– Может, он имел в виду другое место, – дрожащим голосом прошептал Вэнс. – Какой-нибудь другой дом.

– Нет, не думаю. – Роудс разговаривал нормальным голосом. Шептаться не было нужды: Кусака, безусловно, знал, что его ждут в комнатушке Крича. Полковник посветил фонариком в отверстие. Под полом в темноте не было заметно никакого движения, никаких признаков жизни. – Который час? – спросил он.

– Почти без двадцати два, – ответил Том, посветив на часы.

Рядом стояла Джесси – мокрые от пота кудряшки, тонкий слой пыли на лице. Роудс попросил их прийти и взглянуть, с чем они имеют дело, но предостерег: о Дифин ни слова. С другой стороны от полковника стоял Дэвид Ганнистон. Лицо молодого человека все еще оставалось пепельно-серым от шока, но в глазах уже светилась настороженность, а рука привычно держала кольт 45-го калибра, взятый у шерифа в участке. Вэнс вооружился автоматическим винчестером, а Роудс держал наготове штуковину для стрельбы гранатами со слезоточивым газом.

– Подонок заставляет ждать, – заметил Роудс. Они провели здесь почти тридцать минут – достаточно долго для того, чтобы опустошить термос с холодным кофе, выданный им Сью Маллинэкс в «Клейме». – Хочет, чтоб мы попотели.

– И это ему чертовски хорошо удается, – сказала Джесси, утирая лицо. – Одного я не пойму: если Кусака каким-то образом делает… как вы их назвали?

– Репликанты.

– Если Кусака делает репликанты, что происходит с настоящими людьми?

– Скорее всего, он их убивает. Может быть, хранит в качестве лабораторных образцов. Не знаю. – Полковник взглянул на нее и исхитрился изобразить слабую улыбку. – Надо будет спросить его, когда появится.

– Если появится. – Вэнс пятился от дыры, пока не уперся спиной в стену. Рубаха липла к телу, как намазанные клеем обои, с подбородка капал пот. – Слушайте… если он опять прикинется Хитрюгой, должен буду перед вами извиниться. Второй заход мне вряд ли выдержать.

– Только не начинайте палить. Тем более что я не уверен, будет ли от этого толк. – Роудс продолжал растирать синяки – следы пальцев чудовища на своей руке.

Вэнс засопел.

– Мистер, мне от этого будет толк, еще какой!

– Полковник? – Ганнистон нагнулся над дырой. – Слушайте!

Все услышали хлюпанье, будто по густой грязи тяжело ступали обутые в сапоги ноги. Роудс понял: по туннелю со слизистыми стенами кто-то приближается.

– Назад, – велел он Ганни, и молодой человек отполз от края.

Вэнс вскинул винчестер. Роудс метнул в шерифа предостерегающий взгляд.

Звуки прекратились.

Роудс и Том держали фонарики, направив их в дыру. Снизу донесся мужской голос:

– Туши фонари, ребята. Я чую по-настоящему скверные флюиды.

Добродушный, спокойный, ленивый голос узнал только Вэнс, которому достаточно часто приходилось его слышать. С лица шерифа сбежала краска, оно стало серым, как рыбье брюхо, и он еще сильнее вжался в стену.

– Гасим свет, – сказал Роудс. Полковник выключил фонарик, то же самое сделал и Том. Теперь комнату освещало только тусклое желтое сияние уцелевших керосиновых ламп. – Можете подниматься.

– О нет. Рано, приятель. Бросьте их мне.

«Он не выносит электрического света, – подумал Роудс. – Нет, мало того: он боится электричества». Полковник уронил свой фонарик в дыру и кивнул Ганнистону и Тому, чтобы те последовали примеру. Через минуту раздался треск: фонари ломали на части.

– Вот. Можете подниматься, – сказал Роудс.

– Подниматься я могу, где и когда мне вздумается – была бы чертова охота, – ответил голос. – Вы что, еще не поняли? – Наступила пауза. – Коли у вас там, наверху, остались еще такие штуки, вы об этом крепко пожалеете.

