Вечером перед воротами в малоприметное пятиэтажное здание давней, еще советской постройки, появился тяжело дышащий человек. Вернее, арахнид. Его сердце бешено колотилось, легкие требовали воздуха. Он был весь забрызган кровью и внутренней жидкостью саранчи.

Оглянулся назад, погони не было. Он бежал так быстро, что рой саранчи потерял его из виду.

Тогда Кана остановился. Оперся руками о колени и его стошнило. Из глотки, зацепившись ухом за хелицеры, на землю упала обезображенная внутренним соком человеческая голова. Лицо невозможно разобрать, но густые черные брови еще целы. Да, это все, что осталось от Бунчика. Когда Кана перегрыз умирающему майору глотку, чтобы облегчить страдания, то не удержался и проглотил голову, а еще обглодал плечи.

Их мобильный отряд остался лежать около места последней вылазки. Уцелел только Кана. И неудивительно, потому что, казалось, против них ополчилась саранча со всего города. Человек-фаланга включил режим бешенства после нападения насекомых и даже поранил кое-кого из солдат.

Когда саранча немного отступила, чтобы перегруппироваться, он добил Бунчика и еще двух бойцов. Устроил невольный каннибальский ужин и рванул с места происшествия, сверкая шестью пятками.

Здесь, перед госпиталем, было непривычно тихо. Саранча разбежалась по своим делам. Кана упал на колени, закрыл лицо руками и разрыдался. Бунчик перед смертью сунул ему телефон и просил связаться с семьей, рассказать, как он погиб.

— Я это обязательно сделаю, — пообещал Кана.

И вот теперь он считал, что десять человек зря погибли за его идею. Удастся ли найти треклятый пестицид? Или это было плодом воспаленного воображения Евгения Константиновича?

— Иди сюда, щенок, — прошипел знакомый голос со двора военного госпиталя.

Ну конечно, как же без него. Без его скорпионьего величества, сира Дэна Касовича. Успел уже примчаться сюда и уготовить теплую встречу с хлебом-солью.

Кана поднялся на ноги и медленно пошел к госпиталю. Миновал достопамятные ворота, где когда-то сновали охранники и стоял БТР. Сейчас домик охраны частью сгорел, частью разрушен. Во дворе, на все еще аккуратно стриженом газоне лежали обглоданные тела охранников. Саранча постаралась, не иначе.

Маханов высовывался из окна на третьем этаже. Над козырьком главного входа. Приветливо махал ладошкой.

Кана приблизился и встал в центре двора, посреди мощеной плиткой площади.

— Иду к дорогому гостю! — крикнул Дэн Касович и нырнул вниз головой из окна. Перекувыркнулся в воздухе и приземлился уже в облике скорпиона. Встал перед Каной во всей свой огромный рост.

По сторонам послышался шорох и треск крыльев. Справа и слева прыгнули саранчи-великаны, ростом не ниже четвертого этажа. А затем со всех сторон, со всех уголков двора, из-за деревьев и кустов, поползли обычные саранчи, размером с собаку. Кана остался в центре вражьего кольца.

— Ого, сколько вас здесь набралось, — сказал парень, оглядываясь. — А жареной саранчи нету? Вышла бы хорошая закуска к пиву.

— Взять его! — закричал Дэн Касович, указывая на жертву клешней.

И тогда вся насекомья рать разом набросилась на человека.

За прошедший день Кана уже набил руку в умерщвлении саранчи. Насколько он помнил из сведений о фаланге, кузнечики для нее — любимое лакомство.

Поэтому он легко прыгнул вверх, отлетел в сторону и приземлился у забора. Атаковал зазевавшихся насекомых со спины, двигаясь на максимальной скорости.

Он хватал саранчу руками, цеплялся присосками, подтягивал к себе и откусывал головы. Очень быстро рот наполнился внутренностями насекомых.

При этом Кана вертелся волчком по всей площадке, ускользая от челюстей врагов. Саранчи-великаны и подавно не успевали его догнать.

Вскоре все пространство перед госпиталем покрылось безголовыми телами саранчи. Кана вскочил на спину одного из огромных насекомых. Саранча подпрыгнула высоко в темноту.

