Гостиная в доме Гончаровых. Наталья Ивановна и Катерина Алексеевна. 5 февраля 1831 г.

– Кончено! Все запуталось! – горестно говорит Наталья Ивановна… – Я уж теперь совершенно ничего не понимаю!.. Давыдов оказался, в конце концов, совершенно не жених! Конечно, Натали ему нравится, но кому же она не нравится? Однако проклятые обстоятельства наши… – и разводит она беспомощно руками.

– Остается опять, стало быть, только Пушкин! – ласково напоминает Катерина Алексеевна.

– Пушкин!.. Этот Пушкин нам, может быть, только мешает! Какая он партия для Натали? Однако все думают, что уж, конечно, идет за Пушкина! Значит, не о чем больше и говорить!.. И не говорят. Вот поэтому-то именно и не говорят, что стоит у всех на дороге Пушкин! – зло разъясняет поэта Гончарова.

– А вы ведь будто бы с ним уже помирились, Наталья Ивановна?

– Ну а что же мне, гнать его, что ли?.. У него, конечно, есть свое хорошее качество: примерное постоянство. Ведь он знает уже теперь отлично, что Натали – круглая бесприданница, однако же он не уходит ведь, как этот Давыдов… который только супирант оказался, а совсем не серьезный жених!.. Нет, я недовольна Бильбасовой: это она, не поглядев в святцы, в колокол бухнула!.. Как-то так все выходит, что Пушкину и хотела бы, очень бы хотела я решительно отказать и не могу!.. А главное – деньги, деньги!.. Нам теперь даже и жить уж нечем становится, вы знаете?

– Ах, боже ж мой! – сокрушается Катерина Алексеевна.

– Да, да, нечем, нечем!.. Я думала что-нибудь получить с Яропольцев, однако этот противный Блюмберг…

– Наталья Ивановна! Вам надо бы его переменить! Я вполне, вполне уверена, что он ворует!

– Э-э, переменить! Они все воры! Этот хотя сует мне под нос свои книги конторские, а другие просто говорили: доходов в этом году никаких не будет! Выгоню Блюмберга, другой еще хуже будет. И где его искать? Все ищут честного управляющего, однако это – какая-то такая невиданная в мире штука, что даже и философский камень можно скорее найти!.. Я бы с отчаяния готова была и за Пушкина выдать Натали, да ведь мне не на что даже и подвенечного платья ей справить!.. И откуда может взять помещица денег, если хлеб восемь рублей ассигнациями четверть?.. Какой был ужас: холера! Но вот все мы остались живы, хоть и из Москвы никуда не бежали, а какая радость в том, что живы? Вот до чего он нас довел, этот старик! – намекает на Афанасия Николаевича Наталья Ивановна.

– А правда ли, говорил кто-то мне, будто сожителку свою одну замуж выдал и десять тысяч за нее дал? – очень рада вставить кстати приживалка.

– Ну, как же не правда, как же не правда? Для какой-то презренной твари он десять тысяч нашел, а для Натали, для своей любимицы… Я его растерзала бы на части! На части!

И она делает судорожные движения пальцами, терзая воздух.

– А дал бы эти десять тысяч Наташечке, совсем бы другое дело было!..

– Десять тысяч! О-о! Это, конечно, было бы нашим спасением! Но не только десяти тысяч, но и десяти рублей сейчас в доме нет! Что же, голую мне выдавать Натали? Срамиться на всю Москву? – приходит в отчаяние Гончарова.

– А будто бы Пушкин много стихов написал в своей деревне… не знаю уж, как он это мог…

– Ах, ну что там какие-то стихи! – презрительно морщится Гончарова. – Когда даже бумага фабрики Гончаровых не дает денег, он хочет убедить, что стихи его те же тысячи!.. Он и прежде мне говорил: «Борис Годунов»! «Борис Годунов»! Вот выйдет «Борис Годунов», и будут деньги!» Однако вышел же, и сам он принес мне книжку, а где же деньги? «Годунов» вышел, а денег все-таки нет! Вот так и будет с ним дальше! Книжки свои он будет печатать и будет развозить их по знакомым… Так, ради славы одной… Однако же славой сыт не будешь!

– Кажется, к нам кто-то подъехал, Наталья Ивановна! – подходит к окну Катерина Алексеевна.

– Ах, боже мой! Должно быть доктор к Катрин, а мне ему и заплатить нечем! Совершенно нечем! – ужасается Гончарова.

– Пушкин, кажется, а не доктор!

– Пушкин? Опять все Пушкин! Я даже не в состоянии представить, как это он не поймет, что незачем ему сюда, незачем! Другой бы на его месте давно бы понял!.. Не знаю, что в нем нашла и Натали, а ведь нашла что-то, нашла! – искренно удивляется Наталья Ивановна.

– Привычка, Наталья Ивановна, хи-хи-хи! Вот уж в передней его голос!

Наталья Ивановна делает недовольную мину.

– Ну, идите пока…

Катерина Алексеевна уходит. Лакей отворяет входную дверь. Входит Пушкин и от дверей весело говорит:

– А-а! Наталья Ивановна дома! Вас-то мне и хотелось застать! Здравствуйте!

– Здравствуйте… Что скажете? Нового, только нового! – тяжело глядит на него Гончарова.

– Я пришел узнать об единственном, что меня занимает… когда все-таки думаете вы назначить нашу с Натали свадьбу?

