Хвост чудовища разбил стену и проник в комнату, где обнимались с полом Кёрт Локетт и еще четверо. Полетели кирпичи, один из них угодил в светильник на стене у двери и разбил его вдребезги. Свет погас. Кёрт услышал, как в соседней комнате гулко бухнул винтовочный выстрел. Хвост заметался у него над головой и исчез в кипящем облаке пыли, а Кёрт на полусогнутых, будто гигантский краб, опрометью кинулся из комнаты в коридор.

Там уже было полно людей. В резком свете ламп десятки жителей Инферно и Окраины сгрудились так тесно, что со стороны казалось, будто они сплавились в единое целое. Клубилась пыль, ревели младенцы, да и кое-кто из взрослых мужчин тоже пустил слезу. Кёрт и сам готов был расплакаться. Он пришел сюда за Коди, но один «отщепенец» сказал, что Коди уехал. Кёрт остался дожидаться сына, а потом начался сущий ад. Он отполз от двери, чтобы между ним и зверюгой с колючим хвостом оказалась еще одна стена. Прямо над ухом кто-то заворчал по-испански, однако люди потеснились и дали Кёрту укрыться.

Пол вздыбился. В дом опять посыпались кирпичи, крики стали громче. Рядом с Кёртом всхлипывала какая-то пожилая женщина. Вдруг ее ладони оказались у Кёрта на рукаве и скользнули вниз, к пальцам, в которые она намертво вцепилась. Он заглянул в морщинистое лицо и увидел глаза, застланные пеленой катаракты. Старуха непрерывно раскачивалась. Сидевший подле мужчина обнял ее за плечи.

Кёрт и Хавьер Мендоса уставились друг на друга.

– Где Коди? – спросил Мендоса.

– Где-то снаружи.

Старуха горячо заговорила по-испански, и Мендоса принялся ее успокаивать. Палома Хурадо отчаянно пыталась выяснить, что с Риком и Мирандой, но, насколько знал Мендоса, в здании они еще не появлялись.

Неподалеку Кёрт увидел притиснутую к стене жирную тушу Стэна Фрейзера, с которого градом катился пот. Фрейзер намертво вцепился в блестящий кольт с большущей рукояткой. Когда здание в очередной раз содрогнулось, Кёрт высвободил руку и подполз к соседу.

– Эй, Фрейзер! Эта штука тебе нужна?

Белый от страха, одуревший Фрейзер судорожно втянул воздух. Язык не повиновался ему. Кёрт сказал: «Извини» – и вытащил револьвер из толстых, как сосиски, пальцев. Потом он ползком вернулся в комнату, откуда только что сбежал. В стене зияли два пролома величиной с колесо грузовика. Кёрт залег под разбитым окном, взвел курок и стал ждать, когда ходячий таран снова покажется из дыма. Кёрт отдал бы что угодно за глоток «Кентукки джент», но сейчас он не мог позволить нестерпимой жажде завладеть собой. Дым расступился, смутно различимая тварь легко выбежала вперед и стегнула хвостом, который обрушился на стену где-то справа от Кёрта, подняв кирпичную бурю. Кёрт начал стрелять и услышал, что две пули отскочили от бронированного тела, зато еще две с порадовавшим его чмоканьем вошли в мягкие ткани. Монстр махнул хвостом в его сторону. Усаженный шипами шар промелькнул мимо окна и с треском проломил стену соседней комнаты. Пол дрогнул, словно от разрыва бомбы. Кёрт расстрелял два последних патрона, увидел, что из передней лапы монстра брызнула серая жидкость, но тут чудовище снова отступило в темноту, с хрустом давя машины.

– Держи.

Кёрт оглянулся. В комнату вползал Мендоса. Палому Хурадо он оставил со своей женой и дядей. Мендоса протянул на ладони четыре патрона:

– Нашел у него в кармане. И подумал, может, тебе пригодятся.

– Похоже, что да. – Кёрт торопливо вытряхнул пустые гильзы и трясущимися руками перезарядил кольт. – Сучья ночка.

Мендоса хмыкнул и позволил себе угрюмо улыбнуться.

– Sí. Вид у тебя такой, словно под грузовиком побывал.

– И самочувствие тоже. – С носа Кёрта сорвалась капля пота. – Не так давно я угодил в заварушку на Шестьдесят седьмом шоссе. Сигаретки не найдется?

– Нет, извини.

– Тут где-нибудь должно быть курево. – Кёрт со щелчком поставил барабан на место. – Не встречал нынче вечером моего парня?

