение было приятно. Слишком, несоразмерно приятно.

— Ты завтракала?

Эбби кивнула и повернулась к столику, за которым пила кофе… Но поднос уже исчез, вместе с чудесным букетом, стоявшим там со вчерашнего дня. Вместо него уже стоял свежий букет, столь же роскошный. Эбби вдруг вспомнила сказку о красавице и чудовище. Там тоже были невидимые слуги, предупреждавшие каждое желание гостьи.

— Хорошо, тогда одевайся и пойдем.

Это была отличная идея. В одном тонком шелковом халате она чувствовала себя перед ним почти раздетой. В джинсах и рубашке, например (а лучше — в космическом скафандре), она будет гораздо надежнее защищена. Только вот от него или от себя?

— Пойдем куда?

— Я подумал, надо устроить тебе экскурсию.

— В этом нет необходимости, — сказала она, гадая, неужели он для этого сбежал из больницы? Кто угодно мог показать ей дворец, хоть тот же Хаким.

Зейн устроился в кресле возле стеклянных дверей, выходивших на балкон, и спросил:

— А что ты собираешься делать? Сидеть здесь?

— Почему нет? Здесь можно очень удобно посидеть. Да тут еще целый симфонический оркестр рассадить можно. И при этом они друг друга не услышат. — Она вздохнула и добавила: — Послушай, я думаю, что, учитывая обстоятельства, будет лучше, если я не буду высовываться.

— Это противоречит нашей цели.

— А наша цель в том…

— Чтобы показать всем, что у будущего правителя Арифы красивая и любящая жена, которая во всем его поддерживает. Пресс-служба уже сделала заявление сегодня утром.

Уже! Она запаниковала.

— И что от меня требуется? Мне придется ч то-то говорить или только наряжаться и улыбаться?

Она бы предпочла второе. Она и так всю жизнь этим занималась. «Интересно, — ревниво подумала Эбби, — если он на самом деле когда-нибудь женится, он тоже будет выставлять жену, как манекен на витрину, или ей все-таки позволено будет быть человеком?»

— Я думаю, нарядиться — неплохая идея, — сказал он с чувственной улыбкой. — Я тут кое-что для тебя купил, надеюсь, что-нибудь да подойдет. Но ты можешь сама заказать все, что желаешь, только не стесняйся, пожалуйста.

— Купил? Где?

— Точно не знаю, я просто дал твои размеры своему стилисту.

— И откуда ты знаешь мои размеры?

Зейн не отказал себе в удовольствии медленно оглядеть всю ее фигуру, благо сейчас для этого был повод.

— На глаз определил. У меня наметанный глаз, кариссима.

— На многих, наверное, наметывал, — огрызнулась Эбби.

— Я попросил всю обувь купить в двух размерах, чтобы твою правую ногу не жало. Я вернусь через полтора часа. Тебе хватит, чтобы одеться?

— Сколько я, по-твоему, одеваюсь?

Эбби не хотелось спорить, но она не могла остановиться. Это было глупо, потому что она потеряла возможность лишний час побыть наедине с собой и восстановить душевное равновесие.

— Тогда через полчаса, — сказал он, затворяя за собой дверь.

Хотя какая разница? Она могла попросить три часа или пять, все равно теперь он устанавливает границы, в том числе и границы времени. И не намерен их с ней обсуждать. Хорошо хоть, что он не остался дожидаться ее здесь, попыталась успокоить себя Эбби.

Он подошла к огромному шкафу, и тут ее ждал новый сюрприз — у дверей не было ручек. Эбби решила поддеть створку ногтем, но при первом же прикосновении двери шкафа разъехались, открывая длинный ряд новой одежды, частью еще в чехлах.

Но Эбби не интересовали новые наряды. Она быстро опустилась на колени и стала доставать обувные коробки. Она была уверена, что Зейн пошутил насчет обуви, но ей не терпелось проверить.

Он не шутил.

Вся обувь была в двух размерах — общим счетом двадцать пар.

Одежда была одного — ее — размера. Такого изобилия у Эбби никогда не было. Она не любила ходить по магазинам и вне подиума в основном носила джинсы и футболки.

Но понятно, что среди этих роскошных вещей их искать бесполезно. Эбби провела рукой по ряду шелестевшей, шуршавшей, звеневшей, сверкавшей одежды и почти наугад выхватила пару широких брюк серебристо-синего цвета и топ в стиле пятидесятых. Ее привлекли светлые бабочки, порхавшие на темном фоне топа. Они были такими милыми, счастливыми, свободными…

Открыв ящик старинного комода, Эбби не без удовольствия запустила руку в пену шелка и кружев. Не приходилось сомневаться, что белье тоже было ее размера.

Она достала из своей сумки косметичку и, стянув волосы резинкой, быстро нанесла дневной и солнцезащитный кремы. Эбби редко пользовалась тушью — ресницы и брови цвета темного золота были ее визитной карточкой. Зато губы она накрасила темно-красной помадой — так ее кожа казалась еще прозрачнее. Она распустила волосы и без особого интереса рассмотрела себя в большом старинном зеркале, стоявшем отдельно. Непонятно было, что делать с влажными волосами, и Эбби решила подождать, пока они высохнут.

