У Коди омертвели руки, от них отхлынула вся кровь. Ноги как будто превратились в стофунтовые мешки цемента. Несмотря на то что Дифин ушла десять, самое большее пятнадцать минут назад, силы быстро покидали Коди. Он ничего не мог поделать, лишь висеть, держась сведенными судорогой пальцами за трубу. По лицу катился пот.

– Помогите! – крикнул парнишка и немедленно пожалел об этом.

Труба опять качнулась, и в дыру хлынула земля.

«Она меня бросила, – подумал Коди. – Сбежала. Черт, она небось даже не врубилась, что я влип! Нет, нет, – поправил он себя, борясь с паникой. – Она отправилась за помощью и скоро вернется. Конечно, как же иначе».

Оставалось только держаться.

А потом Коди услышал нечто такое, от чего мороз пошел по коже.

Сперва он подумал, что это, должно быть, посыпалась на дно провала земля, но чем дольше вслушивался, тем больше убеждался: дело обстоит совсем иначе. Звук был таким, словно кто-то, крадучись, торопливо пробирался по воде.

Коди затаил дыхание. Шум шел снизу, из темноты.

– Локетт! Ты здесь?

От неожиданности Коди чуть было не разжал пальцы. Он поднял голову и увидел, что над дырой кто-то склонился.

– Да! Здесь!

Вспыхнул карманный фонарик. По провалу зашарил луч света.

– Что, чувак, попался? Сидишь в глубокой заднице?

Коди узнал этот голос с мексиканским акцентом, вечно преследовавший его во сне издевками. Однако спросил:

– Кто здесь?

– Рик Хурадо, tu buen amigo, – прозвучал саркастический ответ. – Твой добрый друг. У нас веревка. Держи.

– А с тобой кто?

– Одна твоя подружка, – ответил Рик, и Коди понял, о ком идет речь.

Револьвер Рика лежал на крыльце. Дифин из любопытства потянулась к нему, но Рик сказал:

– Лучше не трогай, а то сделаешь в себе дырку.

Она кивнула и убрала руку. Рик поискал, за что бы зацепить веревку, и волей-неволей остановил выбор на кованых перилах крыльца.

– Привязь недостаточно длинна, – сказала Дифин, измерив взглядом расстояние от перил до дыры. – Нехватка составит три фута.

– Придется обойтись тем, что есть. – Паренек размотал веревку, возвратился к дверному проему и остановился на пороге. – Лови! – крикнул он.

Посветив фонариком в дыру, он увидел, что Дифин права: конец веревки болтается в трех футах над вцепившимися в трубу пальцами Коди.

Локетт посмотрел на веревку. Три фута никогда еще не казались ему таким огромным расстоянием. Он попытался подтянуться, но отбитые бока опять прострелила боль, а труба со скрипом зашаталась. Крикнув: «Не достаю!» – он повис, чувствуя, что руки у него вот-вот оторвутся. В луче фонарика стали четко видны ручейки серой слизи, которая сползала по стенам дыры и капала в темноту.

Рик понял, что надо делать.

– Будь оно все проклято, – спокойно произнес он и подал фонарик Дифин. – Держи. Свети на него. Понятно?

Она кивнула. Рик ухватился за веревку, спустил ноги в дыру и полез вниз.

Он повис в нескольких дюймах над трубой, не желая давить на нее своей тяжестью. Труба так вибрировала, что Рик догадался: несколько лишних фунтов – и она отломится от стены.

– Локетт! – сказал он. – Ближе мне не подобраться! Тебе придется дотянуться до моих ног!

– Не получится, чувак. Устал. Не смогу. – Коди был способен лишь висеть без движения. Он боялся, что, если еще хоть раз качнет трубу, та сломается – или подведут скользкие ладони. – О господи, мои руки…

– Не пудри мне мозги! Хватайся за ноги – и точка!

