Рик расхохотался. Он ничего не мог с собой поделать. Такая спешка с эвакуацией… а из темноты появилась лошадь. Широкоплечий, мускулистый паломино – лошадь, будь она неладна! Еще один неуклюжий шаг вперед, и конь остановился, пошатываясь, словно ему в кормушку подбавили виски.

– Пьяный коняга! – сказал Рик. – Мы обгадились со страху перед пьяным конягой! – Должно быть, сбежал у кого-то с фермы или ранчо, подумал он. Разумеется, из дыры в асфальте вылезло что-то другое. По крайней мере, теперь им с Мирандой было на чем переехать на тот берег. Конь стоял и смотрел на них. Решив, что животное, наверное, в шоке, Рик вытянул руку и двинулся к нему. – Ну, ну, дружок. Спо…

– Не надо! – Коди схватил его за руку.

Рик остановился всего в десяти футах от лошади.

Лошадь раздула ноздри и потянулась вперед. На напрягшейся шее проступили шнуры мышц, а из пасти вылетел звук, в котором смешались пронзительное ржание и свист паровоза.

Рик прирос к месту, увидев то же, что и Коди: вместо копыт у лошади – серебряные когтистые лапы, как у ящерицы.

Существо переводило глубоко посаженные глаза с Коди на Рика и обратно. Потом оно разинуло пасть с рядами заблестевших в слабом свете иголок и под хруст ломающихся и перестраивающихся костей принялось удлинять позвоночник.

Коди подался назад и наткнулся на Миранду. Та вцепилась ему в плечо. Последняя дюжина вышедших из церкви людей заметила на улице тварь и кинулась врассыпную. Однако тот, кто шел последним, остановился в дверях, держась до того прямо, словно в спине у него был стальной стержень. Набрав полную грудь воздуха, он решительно двинулся вниз с крыльца.

Тело твари продолжало удлиняться. Под мелко подергивающейся плотью вспухали плотные, грубые узлы мышц. Через золотистую шкуру проступил темный пигмент. Черепные кости с громким треском лопнули, и голова начала менять форму.

Рик отступил к бровке тротуара. Сердце у него бешено колотилось, но бежать он не мог. Еще не мог. То, что рождалось у него на глазах, завораживало, как галлюцинация или захватывающий горячечный сон. Голова лошади уплощалась, нижняя челюсть вышла из суставов и выдвинулась вперед, с уголков рта закапала густая, тягучая серая слюна. Спина прогнулась, туловище сгорбилось, и под влажный треск раздираемой плоти от основания позвоночника размотался толстый суставчатый черный хвост. Он оканчивался шаром, похожим на те, какими разрушают старые дома. Шар ощетинился грозными металлическими шипами.

Монстр удвоил свою длину. Ноги по-крабьи вывернулись наружу. Теперь сквозь шкуру на боках чудовища прорывались усаженные шипами лапы, каждая – с тремя серебристыми когтями. Туловище осело, царапая брюхом асфальт. Плоть расступалась, открывая черную чешуйчатую шкуру, схожую с поверхностью пирамиды. Тварь забилась, словно пытаясь выбраться из кокона. Осенними листьями полетели клочья золотистой шкуры.

В руке у Коди был револьвер. До мотоцикла оставалось рукой подать. Юноша понимал, что пора спасаться, однако разворачивавшаяся на его глазах череда превращений не давала уйти.

Удлинившийся шишковатый череп твари превратился во что-то среднее между головой лошади и головой насекомого, шея стала короткой и мощной. По всему телу вспухали и перекатывались мышцы, сбрасывая куски мертвой плоти. Коди вдруг понял, что ничего подобного не видел ни в фантастических фильмах, ни в мексиканских «ужастиках» по одной простой и страшной причине: в чудовище бурлила жизнь. Когда прежняя шкура слетела, его неуклюжие движения стали быстрыми и точными, как у скорпиона, выбежавшего из сырой тьмы под камнем. Плоть головы лопнула, точно диковинный плод, и повисла лохмотьями, явив кошмарное зрелище: костяные гребни и черную чешую. Выпуклые глаза лошади всосало внутрь. Теперь под бронированным нависающим лбом поблескивали янтарные глаза с вертикальными черными зрачками. На месте лошадиных ноздрей появились еще два глаза, а вдоль боков с зычным «ву-у-ушшш!» раскрылись ромбовидные щели.

