В двенадцать минут третьего Тайлер Лукас уселся на парадном крыльце своего дома, положил рядом винтовку и стал ждать пришельцев.

Небо заслоняла туманная лиловая решетка. После того как отключилось питание, Тайлер с Бесс поехали в Инферно, увидели черную пирамиду и узнали в «Клейме» от Сью Маллинэкс и Сесила печальные новости. «Ей-богу, там сели пришельцы! – рассказывала Сью. – Никому ни войти, ни выйти, а вдобавок все телефоны не работают! Честное слово, когда эта штука плюхнулась на автодвор к Кейду, весь квартал приподняло, а я так вовсе упала – представляете, как шарахнуло!»

Сью хихикнула – знаменитый смешок, который в былые времена сделал ее, тогда еще девчонку с тонкой талией, капитаном команды поддержки в средней школе имени Престона, любимицей публики, – и суетливо умчалась за холодными гамбургерами для Тайлера и Бесс.

– Тай? На-ка. – Бесс вышла на крыльцо и протянула мужу стакан чая со льдом. Чай она заварила утром – и слава богу: теперь из кранов не вытекало ни капли воды. – Последний лед. – Льдинки походили на маленькие полумесяцы – из-за гнетущей жары содержимое морозильника быстро таяло.

– Спасибо, золотко.

Он погладил холодным стеклом потное лицо, отхлебнул и возвратил стакан жене, усевшейся на верхнюю ступеньку рядом с ним. По тому, как жадно Бесс пила, ясно было, что ее мучит сильная жажда. Далеко в пустыне завыли койоты. Тайлер следил за дорогой.

Они решили, что умрут здесь, защищая свой дом, когда явятся пришельцы. До самого захода солнца повсюду бродили люди из ВВС, они собирали маленькие кусочки сине-зеленого металла в странные пакеты, которые складывались гармошкой. Куда же военные делись теперь?

Днем Тайлер и Бесс ехали в своем пикапе на запад по Кобре-роуд. Одометр отсчитал чуть меньше полумили, и они оказались там, где в землю, преграждая дорогу, уходила фиолетовая решетка. Асфальт Кобре-роуд еще пузырился вокруг сияющих прутьев. Тайлер бросил в решетку горсть песка, и назад отскочили зернышки расплавленного стекла.

– Да, – протянул Тайлер, укладывая винтовку на колени, – вот уж не думал, что придет время, когда отсюда не будет видно звезд. Похоже, мы идем в ногу с прогрессом, ты не находишь?

Бесс открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли с языка. Она немало пожила на свете, была далека от сантиментов и уже давно забыла, когда плакала в последний раз, но теперь в глазах у нее стояли слезы и перехватывало горло. Тайлер приобнял жену.

– А вообще-то, приятный свет, – сказал он. – Если любишь лиловое.

– Ненавижу, – удалось выговорить миссис Лукас.

– Мне он тоже не нравится.

Тайлер говорил тихо, обдумывая трудные вопросы. Он не знал, как или когда явятся пришельцы, но уступать, не задав им перцу, не хотел. Он собирался продырявить как можно больше врагов и пасть в бою, как Дэви Крокетт[24] при Аламо. Однако самым скверным из терзавших его вопросов оставался следующий: сохранить пулю для Бесс или нет?

Тайлер размышлял над этим, вглядываясь в дорогу, и вдруг услышал пронзительный женский крик.

Он посмотрел на Бесс. Их взгляды встретились. Крик повторился.

Оба одновременно поняли, что это не женщина. Визжал привязанный в сарае за домом Душистый Горошек.

– Неси фонарь! Скорее! – велел Тайлер жене и, когда Бесс побежала в дом, ринулся с крыльца за угол.

Сарай находился примерно в тридцати ярдах от дома, за кактусовым садиком Бесс. Он услышал, что Душистый Горошек лихорадочно лягает ограду стойла, и сжимавшие винтовку руки вспотели. На лошадь кто-то напал.

Рывком отодвинув брус засова, Тайлер распахнул дверь. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Крупный паломино ржал. Еще немного, и он разнес бы дощатые перегородки. Тайлер крикнул:

– Эгей, Душистый Горошек! Успокойся, малыш!

Но лошадь словно взбесилась.

Тайлер подумал, что в стойло забрался щитомордник или скорпион, но внезапно раздался треск, и пол сарая затрясся.

Душистый Горошек всхрапнул, словно получил удар в живот, и забился в панике. Пронзительное ржание жеребца сливалось с треском ломающихся досок. Тайлер оглянулся. Прокалывая стену тьмы лучом фонарика, к ним бежала Бесс. Она отдала фонарь мужу. Тайлер посветил в стойло.

Вокруг паломино, по брюхо утонувшего в песке, летели в воздух обломки древесины. Душистый Горошек сопротивлялся – глаза от ужаса налились кровью, из храпящих ноздрей вылетала пена. Задние ноги коня уже исчезли в дыре, передние били копытами по воздуху. По телу пробегала мелкая дрожь – паломино пытался вырваться от того, что затягивало его под пол сарая.

Тайлер ахнул и утратил способность здраво мыслить: оглашая сарай пронзительным ржанием, конь ушел под землю еще на пару футов.

– Веревку! – крикнула Бесс и потянулась к висевшему у двери лассо.