Подошвы башмаков Рика были примерно в пяти дюймах над тем местом, где Коди держался за трубу. Коди понимал, что единственный выход – последовать совету главаря банды «Гремучие змеи», но силы быстро убывали, а напряжение казалось чудовищным. Спинные мышцы превратились в холодные пласты сплошного страдания, по грудной клетке растекалась колющая боль. «Тянись, – велел себе Коди. – Сперва одной рукой, потом другой». Он потянулся было – и его решимость испарилась. Паренек крепче стиснул трубу, но даже такое незначительное движение заставляло ее дрожать и стонать. Внутри у Коди все сжалось и перевернулось.

– Не могу.

Бицепсы Рика вздулись – он готов был к тому, что тяжесть Локетта вот-вот рванет его вниз.

– Давай-давай, крутой гринго! – поддразнил он. – Что, сейчас мамочку начнешь звать? – Локетт не ответил. Рик почувствовал, что парень сдался. – Эй, я с тобой разговариваю, кретин! Отвечай!

Последовало несколько секунд молчания. Потом послышалось:

– Сдаюсь.

– Я тебе сдамся, деревенщина! Что же я, по-твоему, должен бросить тебя тут и все забыть?

– Может, и должен. – Коди опять услышал внизу быстрый топот. Сердце его бешено заколотилось, и он напряг было мышцы для новой попытки, но рассудок подсказал ему, что стоит шелохнуться, и труба рухнет.

– Чувак, да моя сеструха храбрее тебя! И бабуля тоже! – Рик рассуждал так: издевками нужно взбесить Коди настолько, чтобы он отпустил трубу и дотянулся до его ботинок. – Знал бы я, что ты такая баба, давным-давно навешал бы тебе!

– Заткнись! – прохрипел Коди.

Почти созрел, подумал Рик и сказал первое, что пришло в голову:

– Говорил же я сеструхе, что ты и гроша ломаного не стоишь.

– А? Что там насчет сестры?

Рик немедленно воспрянул духом.

– Миранда расспрашивала про тебя. Кто ты и все такое. Она-то думала, ты правильный парень.

– Она так сказала?

– Ага. – Рик счел эту ложь необходимой. – Ты, чувак, себе голову-то не забивай. Она у меня видит неважнецки.

– Зато смазливенькая, – сказал Коди. – Клевая телка.

В любое другое время Коди за такое замечание схлопотал бы в зубы. Однако сейчас Рик видел в этом возможность снять его с трубы.

– Да ты никак неровно дышишь из-за моей сестренки?

– Ага. Похоже, так.

– Хочешь еще раз ее увидеть – вылезай. Только если не подтянешься, ничего не выйдет.

– Не могу, чувак. Я в ауте.

– Вот что я сейчас сделаю, – сказал Рик. – Спущусь еще малость и поставлю ногу на трубу. По моим прикидкам, эта железяка сломается. А ты либо ухватишься за меня, либо полетишь вниз. Ясно?

– Нет. Погоди. Я не готов.

– Готов, готов! – Рик спустился еще на пару дюймов и для начала поставил на трубу правую ногу.

Опора бурно отреагировала на новую нагрузку. Она сильно затряслась и промялась. Рик крикнул:

– Хватайся!

Лицо Коди в луче фонарика блестело от пота. Он стиснул зубы и почувствовал, что труба колышется, готовая рухнуть. Сейчас или никогда. Пальцы не хотели разжиматься. На глаза Коди скатилась капля пота, и он зажмурился.

Рик поставил на трубу вторую ступню и перенес тяжесть тела на ноги.

– Ну! – рявкнул он, когда труба начала отрываться от стены и вниз дождем посыпались земля и камни.

– Ах ты сука! – крикнул Коди, и пальцы его правой руки разжались.

Он повис на одной руке, а другой потянулся к щиколотке Рика Хурадо. Мышцы заныли от нестерпимой боли. Коди дотянулся до ноги Рика, крепко сжал – и вдруг труба вырвалась из стены и с лавиной земли полетела вниз.