Монстр стряхнул последние клочья прежней оболочки: взору людей предстало почти пятнадцатифутовое узкое тело, восемь шестифутовых ног, еще двадцать футов хвоста до подрагивающего в воздухе шипастого шара. Обе пары глаз двигались независимо друг от друга. Чудовище повернуло голову, следя за паническим бегством жителей Окраины к реке, и у самого основания черепа Рик увидел третью пару глазниц.

– Давай назад, – велел Коди Миранде.

Сказал он это хладнокровно, словно видел таких тварей каждый божий день. Внутри парнишка словно заледенел, понимая: или пан, или пропал. Обычный риск. Он поднял револьвер, чтобы четырежды нажать на спуск.

Но под дуло шагнул кто-то в черном, с воздетыми руками, в которых был зажат увенчанный позолоченным распятием жезл. Мимо Рика прошел отец Ла-Прадо. Рик был слишком ошеломлен, чтобы остановить священника, но, взглянув в пепельное лицо старика, понял, что того просто-напросто поглотила Великая Жареная Пустота.

Отец Ла-Прадо принялся выкрикивать по-испански:

– Всемогущий Господь изгоняет тебя! Вседержитель и Дух Святой ввергают тебя обратно в ад!

Он не останавливался. Рик сделал два шага вслед старику, но смотревшая с насекомьего черепа четверка глаз уперлась в Ла-Прадо, и тварь энергично двинулась вперед, как черный пыхтящий локомотив. Ла-Прадо с бесстрашием умалишенного поднял крест.

– Именем Господа приказываю тебе: возвращайся в преисподнюю! – воскликнул он. Рик протянул руку, чтобы ухватить священника за сутану. – Приказываю тебе! Приказываю…

Раздался пронзительный визг, похожий на рыдание зловещей баньши[26]. В нескольких дюймах от Рика что-то мелькнуло, в ушах засвистел ветер. Рука парнишки оказалась в крови, а отец Ла-Прадо внезапно исчез. Как сквозь землю провалился.

«У меня на рубашке кровь», – сообразил Рик, погружаясь в облако дурмана и чувствуя затхлый запах меди.

На него пролился алый дождь. И еще что-то. Посыпались какие-то кусочки. Слева от Рика об асфальт ударился ботинок. В шести или семи футах справа – рука. Вокруг падали на землю останки отца Ла-Прадо, высоко подброшенного и разодранного в клочья шипастым шаром. Последним упало разломанное надвое распятие.

Монстр снова занес окровавленный хвост. Коди увидел, как он задрожал, готовый нанести удар. Рика словно парализовало. Времени оценивать прошлое и настоящее не осталось; Коди припустил к Хурадо, дважды выстрелил на бегу и увидел, что пара янтарных глаз сосредоточилась на нем. Три драгоценные секунды существо медлило, выбирая между двумя мишенями, а потом злобно стегнуло хвостом в сторону. Костяные шипы со свистом рассекли воздух.

Коди прыгнул на Рика, сбил с ног, так что тот распростерся на тротуаре, услышал, что шипастый шар приближается, и сам распластался на окровавленном асфальте.

Шар пронесся менее чем в футе над ним и грозным расплывчатым пятном, но Коди уже извернулся, как червяк на раскаленном противне. Шар высек искры из асфальта и ретировался, готовясь к новому удару, и Коди увидел, что Рик сел. Лицо его было в крови Ла-Прадо.

– Беги! – крикнул Коди. – Я вытащу Миранду!

Рик не отозвался, но Коди больше ничем не мог ему помочь. Миранда, скорчившись на ступеньках церкви, звала брата. Коди поднялся, прицелился твари в глаз и выпустил две последние пули. Второй выстрел выбил из чешуйчатого темени сгусток серой жидкости. Чудовище громко зашипело и отбежало, быстро перебирая лапами.