– Это было все, что мы принесли.

– Как ни крути, теперь это никчемные обломки. Плюнуть и растереть.

Тон Кусаки, удостоверившегося, что все фонарики уничтожены, стал развязно-самодовольным. Что-то глухо стукнуло, послышался быстрый топот. Роудс догадался, что тварь подпрыгнула и вылезла в подвал. За край дыры ухватилась рука. В сломанные доски впились зазубренные ногти, и на свет явилась голова.

Джесси так сдавила Тому руку, что чуть не сломала ее.

Вэнс издал слабый стон.

На них смотрело голубоглазое улыбающееся лицо мальчика-певчего – лицо Мэка Кейда. Он был с непокрытой головой, редкие светлые волосы прилипли к черепу. Загар побледнел, кожа приобрела болезненный желтый оттенок. Легко подтянувшись на одной руке, Кейд встал коленями на край дыры и поднялся на ноги.

Вэнс чуть не потерял сознание. Этого не произошло лишь потому, что шериф оказался бы без чувств на полу в десяти футах от страшной твари.

– Боже правый… – прошептал Ганнистон.

– Оставаться на местах, – распорядился Роудс, всеми силами пытаясь сохранить спокойствие, и, внутренне содрогнувшись, сглотнул. – Без паники.

– Ага, – сказала тварь с улыбкой Мэка Кейда. – Расслабьтесь!

В свете ламп все они (даже чересчур ясно) видели: у Мэка Кейда осталась только одна нормальная рука – левая, расплющенная же правая плавно переходила в образовавшийся у него на груди мясистый нарост, весь в черных потеках. На короткой мускулистой шее там сидела плоская голова, очень напоминавшая по форме голову рептилии. С нее пристально смотрели криво посаженные янтарные глаза, а на костистых клиньях плеч болтались две толстые изуродованные лапы.

Джесси поняла, что это такое: собака. На грудь твари был приживлен один из доберманов Кейда. Получилось что-то вроде сиамских близнецов.

Золотые цепочки, украшавшие шею Кейда, теперь переплелись с кожей и тоже превратились в часть тела. Взгляд холодных голубых глаз медленно перемещался от одного человека к другому. Покрытая островками человеческой плоти и собачьей шкуры голова добермана судорожно подергивалась, словно пес невыносимо страдал, а вокруг нароста – его тела – пергаментно похрустывали складки винно-красной сорочки Кейда.

– Ух ты, – одними губами выговорил монстр, и свет лампы засверкал на рядах тесно посаженных зубов-иголок. – Что, Эд Вэнс, пришел повеселиться? – Взгляд твари пронзил шерифа. – Я думал, ты тут главная шишка.

Вэнс онемел. Роудс глубоко вздохнул и сказал:

– Нет. Главный я.

– Да-а?

Взгляд чудовища сосредоточился на нем. Собака широко раскрыла пасть и тоже показала серебряные иголки. Каждая лапа добермана заканчивалась двумя зазубренными металлическими крюками. Существо сделало два широких шага к Роудсу, и полковник ощутил, как внутри поднимается паника. Он напрягся и не отступил.

Кусака остановился футах в трех от него и прищурился.

– Мы ведь знакомы? – Сплюснутая голова добермана тихо заворчала, бессмысленно щелкнув челюстями. – Ты полковник Военно-воздушных сил США Мэтт Роудс. Правильно?

– Да.

– Я тебя помню. Мы уже встречались там, внизу. – Кусака резко мотнул головой в сторону дыры и, не переставая улыбаться, поднял левую руку с вытянутым указательным пальцем. Она скользнула вперед, и в щеку Роудсу уперся металлический ноготь. – Ты сделал мне больно, – сказал Кусака.

Что-то тихо щелкнуло – Ганнистон взвел курок револьвера.

– Не стреляй. – Зазубренный край ногтя взрезал полковнику щеку, на подбородок медленно скатилась капля крови. Роудс, не дрогнув, встретил напряженный взгляд Кусаки. Существо говорило о старухе из туннеля. Где бы ни находился подлинный Кусака (скорее всего, в пирамиде), он, должно быть, имеет прямую сенсорную связь с репликантами и чувствует боль. – Мы пришли без задних мыслей, – сказал Роудс. – Что тебе надо?