Рик, обжигая ладони, съехал по веревке как можно ниже и намертво вцепился в нее. Теперь вся тяжесть приходилась ему на руки и плечи, поскольку Коди держался за одну лодыжку Рика и пытался поймать вторую. Мальчишки качались меж покрытых слизью стен. Раздался приглушенный звон: пятнадцатью футами ниже труба ударилась оземь.

Коди поймал левую ногу Рика, подтянулся и обхватил его за пояс. Рик услышал, как затрещала под двойной тяжестью веревка, – если перила наверху не выдержат, обоим несдобровать – и вместе с висевшим на нем Коди поднялся на пару футов. На руках вздулись мышцы и вены, в ушах зашумело. Потом Коди ухватился за конец веревки, и Рику стало немного легче.

– Выбирайтесь наружу! – крикнула Дифин.

Рик полез вверх, перехватывая веревку руками. Башмаки не находили опору на стене, скользили по медленно стекавшей слизи. Коди пытался последовать его примеру, преодолел около четырех футов, а потом руки снова отказались ему служить. Он повис над ямой. Но Рик уже добрался до края, подтянулся и перевалился через порог дома.

– Извлеки его! – сказала Дифин и попыталась вытянуть веревку. Другой рукой она по-прежнему держала Коди в луче фонарика. – Скорее! – Настойчивость в ее голосе заставила лежавшего на животе Рика подняться в пролом.

Шестью футами ниже Коди по стене лез кто-то седой. Отворачиваясь от света и погружая руки в слизь и землю, он с легкостью альпиниста преодолевал подъем.

Коди его не видел. Он щурился на пыльный луч.

– Давай, чувак! Помоги!

Упершись ногой в порог, Рик обеими руками ухватился за веревку и потянул. Он сам был чуть жив, а Локетт висел как мешок.

Коди поднялся еще на четырнадцать дюймов и попытался оттолкнуться от стены, но слизь оказалась очень густой.

Чья-то рука ухватила его за левую щиколотку. Парнишка посмотрел вниз и увидел ухмыляющееся лицо Кошачьей Королевы.

Только рот вдовы наполнился серебристыми иголками, а кожа стала рябой, серовато-желтой, как у сгнившей на солнце змеи. Прижимаясь животом к стене, она пыталась спрятаться за Коди от света. Глаза Кошачьей Королевы пылали холодным огнем. Она заговорила, и ее голос напомнил Коди свист пара, бьющего из прорванной трубы:

– Не спешшши, ничтожжжессство…

Секунды на три Коди оцепенел и за этот промежуток времени полностью осознал значение слова «ужас». Кошачья Королева тянула его к себе, все крепче сдавливая холодными пальцами, впиваясь свободной рукой в слизь и землю. Рик судорожно дернул веревку, и Коди опомнился. Повинуясь инстинкту, он лягнул Кошачью Королеву в лицо. Ощущение было такое, будто он с размаху пнул кирпич, однако из пасти чудовища полетели выбитые зубы-иголки, а нос лопнул, как ракушка улитки.

Коди рывком освободил щиколотку, но ее обожгла боль – это ногти Кошачьей Королевы прорвали башмак и разрезали плоть. В следующую секунду юноша уже карабкался, так шустро перебирая руками, будто родился обезьяной, а Рик тянул веревку на себя. В результате Коди выбрался из дыры столь стремительно, что сбил с ног Дифин. Фонарик покатился по крыльцу. Не вставая на ноги, Коди откатился от дыры, а Рик бросил веревку и отскочил от дверного проема. Он слышал влажное чавканье – монстр поднимался.

– Свет! – крикнул он. – Давайте свет!

Дифин, у которой звенело в ушах, увидела лежащий у самых ступенек фонарь и поползла за ним.

Из дыры по локоть высунулась рука. Металлические ногти впились в дверной косяк – чудовище выбиралось на поверхность. Вторая рука зашарила в воздухе, отыскивая ноги Рика, и парнишка ожесточенно лягнул ее.