Коди помчался назад через улицу, петляя, чтобы не дать твари прицелиться. Он бросил револьвер и вспрыгнул на сиденье мотоцикла. Ключ был в зажигании. Ударив по стартеру, Коди проорал Миранде: «Садись!» Мотор затарахтел, но не завелся. Чудовище исполинскими шагами двинулось вперед, готовясь нанести новый удар. Коди во второй раз налег на стартер; мотор чихнул, завелся, заглох, снова чихнул и сипло зарокотал. У Коди мороз прошел по коже: парнишка скорее почувствовал, чем увидел, что хвост изогнулся. Бросив взгляд через плечо, он заметил, что к нему придвигается черная голова монстра с приоткрытой пастью, полной иголок. Потом справа, крича и размахивая руками, кто-то выбежал, и взгляд пары глаз чудовища метнулся к Рику. Серебряные когти вскинутой передней лапы вспороли воздух так быстро, что Рик едва заметил их приближение. Парнишка отпрянул, и когти прошли мимо его лица.

Миранда, крепко державшаяся за пояс Коди, крикнула брату: «Беги!» – и Коди дал газ. Мотоцикл стремительно отделился от бровки тротуара и понесся к Репаблика-роуд.

Рик на четвереньках вскарабкался на тротуар, слыша, как тварь скользит за ним, царапая асфальт когтями. Он вскочил и побежал на север – через двор, потом между домами. В этом-то узком пространстве он неудачно ступил на камень. Левая нога подвернулась, и ее до самого бедра пронзила боль. Рик вскрикнул и, схватившись за лодыжку, упал ничком в песок и сорняки.

Дома по обе стороны от него содрогнулись и застонали. Трещали доски, из стен летели облака известковой пыли. Рик оглянулся и увидел темный силуэт, который пытался протиснуться за ним в проулок так яростно, что сносил дома с фундаментов.

За восемьдесят ярдов от того места, где лежал Рик, перед Коди с Мирандой, уже почти проехавшими мост, из дыма что-то поднялось… Человеческая фигура. Инстинктивно нажав на тормоз, Коди попытался развернуть машину, но не успел: мотоцикл мягко врезался в преграду, потерял управление, сбросил обоих седоков и с треском въехал в ограждение моста. Рама погнулась, издав тихий стон, как лопнувшая гитарная струна. Переднее колесо отлетело. Коди упал на правый бок, проехался по земле – мальчика обожгло болью – и скорчился в позе зародыша.

Он лежал, хватая ртом воздух, и думал: «Все-таки клюнул меня жареный петух». Но тут же решил: «Да нет: должно быть, это Бормотун. Выполз на мост, старый хрен, и устроил нам бенц».

Миранда. Что с Мирандой?

Он попытался сесть, но был еще слишком слаб. Левая рука страшно болела, и Коди подумал, что возможен перелом. Однако пальцы шевелились – хороший признак. Одно или два ребра наверняка были сломаны. Хотелось закрыть глаза, послать все подальше – и уснуть… но где-то рядом Миранда… и тот, в кого они врезались. «Выискался защитничек, – обругал себя Коди. – С тобой только сортир с подкопом брать. Может, папаша все-таки прав?»

Он почувствовал запах бензина из пробитого бака. Через пару секунд грохнул взрыв, замелькало оранжевое пламя. На мост и в реку Снейк с лязгом посыпались куски «хонды». Прерывисто дыша, Коди встал на колени. В шести футах от него, раскинув руки и ноги, как сломанная кукла, лежала навзничь Миранда. Он подполз к девушке и увидел, что ее рот заливает кровь из разбитой нижней губы, а на щеке расцветают синие кровоподтеки. Но она дышала, и, когда Коди окликнул по имени, ресницы девушки затрепетали. Он попытался приподнять ей голову, но нащупал какой-то желвак и счел за лучшее не трогать.

Коди услышал шаги. Один башмак цокал, второй шаркал.

Он увидел: кто-то, пошатываясь, идет к ним со стороны Окраины. От разбитого мотоцикла огненными ручейками растекся бензин, но неизвестный, не останавливаясь, шел сквозь пламя. Горбатая фигура с ощетинившимся шипами хвостом приблизилась, и Коди различил ухмылку, обнажившую острые иглы зубов.

Полчерепа Санни Кроуфилда провалилось внутрь. Из пустой левой глазницы текло что-то блестящее, похожее на серый гной, по щеке малиновой татуировкой пролег отпечаток мотоциклетной шины. Существо подергивалось всем телом и приволакивало ногу.

Поджигая отвороты дымящихся джинсов, оно перешагивало через огненные ручьи и ухмылялось. Его губы ни разу не дрогнули.

