И снова Кана сломя голову покинул территорию госпиталя.

Он мчался почти в полной темноте по улицам Алмурты на мощном самосвале. В кузове располагалась передвижная лаборатория. Автомобиль любезно предоставил реабилитированный Климов.

Кана немного путался с управлением, отчего рычаг переключения передач дико скрежетал. Зато самосвал ехал, давя саранчу колесами, как попкорн и это было самое главное.

Он спустился вниз по погруженному во мрак проспекту Дружбы и Согласия, свернул на Альфарабиус в нарушение всех правил дорожного движения. Саранча продолжала устилать сплошным ковром дорогу и самоубийственно прыгала на желтый свет фар.

Под пешеходными переходами все также колыхались темные ковры бугристой массы. Кана разгонялся на полную скорость и проезжал опасные гнезда. Возле одного из таких мест на грузовик скакнула было исполинская саранча, толкнула в бок, чуть не перевернула. Кана крутанул руль, едва не улетел в кювет, но все-таки увернулся.

Вскоре он проехал место, где встретился с солдатами. Там все еще стояли покинутые армейские грузовики. На дороге лежали разбитый самолет и перевернутый автофургон.

Если дорога к госпиталю заняла весь день, то обратно он вернулся за полтора часа. Вот что значит беспокойство за жизнь любимой девушки.

Въехал во двор Руса, как в свой собственный. Фары высветили автомобили, детскую площадку, скамейки и двери подъездов. Всюду сидела саранча.

А еще дальше, перед въездом в паркинг, лежал труп человека в полицейской форме. Кана не видел лица и погон, его заслоняли две саранчи, но был уверен, что это Аман. Бедолага так и не довез арестантов до отделения полиции.

Ворота паркинга гостеприимно подняты вверх. Хотя Кана готов был поспорить, что когда он уезжал утром, ворота были опущены.

Он вылез из грузовика и побежал в паркинг. Внутри светили редкие лампы, стояли автомобили. Завернув за угол, Кана увидел Айку. Девушка сидела на полу и смотрела на Кану. Он и не подозревал, что может увидеть ее такой испуганной.

Кана рванул к Айке. Она вскинула руку и крикнула:

— Нет!

И Кана остановился, как вкопанный. Хотел спросить, что случилось, но из-за джипа рядом с девушкой потекла огромная темно-рыжая полоса со множеством плавно струящихся желтых лапок. На переднем ее крае высился знакомый силуэт. Профессор Лукин, собственной персоной. Вместо рук тоже маленькие лапки, изо рта растут мощные изогнутые шипы, вместо ушей длинные усики-антенны. Глаза огромные и черные, на половину лица.

— Это что же такое, едритьзаногуалюминий, — пробормотал Кана. — И ты туда же, Евгений Константинович?

— Здравствуй, мой друг, — прошипел Лукин. — Как тебе мое новое обличье? Я теперь самая настоящая сколопендра.

— Ни хера себе ребрендинг, профессор, — поразился Кана. — Впечатляет, не спорю.

Огромная полоса струилась вокруг Айки, почти заслоняя ее мощным длинным туловищем. Конец сколопендры все еще тянулся из-за джипа. Верхняя часть начала подниматься над полом и вскоре Лукин уперся головой в потолок.

— Один вопрос, Канат, — прошелестел тихий голос профессора. — Ты со мной или против меня? Вместе мы могли бы перевернуть этот мир вверх дном.

Кана посмотрел на Айку и медленно покачал головой.

— Даже если бы вы не обманули меня, а с самого начала сказали правду, то и тогда я бы отказался. Зачем мне переворачивать и захватывать этот мир? Это нужно только безумным животным, вроде вас. А я все-таки не животное, Евгений Константинович. И не хочу им быть.

— Ну и глупый же ты мальчишка, — прошипел Лукин. — Тогда смотри, как умирает твоя девушка.

Он сжал кольцо вокруг Айки, схватил ее многочисленными лапками и уже хотел вонзить в нее изогнутые шипы, но Кана оказался рядом. Вскочил на твердую спину из прямоугольных блестящих пластин, прыгнул вверх, заслонил девушку и схватил Лукина за толстые челюсти.

Преображенный профессор дико царапался лапками и шевелил челюстями. Он оказался невероятно силен, Кана сразу понял, что долго его не удержит.

Внизу в смертельных объятьях хрипела Айка. Кольца сколопендры продолжали сжимать ее.

Выпускать Лукина было нельзя и помочь Айке тоже не получалось. Кана отчаянно соображал, что делать дальше, и не мог ничего придумать.