Расширив петлю, она раскрутила веревку и попробовала набросить на голову Душистому Горошку. Бесс промахнулась на шесть дюймов. Тут что-то дернуло коня вниз, и, взметнув тучу песка, паломино провалился еще глубже. Бесс быстро смотала лассо для новой попытки.

Во второй раз петля охватила шею Душистого Горошка. Туго натянувшаяся веревка резала Бесс ладони, оставляя кровавые рубцы. Тайлер бросил винтовку, втиснул фонарик между балками и тоже схватился за лассо. Однако обоих Лукасов сбило с ног и поволокло по вздыбившемуся полу. Душистый Горошек исчез в земле по горло.

Тайлер отчаянно пытался подняться. Веревка стянула ему обе руки, плечевые мышцы готовы были лопнуть. Он уперся ногами в пол, сопротивляясь, так что посинели пальцы, но его все ближе подтаскивало к стойлу. Теперь над полом виднелась только морда Душистого Горошка, но и на нее уже наползал песок.

– Нет! – завопил Тайлер и дернул веревку назад с такой силой, что его ободранные до мяса пальцы превратились в кровавые сосиски. Вокруг крутился песчаный смерч. Последний слабый трепет – и Душистый Горошек исчез.

Но веревку продолжали с чудовищной силой тащить вниз. Бесс ухватила мужа за пояс, и они опять повалились на пол.

– Отпускай! – пронзительно крикнула Бесс, и Тайлер разжал окровавленные пальцы, но аркан спутал ему руки.

Сама Бесс мертвой хваткой держала веревку. Тайлер старался освободиться, но натяжение ослабло, лишь когда их почти утянуло под стойло Душистого Горошка.

Лукас лежал на животе и беззвучно плакал от боли. Негромко постанывая, его жена перекатилась на бок.

Тайлер сел и заставил себя взяться за веревку.

– Бесс, принеси фонарь, – велел он, и жена молча отошла.

Фут за футом веревка поднималась. Вернулась Бесс. Лампочка горела тускло – требовалась новая батарейка. Бесс осветила пустое стойло, и, продолжая выбирать лассо, они зашли туда. Веревка была влажной и блестела. Происходящее казалось Тайлеру сном, такого просто не могло быть – через минуту он пробудится от крика Бесс: «Завтрак на столе!» Он опустился на колени возле взломанных половиц, следя за тем, как веревка выскальзывает из песка.

Показался ее конец. Тайлер взял его и поднес к свету. С оборванных волокон сочилась густая серая слизь.

– Похоже, ее… перерезали, – выговорил он.

В песке вдруг возник водоворот, и оттуда, как чертик из табакерки, кто-то выскочил – да так быстро, что Тайлер не успел отреагировать.

Раскрылась пасть. Синеватое серебро иголок с хрустом сомкнулось у Тайлера на горле. Плоская, как у рептилии, голова злобно металась из стороны в сторону, разрывая зубами-иглами ткани и сосуды. Рот Тайлера наполнился кровью. Он понял, что веревку не разрезали, а перегрызли.

Больше он ничего не успел понять: тварь, свирепо сдавив ему шею, сломала ее и продолжала выворачивать и дергать. Мало-помалу голова Тайлера с выкаченными незрячими глазами с хрустом отделилась от позвоночника.

Бесс истошно завопила и, выронив фонарик, зажала рот руками. Она разглядела чудовище: это была большая собака, доберман, как будто порожденный воображением душевнобольного. Вместо шерсти пса внахлест покрывала кожистая чешуя, а под ней вздувались и шевелились узлы мышц.

Янтарные глаза чудовища нашли Бесс. Тварь в последний раз яростно встряхнула Тайлера и невероятно широко разинула пасть, словно у нее не было суставов, как у змеи. И отшвырнула мертвеца в сторону.

Бесс попятилась, споткнулась и с размаху села на копчик. Монстр вскарабкался на ограждение стойла Душистого Горошка, тяжело плюхнулся на пол и пошел на нее. С морды, оставляя дорожку, капала кровь Тайлера.

Под ногами у Бесс лежал винчестер – о него-то она и споткнулась. Вскинув винтовку, она принялась стрелять в надвигавшуюся на нее фигуру. Первая пуля прошила череп, вторая вошла в плечо, третья ударила в ребра. А потом чудовище накинулось на нее. Усаженные иголками челюсти вгрызлись в лицо.

Бесс не сдавалась. Она судорожно жала на курок винчестера, посылая пули в стены. Свободной рукой она колотила по чешуйчатому загривку. Миссис Лукас, уроженка Техаса, была крепким орешком.

Исход борьбы решился в следующие пять секунд. Череп Бесс лопнул, как глиняный кувшин, и ряды зубов-иголок вонзились в мозг.

По сену текла кровь. Выпустив изуродованное до неузнаваемости тело, монстр принялся металлическими зубами и когтями раздирать на части фонарик. Воцарилась тьма. Чудовище припало брюхом к полу и алчно прислушалось: нет ли поблизости других человеков. Но их не было. Тварь тихо заворчала – возможно, разочарованная, – снова забралась в стойло Душистого Горошка и принялась закапываться в песок на том месте, где исчезла лошадь. Передние и задние лапы чудовища двигались быстро и слаженно. Через мгновение песок с шелестом сомкнулся над тварью.