Коди прикрыл Миранду своим телом и поискал утыканную гвоздями бейсбольную биту, но не нашел. Стук и шарканье башмаков приближались, на фоне пламени вырисовывался сгорбленный силуэт с булавой на хвосте. Коди попытался встать. Он знал: теперь ему крышка, но, может быть, удастся вцепиться этой гадине в последний глаз и вырвать его. Грудь Коди, не позволяя шелохнуться, прострелила боль. Парнишка опять повалился на бок, со свистом втягивая воздух.

Кусака добрался до Миранды и постоял над ней, разглядывая в упор. Потом рука с металлическими ногтями скользнула над лицом девушки.

Силы оставили Коди. Все кончено. В глазах у него стояли слезы. Он понимал: сейчас Миранде размозжат голову и спасти ей жизнь можно только одним способом. Не успел Коди додумать эту мысль, как у него вырвалось:

– Я знаю, кого ты ищешь.

Чудовище подняло голову, с которой капала слизь, но не убрало руку от лица Миранды. Девушка застонала, к счастью в беспамятстве. Другой рукой Кусака взял ее за волосы.

– Хранитель, – пробулькал он. – Где она?

– Я… не могу… – Коди чувствовал, что близок к обмороку. Говорить не хотелось. Но сквозь щипавшие глаза слезы он заметил, что когтистые пальцы крепче сдавили лицо Миранды.

– Говори, – велел Кусака, – не то я этой таракашке голову оторву.

На Первой улице Рик, залегший в проулке между домами, приник к земле и пополз. Монстр не мог протиснуться в узкое пространство и не имел возможности дотянуться до Рика лапой. Парнишка услышал треск и грохот, от которых задрожала земля. Полетели доски. Он понял, что чудовище разносит хвостом дома. Крыша взорвалась черепицей и щепками, как при бомбежке. Рик с трудом поднялся, припадая на больную ногу. Впереди была изгородь из металлической сетки высотой ему по грудь, а за ней – река. Рик увидел на мосту пламя, но времени раздумывать над тем, что горит, не было. Он перебрался через забор, съехал по рыжему земляному откосу в грязноватую воду. На Окраине, разваливаясь, трещали дома. Через минуту-другую существо прорвется сквозь застройку и переберется на другой берег. Не обращая внимания на боль в распухшей ноге, Рик заставил себя подняться и полез на крутой берег, куда выходили зады Кобре-роуд.

На мосту, в каких-нибудь пятидесяти ярдах от Рика, Коди Локетт понял, что его везению (а возможно, и везению Дифин) все-таки пришел конец. Кусака уничтожит город со всеми его обитателями, эта участь не минует и Миранду. Но общежитие защищали от Кусаки не только каменный фундамент и закрытые металлическими листами окна, но и электрический свет. Даже узнай Кусака, где Дифин, ему никак не добраться до нее. Коди, у которого медленно кружилась голова, сел и мрачно улыбнулся.

– Она там, – сказал он, кивнув на слабое пятно света, и увидел, что на изуродованном лице промелькнул испуг. – Неплохо, верно? Лучше надень темные очки, гондон.

Кусака отпустил Миранду. Обе руки стиснули горло Коди, хвост затрепыхался у мальчика над головой.

– Мне не понадобятся темные очки, – ответил булькающий голос. На Коди надвинулось страшное лицо. – Свое вознаграждение я заработаю тем, что прихвачу с собой в небольшое путешествие несколько клопов. Живьем. Кроме того, я быстро найду ее спору. Если она не захочет лететь – отлично: пусть сгниет в этой дыре. Comprendes?

Коди ничего не сказал в ответ. Дыхание монстра отдавало жженым пластиком. Чудовище выпустило шею парнишки, обхватило его за пояс и оторвало от асфальта легко, словно малого ребенка. От мучительной боли в груди Коди обливался холодным потом. Другой рукой Кусака подхватил Миранду. Коди затрепыхался, пытаясь высвободиться, но это оказалось последней каплей. Он потерял сознание, его руки и ноги безвольно повисли.

Сунув бесчувственных землян под мышки, Кусака направился через мост в Инферно, волоча больную ногу. На углу Репаблика– и Кобре-роуд он зашел в голубой дом, где в гостиной не было пола, и с грузом клопов спрыгнул в темноту.