– Заключить сделку.

Роудс понимал, что имеет в виду Кусака, но хотел услышать это из его уст.

– Какую сделку?

– Мне нужна сверхтонкая высококачественная упаковка класса дубль-А, которую вы припрятали где-то в своем сообществе. – Кусака убрал со щеки Роудса ноготь с пятнышком человеческой крови на нем. – Ты знаешь, кто хранитель. Девчушка.

У Джесси екнуло сердце. Вэнса пробрала дрожь: тварь идеально переняла манеру Кейда говорить, хитро, по-торгашески растягивая слова.

– Девчушка? – Капля крови сорвалась с подбородка полковника и беззвучно расплылась на зеленой хирургической рубахе.

– Не дури меня, amigo. – Собачья голова хрипло заворчала, напружинив шею. – Я тут… того-этого… поспрошал – сечешь, к чему я веду? Пошлялся, присмотрелся. Да, приятель, мирок у вас и впрямь чудной. Но я знаю, что хранитель – девчушка и она где-то рядом. Она мне нужна, и я намерен ее забрать. Ну так по рукам или нет?

Роудс знал, что вступает на опасную почву. Он осторожно сказал:

– Возможно, мы знаем, о ком идет речь, а возможно, и нет. Если знаем, то что получим в результате сделки?

– Спасете свою шкуру, – сказал Кусака, и его глаза в предвкушении грядущего насилия стали ясными, почти веселыми. – Объяснять надо?

– Ты уже убил немало народу. Это не дело.

– Ничего подобного. Мое дело – именно давить клопов.

– Профессиональный убийца? – В горле у Роудса так пересохло, что, казалось, оно вот-вот потрескается. – Так вот чем ты занимаешься?

– До чего ж вы, людишки, тупые! И уродливые. – Кусака посмотрел на подергивающуюся массу, росшую у него из груди. – А это что за дерьмо?

– Я хочу знать, откуда ты, – не отставал Роудс. – С какой планеты?

Кусака помедлил, склонив голову набок, и с мерзким смешком ответил:

– С планеты Собачья Жопа из созвездия Купальная Простыня. Какая разница, к чертовой матери? Все равно вы не поймете, где это. Не прячь голову в песок, чувак: без хранителя я не улечу. Так что хорош пылить, ведите ее ко мне, и дело с концом.

Джесси больше не могла молчать. Она понимала, что делает глупость, и все-таки не сдержалась:

– Нет! Мы ее тебе не отдадим!

Роудс резко обернулся и взглядом прожег Джесси насквозь. Она снова взяла себя в руки, но сделанного не воротишь. Поддельный Мэк Кейд бесстрастно следил за ней, а собака щелкала в воздухе челюстями, словно рвала шмат сырого мяса. Кусака спокойно сказал:

– Теперь, когда мы выяснили, о ком речь, хватит ходить вокруг да около. Прежде всего, я знаю: моя награда здесь. Я отследил ее корабль до этой планеты, а мои сенсоры улавливают энергию споры. У меня нет уверенности, где конкретно она находится, но круг поисков сужается, и она обнаружится где-нибудь неподалеку. – Блеснула металлическая улыбка. – Что, великое дело – техника?

– В каком смысле «награда»? – спросил Роудс. – Тебе за это платят?

– «Платят» – относительный термин, чувак. Я получаю вознаграждение за выполнение задания.

– Найти ее и убить?

– Отыскать и доставить туда, где ей место. Она… – Кусака осекся, его лицо исказила гримаса раздражения. – Ведь ни черта не знают. Все равно что толковать с собственной задницей и ждать, что она… – Кусака умолк, медленно моргнул, и Роудсу явственно представилось, как эта тварь с головокружительной быстротой обшаривает человеческий речевой центр в поисках верной аналогии, – запоет на манер Ареты Франклин[23]. Какой примитив, черт подери!