Кана глянул вниз и у него захватило дух от высоты. Проклятая великанша взлетела чуть ли не до стратосферы. Поначалу в воздухе шуршали крыльями ее младшие собратья, а затем все утихло.

Алмурты в темноте был почти не виден, только кое-где горели огни. А еще над городом висела туча насекомых.

Саранча полетела вниз, а Кана вцепился в спину хелицерами. Взломал панцирь, как перфоратором. Задержал дыхание, прикрыл глаза, и вгрызся в спину. Расширил рану, ведя челюсти вверх. Разодрал спину огромной саранчи, и полез внутрь.

В лицо ударили брызги внутренностей саранчи. Кана упорно полз внутрь, помогая себе руками и ногами. Он оказался полностью внутри гиганта.

А затем тело саранчи сотряс мощный удар. Они упали на землю. Кана совсем не пострадал, внутренности саранчи смягчили падение.

Продолжая адски работать хелицерами, он наткнулся на твердый панцирь, пробил и его. Ощутил дуновение воздуха на лице и понял, что выбрался наружу.

Расширил отверстие руками и вывалился из саранчи. Быстро протер глаза.

Ему повезло, они упали совсем рядом с забором госпиталя, только с внешней стороны. Саранча лежала на боку и судорожно двигала лапой. Он залез в нее со спины, а вышел из груди. Глядя, как умирает громадина больше трехэтажного дома, Кана возликовал.

— Я вам яйца отрежу, — свирепо пообещал он и снова помчался во двор госпиталя.

На площадке тускло горели фонари. В гордом одиночестве стоял Дэн Касович, чуть опустив клешни. Мертвые туши саранчи кучами валялись вокруг. Живые насекомые выводили рулады где-то в темноте.

Кана встал напротив человека-скорпиона.

Дэн Касович защелкал клешнями и напал на Кану.

Он выглядел слишком большим, чтобы атаковать в лоб. У фаланги преимущество в скорости, и Кана решил использовать эту возможность по-полной.

Человек-фаланга легко ушел с линии атаки взбешенного скорпиона, убежал в сторону. Скорпион развернулся, грозя схватить его клешней.

Но Кана уже успел зайти еще дальше, за спину врага. Прыгнул и опустился на огромную заднюю часть туловища, превращенную в черный панцирь.

Впился хелицерами в шею Дэна Касовича. И чуть не погиб.

Скорпион ударил жалом. Кана успел заметить опасность задними глазами и спрыгнуть со спины противника.

И все-таки он попался в чудовищную хватку клешней. Дэн Касович схватил его обеими конечностями, прижал к асфальту и поднял жало, готовясь всадить забористую порцию яда.

Видя такое дело, Кана поскорее избавился от желудочного сока. Точнее, срыгнул на клешни. Содержимое желудка разъело клешни Дэна Касовича и Кана выскочил из смертельной хватки.

Не давая врагу опомниться, Кана снова забежал ему за спину и набросился на скорпионий хвост. Поднялся выше и впился хелицерами в самый край, где росло смертоносные жало.

Дэн Касович взревел и закрутился на месте, стараясь стряхнуть настырную фалангу.

Напрасно. Кана боялся, что если разожмет челюсти, Дэн его тут же прикончит и от страха вцепился еще сильнее.

Хвост затрещал, панцирь поддался, и смялся под напором, как бумажный. Кана с радостью заработал хелицерами. И сам не заметил, как почти перегрыз хвост надвое. Дэн Касович выл, подобно кастрируемому бычку.

Наконец, кончик хвоста вместе с жалом повис на лоскуте хитина. Кана поглядел на сотворенное зубами и оторвал жало от хвоста.

Из тела Дэна Касовича хлынул фонтан зеленой жидкости. Человек-скорпион взревел от боли.

Из-за госпиталя вынырнула исполинская саранча, ринулась к месту схватки. Кана спрыгнул с Дэна, побежал навстречу, встретил гостью. Скользнул под брюхо, избежав огромных челюстей, и всадил оторванное жало саранче в живот. Еще и сжал напоследок, норовя впрыснуть в саранчу побольше яда.

Громадное насекомое замерло, подогнув лапы и опустив усы.

Кана развернулся к Дэну Касовичу. Улыбнулся. Без жала скорпион казался безобидным.

Маханов зарычал.

Противники снова бросились друг на друга.