Дифин подняла фонарик и направила на дверь. Луч ударил в сморщенное поблескивающее лицо твари. С булькающим криком, в котором смешались боль и ярость, Кошачья Королева вскинула руку, загораживая глаза. Тем не менее она вот-вот должна была выбраться из дыры. Вот тварь вся напружинилась, качнулась вперед, рухнула на крыльцо, извернулась и кинулась на Рика.

Кошачья Королева неминуемо схватила бы его, но Коди сделал шаг вперед и ткнул ей в лицо рукой, на которой вырос лишний палец, – ствол револьвера, подобранного им на крыльце. Он выстрелил в упор, и часть челюсти провалилась внутрь. Вторая пуля вошла миссис Стелленберг в глаз, третий выстрел сорвал лоскут мяса с прядью седых волос, обнажив вместо кости бугристую серовато-синюю металлическую поверхность, которая шевелилась, точно мешок, полный змей.

Чудовище распялило рот, вытянуло шею и вскинуло голову, собираясь отхватить Коди руку с револьвером. Он выстрелил прямо в пасть. Хлынул водопад серебряных игл, в затылке образовалась дыра, и оттуда выплеснулась серая жидкость. Юноша попятился, уворачиваясь от руки, метнувшейся к его коленям. Рик, откатившись к краю крыльца, оказался вне пределов досягаемости монстра. Дифин не двинулась с места, она по-прежнему стояла рядом с Коди, ровно держа фонарик обеими руками.

Тело Кошачьей Королевы задрожало и захрустело, руки и ноги начали удлиняться. Сквозь желтоватую кожу проступил темный чешуйчатый покров. Хребет твари прогнулся, и выросший у нее мясистый горб лопнул вдоль позвоночника. Выпустив хвост, чудовище хлестнуло им по навесу над крыльцом, и тут Дифин схватила Коди за руку и потащила прочь. Руки и ноги Кошачьей Королевы заметно изменились: они стали мускулистыми, похожими на лапы насекомого, и покрылись кожистой чешуей. Нелепое тело, лежавшее брюхом на земле, поднялось и скользнуло вперед, оставляя слизистый след.

Вытянув руку с револьвером, Коди дважды выстрелил. Первая пуля угодила твари в морду и вмяла ее, запрокинув голову чудовища. Вторая уничтожила очередную порцию зубов-иголок и выбила нижнюю челюсть из суставов. А потом Коди спустил курок, и боек ударил по пробитому капсюлю.

Теперь тварь махала лапами, пытаясь ухватить луч фонарика, словно это было что-то твердое. Потом пустила в дело хвост: костяные шипы в злобном неистовстве охаживали полоску света. Единственный глаз на изуродованном мокром лице дергался в глазнице. Рик уже успел перескочить через перила крыльца, Дифин с Коди уходили по ступенькам.

Тварь издала тонкое пронзительное шипение, в котором странным образом соединились визг человека и зудение насекомого, отступила к дверному проему и быстро скрылась во мраке дыры. Далеко внизу послышалось громкое «бух», а потом легкое шуршание, словно где-то закапывался в норку краб.

– Ушел, – сказала Дифин. У нее сдавило горло. – Кусака ушел.

– Господи, – хрипло выговорил Коди. По лицу тек маслянистый пот, и парнишка чувствовал, что близок к обмороку. – Так это был Кусака?

– Это творение Кусаки. Все его творения – это он сам.

Рик отошел и нагнулся над канавой. В желудке бурлило, но наружу не шло. Коди спросил:

– Ты в норме?

Рик сплюнул. Слюна на вкус напоминала аккумуляторную жидкость. Ему удалось выговорить:

– Ага. Я таких уродов каждый день вижу, чувак. А ты – нет? – Он выпрямился, вдохнул провонявший горелой резиной воздух и протянул Коди руку. – Гони ствол.