– Минут двадцать назад он был на Окраине. Потом я его не видел.

– Ничего с ним не случится. Коди – крепкий орешек. В батю. – Кёрт хохотнул. Мендоса ползком двинулся обратно к своим, но Кёрт его остановил: – Обожди. Хочу тебе кой-чего сказать… по-моему, самое время. Похоже, Коди думает, ты что надо. Пацан бывает идиотом, каких поискать, но только не тогда, когда судит о людях. Должно быть, ты здорово ему помог. Что ж, молодец!

– Коди – парнишка хороший, – сказал Мендоса. Глядеть в водянистые глаза Кёрта, похожие на глаза больной собаки, было тяжело. – А мужчина из него выйдет и того лучше.

– Лучше меня, то есть?

На этот раз Мендоса не отвел глаз.

– Sí, – ответил он. – Я именно это и хотел сказать.

– Что ты про меня думаешь, мне до фени. Ты по-людски обошелся с моим сыном, и я сказал спасибо. Так-то. – Кёрт повернулся к Мендосе спиной.

У его собеседника от злости внутри все скрутилось в твердый узел. Он не знал, что дает Кёрту право называть Коди сыном. Судя по тому, что видел Мендоса, Коди был нужен Кёрту, только чтобы прибирать в доме или приносить деньги и сигареты. Что поделаешь, горбатого могила исправит. Мендоса процедил сквозь зубы: «Не за что» – и вернулся к жене и дяде.

«Одно этот мокрозадый старый хрен забыл сказать, – подумал Кёрт. – Мужчина из Коди выйдет и того лучше, коли парень жив. Черт знает, что там бродит в дыму и пыли и где сейчас Коди. На кой ляд окаянный мальчишка поперся на Окраину, этого я ни в жисть не пойму, – сказал он себе. – Но одно знаю точно: я при встрече так надеру ему задницу, что звон пойдет…»

Нет, не надерешь.

Кёрт оперся подбородком на руку с револьвером. Длиннохвостые гады за окном продолжали долбежку, словно понимали, что достали этим уже всех до единого в общаге. Он хотел пальнуть по сволочам, но сообразил, что лучше поберечь патроны. Выходило чертовски занятно: голова была ясная, и чувствовал себя Кёрт нормально. Ободранная щека кровила и болела, но терпеть боль Локетт-старший умел. И не трусил – по крайней мере, не дурел со страху. Может быть, потому, что с ним была Сокровище. Если парень объявится… Он не знал точно, что сделает, но собирался обойтись без битья. Может, втолкует: вешалка для галстуков на стене смотрится красиво, и было бы неплохо, если бы пацан смастерил еще что-нибудь в том же роде. Кёрт просто скажет, что думает. Возможно, даже попытается бросить пить – невелика трудность, если учесть, что до конца своей жизни он, только понюхав виски, будет слышать хруст костей. Но до этого еще далеко, между ним и Коди – гора дерьма, которую мало-помалу надо будет разгрести. Так, догадывался Кёрт, и делается все на белом свете.

Ощутив прикосновение к плечу, он резко обернулся и ткнул револьвером в лицо незнакомому молодому человеку:

– Какого черта подкрадываешься?

– Полковник Роудс велел всем отойти от окон, – сообщил Ганнистон, отводя ствол.

– Опоздал, приятель. Окна-то повыбивало.

– Все равно лучше перебраться в коридор.

Ганнистон пополз к двери в следующую комнату.

– Эй! – До Кёрта дошло, что за имя он услышал. – Кто, говоришь? Полковник Роудс? – Ганнистон кивнул, и Кёрт сказал: – Мне надо ему кой-чего передать. Где он?

– Шестая дверь по коридору, – сказал Ганнистон и уполз.

Кёрт на карачках выбрался из комнаты, миновал Стэна Фрейзера, поднялся и прошел коридором, наступив всего на семерых или восьмерых. Отсчитав пять комнат, он без стука вошел в шестую, где на двери было выведено аэрозольной краской: «Штаб» и «Без стука не входить». За дверью на полу скорчились двое парнишек, в которых Кёрт признал друзей Коди, дамочка-ветеринарша, ее муж и маленькая девчонка, а под окном на коленях стоял коротко стриженный темноволосый человек с винтовкой. Кёрт открыл дверь и оказался на мушке.

Он поднял руки.

– Вы полковник Роудс?

– Правильно. Револьвер на стол.