И тогда из-за автомобилей выбежал доблестный Рус с топором в руках. С диким криком хрястнул по туловищу сколопендры, потом еще и еще. Лукин дрогнул и ослабил напор на Кану.

В лицо Русу брызнула внутренняя жидкость, кровь сколопендры. Кажется, обожгла, потому что неистовый поклонник завизжал от боли. Но, надо признать, не отступил и потащил Айку из колец насекомого.

Тогда сколопендра сосредоточилась на фаланге. Лукин поднял длинное туловище еще выше и ударил Кану о потолок. Потом развернулся и шмякнул об опорную колонну. У Каны потемнело в глазах. Он ослабил хватку и свалился на холодный бетон. И тут же над ним навис бывший приятель Лукин.

Кана ощутил, как один ядовитый клык вонзился ему в плечо. Он с трудом удержал второй возле своей груди. Тело пронзила дикая боль.

Лукин обхватил его в кольца, свернулся вокруг, царапал многочисленными коготками на лапках. Кости парня затрещали. Он уже успел попрощаться с белым светом, когда хватка Лукина снова ослабла.

Оказывается, храбрый Рус продолжил бой. Он ударил многоножку по туловищу несколько раз топором и настолько успешно, что почти перерезал туловище надвое. Айка сидела на полу в сторонке.

Лукин отпустил Кану и ударил Руса с разворота хвостом. Тот отлетел к стене, впечатался в нее и упал на пол лицом вниз. Но он сделал свое дело. Кана освободился.

Он впал в боевой раж. Не обращая внимания на царапающие его лапки, как бульдог, прорвался к глотке профессора и сомкнул челюсти. Вдобавок двумя свободными руками крепко держал Лукина за ядовитые челюсти.

Лукин снова сплел его кольцами, но уже не так удачно. Кане было все равно. Он кромсал горло врага хелицерами. В лицо брызгали капли обжигающей крови насекомого, но он не останавливался. Кольцо давно распалось. Лукин упал на пол, но Кана ничего не замечал. Только когда огромная голова отделилась от туловища, он заметил, что враг умирает. Голова откатилась по полу в сторону. Длинное туловище билось в конвульсиях, хвост изгибался и царапал бетон.

— Говорил же, в третий раз обязательно голову откушу, — свирепо напомнил Кана обезглавленному профессору.

И повалился рядом. Он не мог шевелиться. Плечо неимоверно распухло и превратилось в шар, будто его накачали стероидами.

— Эй, аниматор! — тихо позвала Айка. — Ты как там, в порядке?

— Чувствую себя великолепно, — пробормотал Кана. Перевернулся на бок, стараясь не двигать плечом. Поднялся, шатаясь, подошел к девушке. Обнял, погладил длинные спутанные волосы.

— Ох, милый… — прошептала Айка, заметив его плечо. — Тебе надо к врачу.

Кана криво улыбнулся.

— Конечно, давай вызовем «скорую помощь» на дом.

Он оглянулся на утихшую к тому времени сколопендру. Спросил:

— Ты не видела у него…

Айка достала три ампулы из кармана спортивной куртки. Внутри ярко-красный порошок.

— Он сам рассказал, что отправил тебя по ложному следу. А потом превратился в эту мразь. Но я успела стащить у него эти баночки.

Кана снова криво улыбнулся и взял ампулы.

— Ты просто кладезь талантов.

Кряхтя и постанывая, они попробовали привести Руса в сознание. Но парень слишком сильно ударился о стену. Пришлось взвалить его на плечо и тащить на себе.

Они вышли из паркинга во внутренний коридор и машинально вызвали лифт. Электричества не было и сказки не случилось. Пришлось тащиться на седьмой этаж пешком. Им повезло, на лестнице встретилось только две саранчи.

Кана убил их, оторвал лапки и откусывал на ходу. Когда поднялись к квартире Руса, его стошнило.

— Великие экстремалы и трансгендеры! — воскликнула Айка. — Что с тобой?

Кана затащил Руса в квартиру и завел Айку. Пошатываясь, стоял у двери.

— Только не говори, что тебе опять нужно бежать, — сказала Айка. — Посмотри на себя. Тебе нужен покой.

Она подошла и обняла его.

— Пусть кто-нибудь другой спасет этот мир. Давай немного притормозим. Я ведь так и не сказала тебе, что я…

— Не могу, милая, — глухо перебил Кана. — Я заварил всю эту кашу, мне и расхлебывать. Я должен рассыпать пестицид над городом. Я уже знаю, куда мне…

Айка оттолкнула его. Развернулась и ушла в гостиную. Туда, где лежал Рус.