Но тут раздался стук в дверь. Зейн вошел, не дожидаясь ответа.

— Я почти готова.

— Не торопись. — Он внимательно и с удовольствием обвел ее взглядом, от ног в легких сандалиях до сверкающих волос и обратно. — Мне кажется, ты вполне готова.

Она выглядела невероятно. Она походила на героинь черно-белых голливудских фильмов, которые так любила его мать — элегантная, но сексуальная.

— Смеешься? — Она вскинула руку к влажным волосам. — Я не успела привести в порядок волосы.

— Мне они нравятся.

Зейн представил, как эти влажные пряди падают на ее обнаженную спину, на грудь… Сейчас они были на пару дюймов длиннее, чем он помнил.

Он резко вздохнул и отогнал непрошеное видение.

— Разве с ними еще что-то нужно делать? — спросил он скучающим тоном, вытянувшись в кресле.

— Мне же нужно выглядеть презентабельно… — Она подняла волосы, открыв неправдоподобно длинную шею и беззащитный затылок. — Судя по твоим словам, там собрались толпы людей, чтобы посмотреть на меня. Или мне придется надеть паранджу? Чтобы не оскорбить чьи-нибудь чувства. — Ее взгляд застыл, когда она с новой силой поняла, что не имеет ни малейшего представления, на что подписалась. Потом сказала с неожиданным отчаянием: — Ты же видишь, я вообще ничего не знаю, не понимаю, как себя вести.

Зейн пристально посмотрел на нее. Он не мог поверить, что женщина, которая выглядит настолько обворожительно, может хоть на секунду сомневаться в себе. Это какая-то игра?

— Не разыгрывай жертву, тебе не идет, — холодно сказал он и напомнил: — Не забывай, что я видел, как ты кинулась с кулаками на вооруженного мужчину. Что же касается презе… презента… Что это вообще означает?

— Моя бабушка, прежде чем выйти из дома, всегда спрашивает; «Я презентабельно выгляжу»? — Эбби вдруг просияла. — Может быть, твоя невестка поможет мне? Объясним ей, в чем дело. Она же сама была на моем месте, она сможет дать мне кучу полезных…

— Нет! — холодно отрезал Зейн, на корню заморозив ее энтузиазм.

— Но… — попыталась возразить Эбби.

— Не трогай Кайлу!

Он встал и отошел к окну. Эбби не видела его лицо, но могла читать язык его тела: он двигался… опасно. Зейн повернулся и повторил спокойным мертвенным тоном:

— И ты не станешь ей ничего рассказывать, — он и представить себе не мог, как Кайла стала бы использовать эту информацию. Чтобы представить такое, нужен такой же извращенный ум, как у нее. — Ты поняла?

— Но что в этом плохого?

— Держись подальше от Кайлы, Эбигейл, — резко оборвал ее Зейн.

Он представил ее рядом с Кайлой, искреннюю, открытую, даже не подозревающую, с кем имеет дело. Это все равно что котенок пришел бы просить совета у тигра. Его даже холодный пот прошиб при мысли об этом. Ему нужно срочно придумать, как защитить Эбби от Кайлы, которая наверняка готова сожрать живьем всякого, кто встал между нею и местом первой леди.

— Почему?

Зейн еще не успел придумать убедительный ответ, как Эбби ахнула:

— Боже, извини, я не подумала… Ты прав.

Зейн был рад, что она пришла к этой мысли, осталось лишь выяснить на всякий случай, каким именно путем.

— Я не подумала. Ей же сейчас совсем не до того. Она же, наверное, и так совершенно раздавлена!

— Это уж точно. Ты даже не представляешь насколько.

Он представлял себе ярость Кайлы, которая уже привыкла считать себя владычицей Арифы и вдруг полетела с этих высот незнамо куда.

— Я не буду ее беспокоить, обещаю. Ой, бедняжка… Это, должно быть, ужасно — потерять мужа, да еще такого молодого… Я себе этого даже вообразить не могу. — Она машинально потрогала волосы. — Почти высохли. Подожди, я сейчас быстро сделаю хвост.

Его глаза скользнули по золотым прядям.

— Оставь так.

Эбби ушам своим не поверила — это не был приказ, это была просьба.

— И не волнуйся, ты никого не оскорбишь. Большинство женщин в Арифе перестали носить паранджу еще десять лет назад… Некоторые надевают, когда выходят на люди — женщины почтенного возраста или очень консервативные, но это их выбор. Так что расслабься.

— Расслабиться, — посмеялась она над этой идеей. — Я живу в золотой клетке!

— Я попрошу предоставить тебе другую комнату.

Эбби устало вздохнула:

— Я не о комнате. Я о ситуации в целом.

— Да, я понял, но ты сбежала от пиратов пустыни, так что и с этим как-нибудь справишься.

Эбби вздрогнула. Перед глазами разом пронеслись картины: огромный костер, хохочущие мужчины дикого вида, чернота ночной пустыни и прекрасный всадник на величественном коне.