– Послушайте, что же это такое? Вы опять явились меня истязать? Ведь я сказала же вам, что у меня нет денег на приданое Натали! Нет, нет и нет! Поняли? И в близком будущем их не будет, не будет, не будет! – кричит Гончарова.

– Но ведь я говорил уже вам и сейчас скажу: я могу обойтись и без приданого!

– Вы можете! А Натали? Нашел чем меня утешить! Вы знаете ли, что у Натали даже достаточного количества белья нет? По-вашему, это тряпки, однако без тряпок нельзя!

– Хорошо-хорошо! Без тряпок нельзя! Однако сколько же могут стоить тряпки эти? Ведь не миллионы? – осведомляется издалека Пушкин.

– Где же нам говорить об миллионах! Хотя бы тысяч десять было на эти тряпки! Но их нет, нет, понимаете? Нет и все!.. Это у купчихи могут быть свободные деньги в кассе… как это они называют?.. Выручка! Выручка, да, а не у помещицы!.. Вот вы теперь тоже помещик, а много у вас денег?

Пушкин медленно вынимает бумажник.

– Так как я теперь тоже помещик, то… кое-какие деньги у меня все-таки имеются!

Наталья Ивановна вся превращается в зрение и слух, но еще недоверчива.

– Ска-жи-те! День-ги!..

Пушкин медленно вынимает из бумажника деньги.

– Вы сказали, Наталья Ивановна, что на приданое для Натали – так сказать, малое приданое, чисто тряпочное, – понадобится десять тысяч? Хорошо? – (Считая и откладывая деньги.) – Одна тысяча… Две тысячи… Три… Четыре… Пять… Итого пять… – Он игриво взглядывает на Наталью Ивановну и продолжает отсчитывать: – Шестая тысяча!.. Седьмая… Восьмая… Девятая… Наконец, десятая!… Итого: десять! Это я могу дать вам, Наталья Ивановна, конечно, заимообразно.

Наталья Ивановна, жадно следившая за счетом, жадно хватает деньги.

– О-о, разумеется, разумеется, Александр, заимообразно!.. Спасибо!.. Вот теперь я, конечно, могу сшить Натали подвенечное платье и белье… Белье нужно постельное, белье столовое, мало ли надо белья? Этого вы, мужчина, не знаете, но зато мы, женщины, знаем это отлично! Спасибо, Александр!

Она с чувством протягивает Пушкину руку: Пушкин целует руку, оставляя на столе раскрытый бумажник, а Наталья Ивановна упорно глядит на этот бумажник через его наклоненную голову и спрашивает:

– Но откуда же вы взяли деньги, Александр? Вы заложили имение?

– Да-а, разумеется, заложил имение.

– Счастливец! Вы еще могли заложить имение и под первую закладную!.. Но неужели вам дали всего только десять тысяч?

– Ну, конечно, мне дали нисколько больше, но нужно же мне отделать квартиру, которую я снимаю!

– Уже отделывать хотите квартиру? Подождите, Александр!

– Как так? Ждать? Еще? Почему?

– Не так много, не пугайтесь, но все-таки… Вы думаете, что так вот в три-два дня можно сшить все приданое? Какой вы скорый!.. По крайней мере, надо на это три недели.

– Ка-ак три недели?.. – вскрикивает Пушкин в ужасе… – Еще три недели! Но ведь через три недели и венчать не будут: начнется Великий пост!..

– Что же тут страшного? Больше ждали! Впрочем, если вы хотите, чтобы приданое пошили раньше, дороже надо будет заплатить портнихам… М-м… как же тут быть?.. Мне и самой хотелось бы поспешить с этим… Мне кажется, что у вас в бумажнике есть еще какие-то совершенно лишние для вас деньги?

– Тут еще всего только тысяча рублей.

– Ну, вот, ну, вот! Тысяча! Вы добавьте еще и эту тысячу, и она зна-чи-тельно может придвинуть день свадьбы, – с большой живостью говорит Наталья Ивановна.

– Хорошо… что ж… – И, давая еще тысячу, он говорит ей: – Больше в бумажнике моем ничего нет, смотрите!

– Верно, Александр! Спасибо!.. – И она прячет деньги очень проворно.

– Значит, всего я вам дал одиннадцать тысяч рублей, – напоминает Пушкин.

– О-о, я не забуду, дорогой Александр! – улыбается она. – Позвать ли вам Натали?

– Зачем же вы спрашиваете об этом?

– Ну, мало ли! Может быть у вас сегодня никакого нет желания ее видеть!.. Зову, зову! На-та-ли!.. На-та-ли!

Натали, входя, глядит на улыбающуюся мать и на Пушкина, у которого счастливый вид, с очень большим недоумением.

– Здравствуйте, Александр Сергеич! – говорит она, выжидая объяснения такой странности, но Пушкин сам бросается к ней:

– Натали! Радость моя!.. Через десять дней всего, а может быть, и раньше – это зависит от портних, – будет наша свадьба!..

Натали глядит вопросительно на мать.

– Мамáн?

– Да-да! С завтрашнего дня я начинаю шить тебе приданое! – успокаивает ее мать.

– Вы достали денег? – догадывается Натали, улыбаясь Пушкину.

– Я так рад, моя Натали! Я так безумно рад, моя прелесть! – целует ей руки Пушкин вместо ответа.

– Я тоже… Я тоже рада! – тихо улыбается Натали.