Кана стоял, покачиваясь. Если он пойдет за нею, очень вероятно, что навсегда останется здесь. И никуда не пойдет. А саранча завтра снимется с места и перелетит на сотни километров. Может быть, даже в Караганду, где живут его родители и сестренка. Поэтому Кана тоже развернулся и ушел.

Во дворе забрался в свой верный грузовик. Затарахтел мотором и выехал на улицу. И не заметил, что девушка со слезами на глазах украдкой наблюдала за ним из окна.

Через час он доехал до места, где солдаты спасли его огнеметами. Пересел в армейский грузовик, потому что в самосвале заканчивалось топливо. Вытащил рюкзак с необходимыми принадлежностями из кузова и закинул в кабину. Забрался сам и потерял сознание. Отравленное плечо онемело, он не чувствовал рук. Сердце быстро и часто колотилось.

Очнулся от невыносимой боли. В кабину забралась саранча и жевала его ногу. Откусила ступню и глодала кость. Кана свернул насекомому шею.

Оторвал от чехла сиденья полоску ткани, туго обмотал рану. К его удивлению, крови почти не было. Обрубок ноги быстро покрылся запекшейся черной жидкостью.

Он включил зажигание и поехал. В городе постепенно рассветало. Ничего не изменилось, все также повсюду саранча, брошенные автомобили и горы костей на улицах.

И еще он отметил, что исчезли деревья. Пропали напрочь знаменитые алмуртинские карагачи, тополи, яблони, липы и ели, аккуратно подстриженные газоны и буйные кустарники. Это было самое страшное из того, что он видел.

По дороге Кана чуть не уснул. Но боль в ноге и плече не давала закрыть глаза. Вдобавок, перед глазами все плыло.

Он опять, в который уже раз за эти безумные дни, проехал по Альфарабиусу на восток, повернул к горам по проспекту Дружбы и Согласия. Затем свернул по дороге на Зеленый Холм. По извилистому короткому серпантину взобрался на гору.

С ухмылкой заметил тросы канатной дороги, валяющиеся на земле.

Оставил грузовик у подножия телевышки. Надел рюкзак, еще один подарок Климова, и полез вверх по башне. У основания лезть легко, покрытие из темно-розового ракушечника. А дальше, на высоте, пошли легкие алюминиевые панели.

Его обдувал сильный ветер. Видимо, поэтому здесь почти не было саранчи, насекомых просто сносило с башни. Если бы не присоски, он бы и сам ни за что не удержался.

Он карабкался полтора часа. Где-то на середине подъема показалось солнце и немного согрело ранними теплыми лучами.

Потом он снова потерял сознание. Провисел на башне неизвестно сколько, пока снова не очнулся. Присоски продолжали намертво цепляться за покрытие.

Он добрался до заброшенного ресторана, перевалился через перила и тяжело рухнул на пол. Дыхание сперло, он трясся от холода. Лежал на полу, смотрел на цветные витражные стены ресторана, еле шевелил руками и ногами.

Затем встал, цепляясь за перила и полез дальше.

Когда добрался до шпиля, лезть стало легче. Здесь крепились антенны и установили металлические скобы лестницы. Превозмогая боль, Кана взобрался на самую верхушку телебашни Зеленого Холма.

Он огляделся.

Солнце уже окончательно встало и озолотило дома желтым цветом. Погода отличная, воздух прозрачный, ни облачка. Только далеко в горах, над пиками, медленно плыли белые пухлые подушечки.

Город был уже привычно тихим. Ни шума моторов, ни криков людей. Даже птицы и те не летали в небе. Только изредка парили размытые силуэты саранчи.

Кана глубоко вдохнул ледяной разреженный воздух. Пальцы рук посинели от холода. Раненая нога онемела. Ветер дул с гор в сторону Алмурты. Так, как и требовалось.

Он закрепил лямки рюкзака на плечах. Там, где вонзился ядовитый шип сколопендры, лямка сидела неровно. Ладно, ничего страшного. Какая, в конце концов, разница?

Кана вытащил ампулы, откупорил. Чуть не выронил одну. Затем задержал дыхание, присел и со всей силы оттолкнулся от башни. Прыгнул вверх как можно дальше, в небеса.

Чуть позже оглянулся назад. Телебашня осталась далеко внизу, будто он смотрел на нее из иллюминатора самолета.

Он рванул спусковое кольцо и за спиной раскрылся парашют. Специальный, широкий, для парения над землей.

Кана пролетел немного и его понесло к городу. Он опрокинул первую ампулу и красный порошок заструился над Алмурты.

Сердце должно было забиться сильнее, но этого не произошло. Кана уже давно не чувствовал его стука. Он рассыпал последнюю ампулу и его глаза бессильно закрылись.