– Прошу прощения за нашу нецивилизованность, – сказал Роудс. – Зато мы не вторгаемся в иные миры, чтобы похищать детей.

– Не вторгаемся, – повторил Кусака после нескольких секунд раздумья и прикрыл глаза. – Еще один относительный термин. Слушайте, на вашу помойку я клал с прибором. Я тут транзитом. Сцапаю свою беглую каторжницу – и поминай как звали.

– Да что она за важная птица? – подал голос Том, и существо выкрутило шею в его сторону.

– Вижу, тут у нас проблема, – объявил Кусака. – Слишком много вождей и маловато индю… идей… индейцев. Ну так знайте: «она» – не то, что вы называете бабой. Но и не мужчина. Там, откуда «она» родом, это без разницы. На ее планете трахаются только с приливами или чем-то в этом роде. «Она» с тем же успехом могла взять в хранители мужчину. Хранитель – это скорлупа, которая позволяет ей перемещаться в вашем мире. Но поскольку в вашем тарабарском языке я не отыскал подходящего названия для этой твари, наверное, можно спокойно говорить «она». – Последнее слово Кусака произнес издевательски. – Небось обхохоталась, взяв в хранители девчонку: сама-то стара как мир. Но ловка, надо отдать ей должное – такие мне устроила догонялки! – Взгляд Кусаки опять скользнул к Роудсу. – Теперь игры кончились. Где она?

– А я не говорил, что знаю, о ком речь.

Молчание затянулось, потом серые червяки губ репликанта шевельнулись.

– Похоже, до вас так и не дошло, что я представляю закон и порядок. Моя цель – найти преступницу и вернуть ее на планету особо строгого режима… с которой паршивка сбежала. Забралась в охранника и свистнула челнок мусорщика. Корабль, видимо, вышел из строя, и гравитационное поле вашей планеты всосало его. Должно быть, перед катастрофой она выкинула хранителя за борт и снова забралась в спору, а потом катапультировалась – такие вот дела.

– Но это не все, – сказал Роудс, сохраняя на лице непроницаемое выражение. – Почему она преступница?

– После того как ее планету освободили, она решила не подчиняться новому порядку. Превосходным законам. И начала подстрекать себе подобных к сопротивлению. К мятежу, насилию и саботажу. Она просто-напросто дикий зверь.

– После того как ее планету освободили? – Джесси не понравилось, как это прозвучало. – От чего освободили?

– От разорения, ненужного расточительства и глупости. Видите ли, на их планете есть такие природные вещества, которые в любом ином мире – страшный яд. Вот вы, братва, не в курсе, а там повсюду идут маленькие войны: рушатся одни альянсы, создаются новые, одна группа приходит к выводу, что ей требуется планетарная система, другая из-за этого пылит. И так всю дорогу. – Монстр пожал плечами. – Вот, предположим, какой-нибудь умник-разумник решает прибрать яд к рукам и начать его распространение. Говорю вам, эта дрянь смертельна. Дальше она попадает в космос и может там накапливаться. А знаете, как она действует? Проникает прямо в тело и растворяет кишки и кости, превращает их в пюре. Мы освободили планету именно для того, чтобы не дать этой мерзости попасть к недоумкам, каких во Вселенной тьма-тьмущая. И все шло отлично, пока она не начала возбухать, корчить из себя революционерку и все такое прочее. – Кусака покивал головой, хмурясь и морщась. – Она пытается вернуться, чтобы снова натворить бед – с нее станется толкнуть яд тому, кто даст самую высокую цену.

Роудс не знал, верить или нет.

– Почему же ты не рассказал об этом раньше?

– Потому что ничего о вас не знал. Насколько мне было известно, вы ей помогали. Казалось, все вы, ребята, охотнее полезете в драку, чем пойдете на разумный разговор. – Кусака впился взглядом в глаза Роудса. – Но я парнишка незлопамятный. Будем друзьями. Идет?