Кана прыгнул было к горлу врага, но тот сбил парня клешней и снова сжал в смертельной хватке. Кана впился в изуродованную желудочным соком клешню. Почувствовал, как она затрещала под его напором. Сжал хелицеры сильнее и правая клешня Дэна Касовича переломилась, как тростинка.

Кана вырвался из хватки и опять кинулся к врагу. Вцепился в глотку, как бультерьер. С восторгом ощутил, что пасть наполнилась кровью Маханова.

Дэн Касович хрипел и отчаянно пытался оторвать от себя человека-фалангу. Но Кана вгонял хелицеры все глубже в горло противника. В последнем сверхчеловеческом усилии Дэн Касович вывихнул ему одну ногу. А затем задрожал и повалился на площадь.

Кана рычал и грыз шею врага, пока не откусил голову, в своем фирменном стиле. Она чуть покатилась по земле и замерла, зацепившись носом.

Окровавленный парень выпрямился, тяжело дыша. Поднял голову и исторг в темноту тарзаний вой.

А потом заметил в черном проеме окна, на пятом этаже, бледное пятно человеческого лица. Вгляделся и сразу узнал ненавистную очкастую физиономию Климова.

— Это ты, мышковерт четырехглазый! — закричал Кана. — Я иду рвать твою задницу на лоскуты!

Лицо Климова исчезло, будто смыло водой.

Кана, прихрамывая, побежал к госпиталю. Тем более, что шум крыльев саранчи надвигался со всех сторон, и оставаться на месте было небезопасно.

Выломал прочные двери из толстого, с годами еще больше затяжелевшего дерева. Ворвался в просторный вестибюль. Не так давно он ходил здесь с Лукиным, тренировался на свежем воздухе.

Схватил ногу, сам вправил вывих. Закричал на весь госпиталь от боли.

Затем взял вправо, к лестнице. В госпитале полно саранчи, он раздавил нескольких по дороге.

Взбежал по лестнице огромными скачками. Рванул в коридор. Здесь неподалеку вход в кабинет Климова, где он сражался с охраной и безвинно погиб Айдынов. Неужели директор снова спрятался там?

Из тьмы прохода на него прыгнули две саранчи. Кана откусил им головы, одну за другой. Выбил дверь кабинета.

Заглянул, осмотрел. Никого.

Ладно, посмотрим дальше.

Он так и шел по коридору, распахивая или выламывая все двери подряд. И только в самом конце обнаружил того, кого искал.

Климов сидел за большущим столом в директорском кожаном кресле. В неизменном медицинском халате, рубашке с галстуком.

— Ну, здравствуй, голубчик, — сказал Артур Николаевич при виде человека-фаланги.

Кана осмотрел кабинет на наличие других людей, например, вооруженных охранников. От Климова всего можно ожидать. Обычное служебное помещение, стол, кресла, диванчик и офисный шкаф. На потолке светит лампа. Вроде все спокойно.

Подошел, сел напротив в кресло для посетителей. Надо разговорить директора института. Кто еще, как не он, знает, где спрятан биопестицид. Ответил оборотню в халате:

— И тебе не болеть, гений яйцеголовый.

Они недолго помолчали, а затем в темное окно стукнулась хищная морда саранчи. Ее привлекал зажженный свет. Билась о стекло, как мотылек, упала, исчезла из виду. Они поглядели на нее и Климов сказал:

— Мда, натворили мы делов.

— Вы натворили, — уточнил Кана. — Не мы.

Климов почесал кончик толстого носа.

— Голубчик, вы тоже приложили руку, или, вернее, лапы. Начали ворошить преступный улей, разозлили всех шершней. И вот результат.

— Не шершней, а саранчу и скорпиона, — снова уточнил Кана. — А замочил их всех за дело. Они были преступниками.

Климов вздохнул и покачал головой.

— Эх, Канат, вы молоды и самонадеянны. Это как многоголовая гидра. Отрубишь одну голову, тут же вырастает десять других. На место Маханова скоро прибегут другие.

— Ничего, рану можно прижечь, — свирепо возразил Кана. — Испугаются расти.

Климов внимательно поглядел ему в глаза.