Коди вернул ему револьвер. Рик вскрыл коробку с патронами и перезарядил барабан. Дифин направила фонарик себе в лицо и глядела на свет, пока не ослепла, затем подвигала в луче рукой.

– Это фонарик, – объяснил Коди. – Работает от батарейки, как фара на моем моторе.

– Я понимаю принцип. Портативный источник питания?

– Точно.

Она кивнула и вновь сосредоточилась на луче. Дифин уже привыкла к резкому свету, но когда впервые увидела его в доме у Джесси, Тома и Рэя, в нем присутствовал пугающе уродливый оттенок, расцвечивавший лица человеков кошмарными красками. Этот жесткий накал очень сильно отличался от мягкого света в культовом доме. Дифин поднесла пальцы к лампочке и почувствовала, как в них проникает колкое тепло, – ощущение, на которое человеки, вероятно, обращали мало внимания.

– Кусаку прогнало вот это, – сказала она. – А не оружие куркового типа.

– Что? – спросил Коди.

– Кусаку прогнал осветительный прибор, – повторила Дифин. – Фонарик.

– Это же просто свет. – Рик затолкал последний патрон и со щелчком поставил барабан на место. – Никого им не остановишь.

– Человеков, может быть, нет. Я знаю, что этот предмет создан для того, чтобы помогать зрительному восприятию человеков, но Кусаку он ослепил. Может быть, причинил при этом физическую боль. Я видела реакцию.

– Да на пули, на пули он среагировал, – втолковывал ей Коди. – Я ему всю башку изрешетил! Еще бы он не зачесался! – Парнишка не сводил глаз с дверного проема – там на досках крыльца мерцала лужа слизи.

Дифин не отвечала. Какое-то свойство света причиняло Кусаке боль и не влияло на человеков. Возможно, тепло, а возможно, спектр… или какое-то микровозмущение материи в светящемся луче. Свет, без ведома человеков, был куда более мощным оружием, чем курковый пугач.

– А что значит «творения Кусаки»? – спросил Рик у девчушки. Из его голоса исчезли уличные интонации. – Кусака это был или нет?

– И да… и нет, – ответила она. – Это существо было создано и управлялось Кусакой, но сам он оставался под землей.

– Ты хочешь сказать, что Кусака построил эту штуку и сделал ее похожей на миссис Стелленберг? – спросил Коди.

– Да. То, что вы видели, – живой механизм. Кусака будет создавать то, что потребуется.

– Потребуется? На кой? – Рик снял револьвер с боевого взвода и сунул за ремень.

– Чтобы найти меня, – ответила Дифин. – Создавая свои творения, Кусака будет использовать то сырье, какое окажется доступным. Кусака прокапывает под улицами ходы, вылезает на поверхность в жилищах и собирает сырье.

– Человеческие тела, – уточнил Рик.

– Правильно. Завладев необходимым сырьем, Кусака передает сигналы по сенсорным волокнам, которые связывают его с машинами на звездолете. – Дифин махнула в сторону видневшейся сквозь дымку пирамиды. – Машины созданы хозяевами Кусаки, они-то и преобразуют сигналы в физическую реальность. – По пустым глазам Рика и Коди она догадалась, что ребята ничего не понимают, и вновь мысленно пролистала страницы Британской энциклопедии. – Это как телевидение, – продолжала она. – В источнике сигнала изображение разделяется на составляющие, которые снова соединяются в конечном пункте. Только Кусака может выбирать, как сочетать сигналы, чтобы создать более сильное и быстрое, чем оригинал, существо.

– Ага, – сказал Коди, начиная понимать. – И более злобное.

– Эти создания питаются жизненной силой Кусаки, – продолжала Дифин. – В сущности, они и есть Кусака, потому что мозг у них один. Все равно что сто телевизоров в сотне комнат, настроенных на один и тот же бейсбольный матч. Физически Кусака остается под землей, но эти создания позволяют его глазам и мозгу быть сразу в нескольких местах.