«Мэк Кейд провернул бы дело точно так же, – подумал Вэнс. – Мягко стелет, да жестко спать». Обретя голос, шериф сказал:

– Полковник? Поко-мокоекомуко окон врекот.

Роудс увидел, как Кусака озадаченно моргнул. За лицом-маской пошли крутиться колесики, просматривая словарный запас, однако ухватить смысл «свинской латыни» не удавалось. В действительности Вэнс сказал: «По-моему, он врет».

– А ну-ка растолкуйте, – потребовал Кусака голосом, в котором звучал металл. Тон монстра снова стал сугубо деловым.

– Мне надо посовещаться с остальными.

– Чувак, тут нечего совещаться. Либо мы заключаем сделку, либо нет.

– Нам требуется определенное время.

Кусака не шелохнулся, но собачья голова сердито задергалась. Проползло семь или восемь секунд. Роудс чувствовал, как из-под мышек у него струится пот.

– Дурите вы меня, ребята, – сказало существо. – Обмишулить пытаетесь. – Оно надвинулось на Роудса, и не успел полковник попятиться, как они оказались нос к носу.

Ганнистон поднял револьвер и прицелился в голову монстра, а Вэнс положил палец на курок винтовки.

– Слушай, ты! – прошипел Кусака. Поддельные легкие работали по-настоящему, но в груди монстра слышалось слабое урчание, словно за много миль от них работала на полную мощность домна, а воздух, который Кусака выдыхал в самое лицо Роудсу, вонял разогретым пластиком и металлом. Собака прихватила зубами рубашку полковника. – Игры кончились. Мне нужны хранитель и спора.

– Времени бы надо… побольше, – отозвался Роудс. Он знал: стоит отступить хоть на шаг или как-то иначе выдать свой страх и нерешительность, и пальцы с зазубренными ногтями вцепятся ему в горло. – Сперва нам нужно разыскать ее.

– Видит Бог, я пытался договориться с вами по-хорошему. – Указательный палец чудовища погладил подбородок полковника. – Знаешь, у себя на корабле я творю. Там мастерская. Дайте мне плоть, и я смогу делать… чудеса. – Снова появилась улыбка, всего в нескольких дюймах от лица полковника сверкнули игольчатые зубы.

– Я видел одно из твоих творений. Летающее.

– Симпатяга, верно? Если хочешь посмотреть мою мастерскую, могу сейчас же взять тебя под мышку и отнести туда. Я могу переделать тебя… Ты станешь лучше, чем сейчас. Гораздо сильнее и злее.

– Злости мне уже хватает.

Кусака гадко хихикнул. Звук был таким, словно у него в горле со скрежетом проворачивались колесики.

– И то верно, – согласился он и приподнял левое запястье. В тело был утоплен «Ролекс» с инкрустированным бриллиантами циферблатом и крохотной минутной стрелкой. – Полагаю, этот механизм отмечает ход времени. Я наблюдал за его работой. Который час?

Роудс молчал. Кусака ждал.

– Без трех два, – сказал полковник.

– Молодец. Когда это длинное копье сделает оборот и снова подойдет к прежней отметке, я вернусь. Если хранителя со спорой не будет, я создам особого клоподава.

– Но это же всего час! За такое короткое время мы не сможем ее найти!

– Это все, что у вас есть. Понятно, полковник Военно-воздушных сил США Мэтт Роудс?

– Да, – ответил тот и ощутил, как плечи окутывает холодный смертный саван.

– Один час, – повторил Кусака. Повернув голову, он уставился на Ганнистона и револьвер, из которого капитан целился в него. – Хочешь схавать свою дуру?

Рука Ганнистона задрожала. Он медленно опустил пистолет.

– Думаю, теперь мы достигли взаимопонимания. – Кусака вернулся к краю дыры, занес ногу над пустотой и помедлил. Глаза собаки в свете ламп вспыхнули красным огнем. – Один час, – с нажимом повторил он. – Подумайте о том, что я сказал.

Репликант канул во тьму. Потом раздалось чавканье: видимо, монстр убегал по залитому слизью туннелю. Шум постепенно затих. Кусака ушел.