— А может, причина не в этом? Может, вы хотели получить моральное обоснование для своей жажды крови? Это очень удобно, убивать преступников без суда и следствия. Сколько раз вы…

— Заткнись, гнида! — перебил его Кана. — Глядите, кто заговорил о морали! Ты хотел навсегда превратить меня в фалангу. Врал мне в лицо, прямо, как сейчас. Спутался с Дэном, помог его превращению в скорпиона, дал средства для ускоренного роста саранчи. И после этого ты сидишь тут спокойно и смотришь на творения своих рук?

Директор института снова нервно почесал нос.

— Помилуйте, голубчик, что вы несете? Как это навсегда превратить в фалангу? У нас был почти готов препарат для временной блокировки трансформации. Если бы вы вдруг не взбунтовались, то вскоре мы смогли бы надежно приостанавливать превращение на непродолжительное время. А скажите, чего это вы вдруг сорвались? Не справились с природной яростью фаланги?

Кана онемел от подобной наглости. Вскочил, прыгнул через стол, схватил Климова за лацканы халата, притянул к себе.

— Ты о чем это, тварь? Какой препарат для блокировки? Ты же хотел усыпить меня якобы для пункции, а сам планировал ввести сыворотку, чтобы навсегда сделать фалангой! Тебе же нужны были эксперименты надо мной!

— Канат, что вы говорите? — пролепетал Климов. — Я же объяснил вам тогда, что мы усыпляем вас для безболезненного проведения процедуры. У вас организм мутанта, лучше проводить такие процедуры под наркозом. Мне не нужно было делать вас фалангой навсегда, уже тогда сведений хватало для скорого создания новой сыворотки. Кто вам сказал эту чушь?

— Ты еще запираешься… — начал Кана и запнулся. — Подождите… Я узнал все это со слов Евгения Константиновича!

Климов истерически засмеялся.

— Евгений Константинович! Лукин! Так ведь эта сволочь и заварила всю кашу. Я обнаружил у него вашу зубную щетку, он брал оттуда образцы вашей ДНК для опытов. Он уже давно якшался с Дэном и его шайкой. Использовал нашу лабораторию для варки наркотиков, не брезговал подпольной трансплантацией органов вместе с неким Аполлонием, тоже нашим бывшим коллегой. Когда вы начали громить банду, все вскрылось, и я выгнал его взашей. А он украл разработки препарата, превратил Дэна в скорпиона и натравил на город саранчу.

— Не может быть, — сказал Кана, начиная понимать, почему Лукин вдруг объявился в бункере Маханова. По спине у него пробежал озноб. — А он не мог размножить препарат? Когда я видел его в последний раз, он все время был в отключке. Неужели он тоже…

Климов кивнул.

— Мерзавец стянул все, что у нас было. Он вполне способен трансформировать нескольких человек, в том числе и себя.

Кана все еще не верил. Он решил устроить маленькую проверку.

— Хорошо, Артур Николаевич! А как тогда справиться с саранчой? Можете что-нибудь посоветовать?

Директор развел руки.

— Мы вывели биологическое вещество. Новейший микроэлемент. Несколько сот граммов, рассеянные с воздуха, могли бы справиться с напастью.

— И где оно?

— Тоже у Лукина. Я же говорю, он оставил нас с пустыми руками. Если вы его видели, то, может, заметили? Вещество ярко-красного цвета.

Кана вспомнил ампулы, которые Лукин бережно забрал еще в бункере. Выходит, все это время вещество лежало в кармане милейшего дока.

— Я вижу, что он вас тоже обвел вокруг пальца, — сказал Климов, внимательно наблюдая за парнем. — Что ж, не вы первый, и не вы последний.

— Как мне убедиться, что это вы не обводите меня вокруг пальца? — хмуро спросил Кана.

Климов порылся в карманах и выудил толстый телефон с мощной антенной.

— Вы оставили кого-нибудь рядом с Лукиным? Позвоните и убедитесь. Это спецсвязь со спутника, типа экстренной для спасения в горах, пробьется по городу, куда угодно.

Кана схватил спасительную соломинку и набрал по памяти номер Айки. Надеялся услышать голос любимой девушки, но ответил Лукин.

— Как дела, коллега? Наверное, теперь я могу тебя так называть? — и зашипел в трубку, как змея.

Вызов оборвался и вместо коротких гудков наступила мертвая тишина.