— Я не сбежала от них. Ты меня спас.

За эти сутки она ни разу не вспомнила, чем ему обязана. И он ни разу не напомнил ей об этом. Он имел право потребовать от нее все, что угодно, всего лишь напомнив про ту ночь. Но он ни разу об этом не заговорил. Скорее всего, даже и не собирался. Она обязана ему жизнью, по сравнению с этим его просьба — сущий пустяк.

— Я все сделаю. Не бойся, я не сбегу.

— Мне нравится, когда у тебя волосы вот так… Тебе идет.

Прежде чем она оценила этот комплимент, он открыл дверь, пропуская ее вперед. Она мешкала.

— Чего ты боишься?

— Я не боюсь… просто… люди будут задавать вопросы.

— Я уверен, что они этого не сделают, но если и будут, просто отсылай их ко мне.

— Ты имеешь в виду, что женщине никто не поверит, пока за нее не выступит мужчина? Ты все-таки ведешь себя как сексист.

— А ты разыгрываешь из себя жертву.

— Я не разыгрываю!

— То есть ты в самом деле беспомощная жертва?

Пока она ловила ртом воздух, не зная, что ответить, он быстро прошел через комнату и открыл дверь одного из шкафов и вошел внутрь. Ничего не понимая, Эбби побежала за ним. За дверью не было никакого шкафа, там была еще одна комната. Это была спальня в том же дизайне, что и ее, но обставленная проще и в мужском стиле. Она застыла в замаскированном дверном проеме. Зейн подошел к столу, стоявшему возле стены, и стал что-то на нем искать.

— Это спальня? — спросила она недоверчиво.

— Ах, как ты проницательна!

— Твоя спальня? — уточнила Эбби.

— Да.

— То есть в моей спальне есть потайная дверь в твою спальню?

— О, она не потайная. Про нее все знают. Мой прапрапрапрадед велел ее сделать, когда переселил во дворец свою любимую наложницу. А поскольку мы женаты, то должны если не делить постель, то хотя бы занимать смежные спальни. — Он сделал паузу и откровенно осмотрел ее с головы до ног. — Если, конечно, ты не пожелаешь делить спальню… Расслабься, — рассмеялся он, прежде чем она успела отреагировать. — В двери есть замок. Мы можем использовать его, если ты дрожишь за свою честь.

Он издевался над ней! Эбби вспыхнула:

— Я вполне способна сама постоять за свою честь!

На самом деле это было сомнительно. Если даже звук его голоса заставлял ее дрожать, то как она собиралась от него защищаться? Да и хотела ли? Она снова вспомнила свой сон и покраснела еще гуще.

— Поэтому мне замок не нужен.

Она собралась с духом и посмотрела ему в глаза. Напрасно, потому что он смотрел на нее так, будто читал ее мысли.

— Не сомневаюсь. Но замок на моей стороне.

Замок, может, и был на его стороне, но на ее стороне была красота, которая поразила его еще в пустыне, поразила сильнее, чем что-либо в жизни. Если бы обстоятельства складывались иначе, он бы не стал себя сдерживать. Но он помнил, что им предстоит провести вместе полтора года. Секс мог бы сделать фантастическими пару первых месяцев, но что будет потом? Его опыт подсказывал, что те черты, которые изначально больше всего привлекают тебя в партнере, после начинают сильнее всего раздражать. И тогда надо расходиться. Но в их ситуации такой выход невозможен.

Даже эта отрезвляющая мысль не могла успокоить его плоть, наливающуюся желанием.

Он направился обратно в первую спальню и, проходя мимо Эбби, небрежно кинул:

— Учти это, если соберешься ночью пробраться в мою спальню.

— Размечтался, — сдерзила она.

Зейн резко повернулся и прижал ее к стене. Это движение застало ее врасплох. Она инстинктивно выставила вперед ладони и уперлась в его грудь, но теперь они были зажаты между их телами. Зейн запустил обе руки за ее спину и еще сильнее прижал ее к своим бедрам, не скрывая возбуждения.

Она никак не могла вдохнуть, то ли от того, что была почти расплющена между стеной и мощным жаждущим мужским телом, то ли потому, что жаждала его так же сильно. Он медленно приблизил к ней свое лицо, остановившись лишь в каком-то сантиметре от ее губ. Никто из них не знал, сколько длилась эта тишина, нарушаемая лишь их горячим дыханием.

— Ты хочешь узнать, о чем я мечтаю, кариссима?

В его голове звучал сигнал тревоги, гораздо громче того, что выл вчера в палате, но Зейн сознательно игнорировал его, с наслаждением впиваясь пальцами в ее нежные плечи.

В конце концов, это всего лишь секс.

Эбби застонала, прикрыла глаза и потянулась к его губам, пытаясь преодолеть последнее маленькое расстояние, отделявшее ее от блаженства. Но сильные руки крепко удерживали ее.

Каждая клеточка ее тела кричала и молила его о близости, губы требовали поцелуя, оба дышали, как бегуны на треке.

— А теперь ответь, о чем мечтаешь ты, кариссима?