– Ты так и не рассказала, зачем понадобилась ему, – напомнил Коди.

– Я бежала с планеты-тюрьмы, – ответила Дифин. – Заняла тело охранника и украла челнок-мусоровоз. Больше там ничего не строят. Хозяева Кусаки хотели вернуть меня в… – Дифин опять столкнулась с трудностями перевода. – В Седьмую Цитадель. Это условное название. Непереводимое. В тамошних застенках нельзя выжить. – Губы Дифин скривила горькая усмешка, и глядевшие на ребят с детского личика глаза вдруг показались им глазами очень старого человека. – Это горная котловина, где держат убийц, больных, грабителей, пиратов… и даже преступников вроде меня.

Коди, который вовсе не был уверен, что хочет знать подробности, поневоле спросил:

– Что ж ты натворила?

– Я пела. Хозяева Кусаки издали указ, что на моей планете это противозаконно.

– Пела? И все? Что же в этом плохого?

– Все дело в песне. – Теперь в глазах Дифин блестела сталь. – Песня разбудила силы разрушения. Она старая, почти забытая. Но я знала ее и должна была спеть. Иначе бы все мое племя погибло. – Ее глаза сузились, а лицо как бы осунулось. На секунду Коди с Риком показалось, что за чертами Стиви Хэммонд можно разглядеть и другое лицо – суровое, пугающее своей силой, лицо не ребенка – воина. – Я доберусь домой, – тихо поклялась Дифин. – Я не избавительница, я никогда не мечтала о такой доле, но я вернусь на родину или погибну, стремясь возвратиться. Стенам Седьмой Цитадели не остановить меня. Никогда.

Дифин почувствовала, что мимо медленно проплыл пульсирующий поток холодной энергии, и повернулась к пирамиде. Ощутили его и Коди с Риком, но для них это было лишь слабое прохладное дуновение воздуха. Сердце Дифин забилось быстрее: она знала, что это и что оно ищет. Она сказала:

– Финал разыграется здесь. В вашем городе. Я уже дважды убегала из Седьмой Цитадели. Дважды за мной посылали Кусак и возвращали. Мне сохранили жизнь – потому что хотели изучить меня. – Дифин улыбнулась, горько и яростно. – Какое унижение… Игла: проследить движение твоих внутренностей. Химикалии: исковеркать твои сны. Не остается ничего святого, ничего личного. Жизнь измеряется реакциями на боль, холод, жар. – Руки Дифин сжались в кулаки. – Тебя вертят и крутят, пока не услышат твоих криков. И все время, пока тебя изучают, ты знаешь: твоей родине вгрызаются в самое сердце. – Голос Дифин пресекся, несколько секунд она дрожала и не могла говорить. Справившись же с собой, продолжала: – Покончив с моей планетой, они отправятся на поиски новых миров – разорять и уничтожать. Одним из таких мест может стать Земля. – Она взглянула на Коди и Рика и опять повернулась к темному кораблю. – Я положу этому конец – своей смертью или смертью Кусаки.

– Как так: «одним из этих мест может стать Земля»? – спросил Коди.

Дифин глубоко вздохнула и нехотя растолковала человекам то, что считала само собой разумеющимся.

– Кусака охотится не только за беглыми преступниками. За вознаграждение он отыскивает и новые планеты. Вернувшись на Седьмую Цитадель, Кусака доложит своим хозяевам об обитателях этого мира, об уровне ее технического развития и оборонных системах. На основании его донесения Землю внесут в список планет, намеченных для вторжения… – (Сложность перевода.) —…Дома Кулаков. Хозяев Кусаки. Не думаю, что они станут тянуть с отправкой первой флотилии.

– Господи! – сказал Коди. – Чего они хотят от нас?

