В начале октября 1833 г. голландский посланник барон Луи де Геккерен со своей дипломатической свитой, делами и имуществом ехал в шести экипажах к месту своего служения в Петербург, при русском дворе.

Проезжая Германию, на пути у одного маленького, захолустного немецкого городка, у дорожной кареты, принадлежащей лично посланнику, случилась большая поломка. Пришлось сделать невольную остановку в этом городке, чтобы починить карету.

Показавшийся поезд экипажей на улице взбудоражил мирных, тихих обывателей, выбежавших смотреть из домиков и лавок на редкое зрелище. Вид первой, важной, но поломанной кареты с подвязанным, как щека от зубной боли, невертящимся колесом, вызвал вздохи населения.

Короткий, пузатый, лоснящийся, будто бочонок с маслом, хозяин единственной маленькой гостиницы «Берлин» суетливо выбежал навстречу поезду, в белом колпаке, не без радости вздыхая больше всех, не без радости выражая свое соболезнование дорожному несчастью и не без расчета участливо приглашая поезд остановиться, до починки кареты, у него в «Берлине»– лучшей и пока единственной гостинице для приезжающих во всем крошечном городке.

Поезд нехотя подполз к «Берлину».

Хозяин приветливо раскланивался:

– Очень прошу, мои великие господа. Здесь вы найдете все, что вам необходимо.

Из дверцы поломанной кареты медленно, важно вылезал сердитый мужчина среднего роста, лет сорока пяти, с рыжей бородкой-жабо, как у голландских рыбаков, окаймлявшей упрямое, с долгим носом, большеротое лицо с сухими, маленькими, зеленоватыми глазами. Одет он был хотя и по-дорожному, но богато.

Едва выйдя из кареты, которую окружила толпа любопытных обывателей, он визгливым, неприятным, раздражительным голосом начал ругать испуганного бледно кучера:

– Мерзавец! Дурак! Болван! Ты обязан был лучше смотреть своими собачьими глазами за дорогой! Ты, наверно, идиот, нарочно лез в ухабину, чтобы сломать мою карету. Скотина! Тебя следует избить до смерти палкой. Отправляйся, дурак, немедленно чинить карету. Слышишь, болван! Немедленно.

Посланник сердито последовал за хозяином в гостиницу. За ним хмуро поплелась свита.

– У вас есть свободные номера? – спрашивал посланник, брезгливо обнюхивал нежилой, затхлый воздух в темном коридоре.

– Для вашей чести, – старался хозяин, раскрывая номер за номером, – все номера свободны, и только в одном, самом маленьком, живет молодой француз. Сейчас он лежит в лихорадке, так что никто вам не помешает чувствовать себя в полном отдыхе.

– Ах, какие у вас ужасные номера, – морщился посланник, – отвратительно пахнет погребом. Здесь и меня, пожалуй, хватит лихорадка. Неужели же нет номеров лучше?

– Номера самые лучшие, – защищал свое предприятие неунывающий хозяин, – а кухня самая избранная. Француз, например, совершенно доволен. Всегда имеется свежая колбаса и ветчина. Все приезжающие ужинают, обедают, завтракают с большим аппетитом. Убедитесь. Прошу, господа.

Посланник и свита разместились в четырех номерах.

Всем было скучно до нервной зевоты.

Посланник командировал двух сотрудников следить за починкой кареты и торопить мастеров:

– Скажите здешним дуракам мастерам, кто я такой и чтобы карета была готова без разговоров к утру.

Ради скуки посланник побрел в буфет и, еще раз брезгливо сморщившись, заказал ужин и спросил бутылку вина.

За ужином и вином хозяин взялся развлечь мрачного приезжего разговором о своем единственном постояльце:

– Я вижу, вы – великий и важный господин. А потому разрешите обратиться к вам за одним советом насчет молодого француза по имени Жорж Дантес.

– Говорите. В чем дело? – сухо пробурчал посланник.

– А в том, – вздыхал большим животом хозяин, – что я не знаю, как мне поступить с этим французом Дантесом. Молодой человек проезжал мимо в неизвестном мне направлении; прожив некоторое время, он изволил заболеть, а когда я предложил доктора – отказался, не имея денег не только для лечения, но и для уплаты за номер и за пищу. Как тут быть?

Посланник криво улыбнулся большим ртом:

– Вам придется хоронить этого француза также на свой счет.

Хозяин озабоченно заморгал и смолк.

Через четверть часа, когда посланник потребовал вторую бутылку вина, он сказал:

– Я не понимаю, на кого может рассчитывать ваш француз? Это забавно.

– Но, уверяю вас, великий господин, – со слезами говорил хозяин, – мне очень жаль этого молодого человека. Если бы вы только видели его: он красив и благороден, как самая красивая барышня. Таких красивых юношей…

– В каком он номере? – перебил посланник, допив стакан вина.

– В девятом, господин. Я укажу, – обрадовался хозяин.

Посланник остановил его:

– Я пойду сам.

В двери девятого постучал посланник.

– Войдите, – был глухой ответ.

Посланник вошел и застыл в изумлении: перед ним на грязной постели лежал в жару разметавшийся юноша необычайной, взлелеянной привлекательности.

Золотистые большие кудри, крупные голубые глаза, женский выразительный алый рот, нежный розовый подбородок, гордая шея, стройная фигура…

Все это мелькало в загоревшихся извращенных глазах гомосексуалиста – зрелищем сладострастного возбуждения, подогретого двумя бутылками вина.

Посланник и француз жадно смотрели друг на друга, как будто искали давно этой встречи.

Подвыпивший посланник, опытный и проворный в делах подобных встреч, зная к тому же безвыходное положение юноши, быстро и резко-настойчиво поцеловал француза.