Кёрт подчинился. Роудс производил впечатление человека, с которым не поспоришь. Обведенные темными кругами глаза ввалились, распухшее лицо пестрело порезами от осколков.

– Я Кёрт Локетт. Можно опустить руки? – Роудс кивнул. – Я был на Шестьдесят седьмом шоссе, как раз на том краю, где эта фиолетовая клетка уходит в землю. За ней целая уйма народу и полицейских машин. И начальников всяких тоже пруд пруди. Знаете полковника Бакнера?

– Да.

– Он тоже там. Писал на листке и показывал мне – видеть-то я видел, но не слышал. В общем, велено передать: он хочет убедиться, что вы в норме, и выяснить, что тут делается.

– Спасибо. Думаю, поздновато.

– Да. – Кёрт посмотрел на многострадальную стену. – Похоже. – Его взгляд перекочевал на девчушку. Она дрожала, и он опустился рядом на колени. – Бояться нечего, голубушка. Выберемся, чтоб мне…

– Спасибо за участие, – перебила девочка, и взгляд старых как мир яростных глаз пронзил Кёрта, точно луч лазера – бумажную скатерть, – но я не голубушка.

Улыбка сползла с губ Кёрта.

– Ох ты! – проговорил он (или ему только показалось, что проговорил) и поднялся.

– Полковник, слушайте! – сказал Том. Мерный стук хвостов о металл замедлился, потом прекратился. Выглянув в окно, он увидел сновавшие среди машин силуэты. Более крупный отступил и исчез во мраке. – Они уходят!

Роудс выглянул и убедился, что твари в самом деле уходят.

– В чем дело? – спросил он у Дифин. – Какая-то уловка?

– Не знаю.

Она подошла к окну. Поисковый луч не возвращался, и это могло означать только одно: ее спора обнаружена. Но возможно, причина в другом. Может быть, излучатель сломался или расход энергии оказался слишком велик. Впрочем, Дифин понимала, что она, как сказали бы человеки, хватается за соломинку – тонкую цилиндрическую трубочку для питья.

Том с Роудсом наблюдали за уходящими тварями, пока тех не поглотила дымка. Селеста-стрит еще горела. Где-то вдалеке трещали доски: видимо, стенобитный шар на хвосте чудовища разносил в куски какой-то дом. Общежитие сковала тишина, которую нарушал лишь плач младенцев да всхлипы взрослых.

– Вернутся эти гады или как? – поинтересовался Кёрт.

– Кто их знает, – ответил Роудс. – Кажется, дали отбой.

За каких-нибудь три секунды Дифин постигла смысл этого выражения.

– Неверно, – сказала она. – Кусака не давал отбой.

– Чудно́ ты говоришь для такой малышки, – заметил Кёрт. – Не в обиду будь сказано, – прибавил он, обращаясь к Джесси. А потом вспомнил то, о чем очень не хотел вспоминать: поднимающуюся из-под пола «Колючей проволоки» Лори Рэйни и ее дребезжащий граммофонный голос, который выговаривал: «Сейчас вы расскажете мне про девчушку, которая стала хранителем». Что бы ни творилось в городе, Кёрт вовсе не был уверен, что хочет знать подробности. – Есть у кого-нибудь сигарета?

Бобби Клэй Клеммонс протянул ему пачку «Лаки» с последними шестью сигаретами и пластиковую зажигалку. Кёрт прикурил и глубоко затянулся.

– Дифин? Я знаю, что ты здесь!

Голос доносился со стоянки. Сердце в груди Дифин сильно заколотилось. Однако она понимала, что их встреча была лишь вопросом времени и это время пришло.

– Дифин? Ведь они так тебя называют? Ну давай ответь мне!

Том и Джесси узнали голос Мэка Кейда. Роудс как будто заметил за самой границей света вскочившую на машину фигуру; впрочем, голос мог доноситься откуда угодно.

– Не нужно усложнять ситуацию! Мое время – деньги!

Кёрт уселся на пол, зажав сигарету в углу рта и щурясь от дыма. Он наблюдал за девчушкой, которая, как он понял, перестала быть человеком в полном смысле этого слова. Том хотел оттащить Дифин от окна, но та сказала: «Нет!» – и он оставил ее в покое.

– Хочешь, чтоб я втоптал в грязь еще несколько клопов? Так я это сделаю! – пообещал Кусака. – Тебе решать!

Дифин знала: охота закончилась.

– Я здесь! – поплыл ее голос сквозь дым к едва различимому силуэту.