– У вас есть жизнь, – без обиняков ответила Дифин. – Дому Кулаков отвратительна любая жизнь, кроме их собственной. Им нестерпимо знать, что где-то без их позволения процветает какая-то форма жизни. Они нагрянут сюда, захватят пленных – для исследований, вычерпают те минералы, какие будут представлять для них интерес, и либо занесут в экосистему болезнь, либо проведут массовые экзекуции. Вот в чем радость и смысл их жизни.

– Послушать, так этим уродам чужое веселье что гвоздь в сапоге. – Рик огляделся, сжимая револьвер. Дым сгустился, и больше нигде не было видно ни машин, ни людей. – Локетт, уведи-ка ты ее с улицы. Хватит уже сюрпризов.

– Верно. Но раз эта гадина может выскакивать из-под земли, где я найду безопасное место?

– Что это? – Дифин куда-то показала рукой, и Коди с Риком увидели сквозь дымное марево слабое сияние огней общежития.

– Крепость «щепов». Построена крепко, на совесть, – сказал Коди. – Единственное мало-мальски стоящее место в округе.

– Кусаке свет придется не по вкусу, – сообщила Дифин. – Думаю, это надежная конструкция.

«Если на Земле вообще существуют надежные конструкции», – подумала она.

Рик сказал:

– Я возвращаюсь за реку. Там в церкви отсиживается тьма народу. – Он поглядел на Дифин: дерзкое лицо исчезло, и она опять казалась обычной девочкой. – Тебя ищут полковник Роудс с шерифом. Минут двадцать назад оба были в больнице, но я слышал, как они говорили, что идут в дом Крича. Знаешь, где это? – спросил он у Коди.

– Ага. Дом Хитрюги Крича. Отсюда рукой подать. – Однако он не мог разгуливать с девчонкой по улицам безоружный. Кто его знает, что может выскользнуть из какого-нибудь неосвещенного дома. – Я сперва отведу ее в общагу. А потом найду Вэнса.

– Лады. Аккуратнее там.

Рик решительно двинулся прочь, но Коди крикнул: «Эй! Погоди!» – и Рик остановился.

– Ты не обязан был лезть за мной в эту дыру, – сказал Коди. Наступил один из самых странных моментов в его жизни: он стоял после захода солнца на территории «отщепенцев» в каких-нибудь восьми футах от главаря «гремучих змей», с инопланетянкой под боком. Коди чувствовал странную апатию: все происходило словно во сне, и, если бы на крыльце у Кошачьей Королевы не блестела лужа слизи, а в ботинке у него не хлюпала кровь, натекшая из щиколотки, разодранной когтями чудовища, он вряд ли поверил бы, что все это произошло на самом деле. – Ценю.

Благодарность «щепа» – особенно Коди Локетта – изумила Рика еще сильнее, чем обстоятельства, при которых она была высказана. Рик пожал плечами.

– Подумаешь, большое дело. – Ободранные веревкой руки позднее объяснят ему, как он был не прав.

– А по-моему, большое. Эй, а что это ты говорил про свою сестру?

– Ничего, – отрезал Рик. Искра застарелой злобы вспыхнула вновь. – Выкинь Миранду из головы. Усек?

– Там видно будет. – Сказка про белого бычка, подумал Коди.

– Да куда ты денешься.

Взгляды ребят на несколько секунд скрестились. Мальчишки напоминали двух бульдогов, отказывающихся уступить хоть дюйм своей земли, но потом Рик отошел к изрезанной трещинами дороге, круто развернулся, полный презрения, и исчез во мраке.

– Держи карман шире, – спокойно сказал Коди. Потом взглянул на Дифин. – Спорим, там, откуда ты явилась, мотоциклов нет?

– Несомненно, – ответила она.

– Тогда у тебя будет возможность рассказать своим, с чем это едят. – Он направился к «хонде», сел и лягнул стартер. – Садись сзади и держись крепче.

Встревоженная шумом мотоцикла Дифин послушалась, и Коди, вырулив от дома Кошачьей Королевы, помчался в сторону Трэвис-стрит.