– Не удивляйтесь! Сама судьба послала меня к вам. Вы спасены. Я – барон Луи де Геккерен, голландский посланник при русском дворе, – отправляюсь на место своего назначения в Петербург. Проезжал со свитой мимо и сломал карету… чтобы встретить вас. Судьба! Разрешите сесть на кровать? Благодарю. Теперь извольте, молодой человек, вкратце поведать мне историю вашего пребывания здесь, в этих ужасных условиях. Пардон, я сейчас же пошлю за доктором.

Барон выбежал к хозяину.

Дантес еще в более высшем изумлении смотрел небовыми глазами вслед действительному посланнику голландской судьбы, ощущая терпкий поцелуй спасителя.

– Барон… посланник… русский двор… мое письмо… – носилось в лихорадочных, звенящих ушах.

Впрочем, для него и одного слова «барон» было достаточно, чтобы поверить в свое спасение.

«Счастье…» – подумал больной, еле удерживая себя от слез благодарности слепому случаю.

Барон вернулся с бутылкой вина:

– Послал за доктором. Заказал вам ужин. Выпейте вина для подкрепления. Выпейте за нашу встречу. Я выпью за ваше здоровье.

Дантес и посланник выпили.

Барон вернулся с бутылкой вина.

– Милый, прекрасный Иосиф! Божество! Ну, хоть в двух словах скажите: что вы за чудо? Где мог родиться такой красавец? Сколько вам лет? Кто ваши родители? Или вам трудно?

– Нет, нет, – говорил красавец, собирая свои силы, – с удовольствием… У меня лихорадка… Я простудился в дороге. Это пройдет, но говорить немного могу… Мне двадцать один год. Я – Жорж Дантес, сын барона Жозефа Дантеса. Отец жив, у него на руках большая семья – кроме меня, пять человек. Моя мать, графиня Гацфельдт, умерла в прошлом году. Революция 1830 года разорила нас. Я учился в Сен-Сирской военной школе. Проклятая Июльская революция… Мы, ученики, были преданы Карлу Десятому… Пытались защищать Карла… Я вернулся в Зульц, к отцу… Потом поехал в Германию… Хотел устроиться в прусских войсках, но мне, не кончившему военной школы, предложили чин унтер-офицера, а я желал быть офицером. Через немецких родственников матери мне удалось достать рекомендательное письмо его королевского высочества принца Вильгельма Прусского к русскому генералу Адлербергу, директору канцелярии военного министерства… Вот письмо… там…

– Как! – воскликнул визгливо посланник. – Значит, вы стремитесь тоже в Россию! Письмо к Адлербергу? Это мой друг…

– Да… искать счастья, – улыбнулся красавец.

– Ведь это же совершенное чудо, – восхищался посланник. – О судьба. Мы Богом посланы друг другу. Я беру вас в свою свиту.

– Благодарю вас, барон, – трепетал от радости Дантес, – но я болен, а вам нужно ехать к службе…

– Пустяки! – решил посланник. – Я подожду вашего выздоровления.

– О, барон, я обязан вам жизнью, – заливался слезами спасения Дантес, – если бы только знал про это счастье мой отец… Если бы он только знал, кому я обязан спасением. Неужели, барон, вы решаетесь подождать меня…

– Я не уеду без вас! – твердо повторил посланник, нежно разглаживая правую руку Дантеса. – О, какая у вас прелестная, грациозная, благородная рука. Я влюблен в вас, милый…

8 октября 1833 г. пароход «Николай I» прибыл в Кронштадт, доставив в числе пассажиров голландского посланника барона Луи де Геккерена со свитою и с Жоржем Дантесом. Посланник поселил на первые дни Жоржа Дантеса в английском трактире, снабдив молодого француза личными средствами.

Голландский дипломат, сейчас же взявши у Дантеса рекомендательное письмо прусского принца Вильгельма, отправился к директору канцелярии военного министерства Адлербергу. Вручив генералу рекомендацию, барон в трогательных, возбужденных описаниях рассказал приятелю историю чудесной встречи в дороге с красавцем французом.

Не прошло и получаса, как у подъезда английского трактира остановилась карета с голландскими гербами, из которой выкатились два важных сановника, чтобы взглянуть на юношескую красоту розового француза и выказать счастливому ученику Сен-Сирской школы свое искреннее генеральское расположение.

Жоржу Дантесу сразу повезло…

Адлерберг, пользовавшийся у царя Николая большой симпатией, явился во дворец и, показав королевскую рекомендацию Дантеса императору, в свою очередь, как и барон, трогательно рассказал о необычайном красавце, приверженце Карла Десятого, которого так ценил Николай Первый, а еще более ценил своего родственника прусского принца Вильгельма.

Николай посоветовал Адлербергу спешно подготовить ученика Дантеса к офицерскому экзамену и, между прочим, спросил:

– А знает ли этот Дантес русский язык?

– Знает, ваше величество, – откровенно наврал Адлерберг.

Энергичными стараниями более чем пристрастного генерала немедленно были представлены избраннику Дантесу преподаватели по военным предметам, чтобы в спешном порядке натаскать сен-сирского ученика для офицерского чина, а главное, Адлерберг заручился необходимой в этом деле высокой протекцией у нужных лиц.

И скоро молодой барон Жорж Дантес, сдавши экзамены, был зачислен по высочайшему приказу корнетом в кавалергардский полк. Жорж Дантес скакал от привалившего счастья, о котором он и не смел мечтать на грязной постели «Берлина».

Торжествующий голландский посланник, оказав любимцу большую материальную помощь, взялся теперь за устройство Дантесу сановных и светских знакомств.