– А ведь не потребовалось особых усилий, согласись. Верно, поначалу ты меня погоняла, надо отдать тебе должное. В астероидном поле улизнуть сумела, но ведь знала же, что я тебя найду. Мусоровозы не созданы для больших скоростей.

– Да и запас прочности у них тоже… – вздохнула она.

– Ага. Ну, хочешь продолжить? Моим двигателям требуется некоторое время, чтобы разогреться.

Дифин медлила. Она чувствовала, как вокруг нее, обещая пытку иглами и зондами, смыкаются стены Седьмой Цитадели.

– На самом-то деле ты мне больше не нужна, – сказал Кусака. – У меня твоя спора. Этого достаточно, чтобы получить вознаграждение. Когда я улечу, тебе никак не добраться на свою планету. Но я подумал: может, ты захочешь обменяться.

– Обменяться? На что?

– У меня на корабле трое живых клопов: Сержант Деннисон, Миранда Хурадо и Коди Локетт.

Кёрт сидел очень тихо и неподвижно смотрел прямо перед собой, пуская из ноздрей струйки дыма. Распластавшийся на полу Зарра прошептал:

– Madre de Dios[28].

Дифин повернулась к Тому и Джесси, и они увидели, как черты Стиви исказило страдание. Джесси почувствовала дурноту: если спора у Кусаки, значит Стиви тоже у него. Она опустила голову, и по ее щекам побежали слезы.

– Я жду, – поторопил Кусака.

Дифин глубоко вздохнула. На ум пришло земное выражение, которому она научилась у Танка и Отравы: к едрене фене. Человеки сделали для нее все, что смогли. Теперь она должна сделать все возможное для них.

– Отпусти их, и я выйду, – сказала она.

– Ишь ты! – Кусака делано рассмеялся. – Я дожил до таких лет не потому, что родился идиотом. Выйдешь, тогда я их отпущу.

Дифин знала, что Кусака не освободит пленников. Дом Кулаков щедро за них заплатит.

– Мне нужно время подумать.

– Думать некогда! – сердито крикнул Кусака. – Либо ты сию минуту выходишь, либо я улетаю с твоей спорой и тремя клопами! Понятно?

Кёрт угрюмо улыбнулся, но глаза его были стеклянными.

– Безвыигрышная лотерея, пропади она пропадом, – сказал он.

– Да, – ответила Дифин внезапно севшим голосом. – Я понимаю.

– Хорошо. Кажется, мы договорились? На тутошней помойке полно скверных флюидов, Дифин. Ты могла бы разбиться на планете, которая, по крайней мере, пахнет не так отвратительно.

Роудс выставил в окно ствол винтовки, но Дифин спокойно сказала: «Не надо», – и он снял палец с курка. Дифин повысила голос:

– Забирай их. Я не выйду.

Воцарилось потрясенное молчание. Джесси, подтянув колени к подбородку, принялась раскачиваться, как малое дитя. Кёрт провожал глазами плывущий к потолку сигаретный дым.

– Я не ослышался? – подал голос Кусака.

– Нет. Забирай их. И спору, и человеков. Лучше умереть, чем провести жизнь в тюрьме. – Кровь бросилась в лицо Дифин, и, подхваченная потоком ярости, она опасно высунулась в окно. – Проваливай и забирай их с собой!

– Так-так, – протянул Кусака. – Выходит, я тебя недооценил? Ты уверена, что хочешь разыграть партию именно так?

– Уверена.

– Будь по-твоему. Надеюсь, малютке Дифин нравится Земля, ведь ей придется провести тут уйму времени. А я буду позванивать монетой и вспоминать ее. – Фигура, заслонявшая глаза единственной рукой, слезла с машины и зашагала прочь.

Когда Кусака вышел со стоянки, из-за машин, от дальнего левого края площадки у рыжих валунов, которыми заканчивалась Оукли-стрит, поднялась и захромала к крепости другая фигура.

– Стиви… О боже… Стиви, – простонала Джесси, зажимая рот ладонью.

В голосе женщины звучал неприкрытый ужас – чувство, понятное на любом языке. Дифин круто повернулась от окна, подошла к Джесси и опустилась перед ней на колени.

– Послушай меня! – сказала она с нажимом и обвела всех горящими глазами. – Слушайте все! Кусака их не отпустит! За них он получит большое вознаграждение!

Роудс положил винтовку. Он чувствовал, что постарел на сотню лет.

– Значит, Кусака победил.