В Инферно, разбуженном крушением вертолета, воцарилась тишина. Те, кто бродил по улицам, толкуя о пирамиде и гадая, не настал ли Судный день, разошлись по домам, заперли окна и двери и оставались там, в лиловом полумраке. Иные отправились под защиту стен баптистской церкви, где на алтаре горели свечи и Хэйл Дженнингс с несколькими добровольцами раздавали сэндвичи и холодный кофе. «Отщепенцы» потянулись в свою крепость в конце Трэвис-стрит. Бобби Клэй Клеммонс пустил по кругу косяк, но почти всем хотелось просто посидеть, поболтать, прихлебывая пиво, и высказать мыслишку-другую насчет того, откуда взялась пирамида и что она тут делает. Сью Маллинэкс и Сесил Торсби в «Клейме» готовили сэндвичи с холодным мясом для тех своих завсегдатаев, которые забредали в кафе, страшась оставаться один на один с темнотой.

В больнице Том Хэммонд твердой рукой держал фонарь над операционным столом, а Эрли Макнил и Джесси трудились над искромсанной рукой мексиканца по фамилии Руис, который, шатаясь, пришел с другого берега реки спустя несколько минут после приземления пирамиды. Рука свисала на красных мышечных волокнах, и Эрли понимал, что ее придется отнять. Он процедил сквозь хирургическую маску: «Ну-с, господа, поглядим, есть ли у меня еще порох в пороховницах» – и потянулся за пилой.

Пожарные за рекой сдались. Руины мастерских и складов на автодворе Кейда все еще тлели, в хаотических нагромождениях обломков раскрывало алые глаза пламя. Мэк Кейд ругался на чем свет стоит, обещая оторвать пожарным головы и прицепить их к связке ключей вместо брелоков, но шланги без напора воды превратились в дряблое полотно, а подходить к пирамиде близко никому не хотелось. Пожарные собрали снаряжение и оставили Кейда бесноваться под неистовый лай доберманов возле «мерседеса».

Дым пропитал воздух, залег в низине у Снейка и серым туманом повис на улицах, заслонив луну и звезды. Но время шло, и стрелки часов приблизились к полуночи.

Внимание миссис Сантос, которая по указанию доктора Макнила покинула клинику, чтобы найти доноров-добровольцев, привлек большой желтый «кадиллак» в самом конце Селеста-стрит, откуда была видна река. Седая женщина в «кадиллаке» зачарованно разглядывала пирамиду. Миссис Сантос знала, чья это машина. Она подошла и постучала в окно. Селеста Престон опустила стекло, наружу поплыл прохладный кондиционированный воздух.

– Больнице нужна кровь, – сухо сообщила миссис Сантос. – Доктор Макнил не велел мне возвращаться без шести добровольцев. Не поможете?

Селеста ответила не сразу. Пирамида, вознесшаяся на автодворе Кейда, небесная решетка и тварь, у нее на глазах разбившаяся о стену банка, совершенно ошеломили ее. Расставшись с Вэнсом, женщина направилась было домой, но что-то заставило ее уменьшить скорость, свернуть направо, на Серкл-Бэк-роуд, и проехать мимо жалких останков мечты ее покойного мужа. Старина Уинт небось уже ворочается в гробу на Юкковом Холме, пришло ей на ум. Мало того, что Инферно околел, поскуливая, как сдыхают сотни других изживших себя техасских городишек. Нет, Господу понадобилось для верности еще разок стукнуть по гвоздям в крышке гроба. Или, может быть, это дело рук Сатаны. В воздухе и в самом деле пахло пеклом.

– Что? – непонимающе переспросила она медсестру.

– Нам действительно очень нужна кровь. У вас какая?

– Красная, – ответила Селеста. – Черт побери, почем я знаю?

– Сгодится. Не пожертвуете нам пинту?

Селеста хмыкнула. В глаза вернулся стальной блеск.

– Пинту, кварту, галлон… какого лешего? Мне сдается, сейчас у меня кровь жиже некуда.

– Она достаточно густая, – сказала миссис Сантос, выжидая.

– Ладно, – наконец решила Селеста. – Полагаю, на данный момент ничего лучше не придумаешь. – Открыла дверцу и вышла. Все равно последние пятнадцать или двадцать минут она бесцельно маялась на бугристом сиденье «кадиллака» и отсидела себе всю задницу. – Больно будет?

– Просто укол. Потом вы отдохнете и получите порцию мороженого. – Если оно не растаяло в холодильнике, подумала она. – Скажете миссис Мёрдок, что вы хотите сдать кровь. – Миссис Сантос дивилась сама себе: она, жительница Окраины, отдавала распоряжения Селесте Престон. – То есть… если вам не трудно.

– Да ради бога. – Селеста еще на секунду задержала взгляд на пирамиде и пошла в больницу. Миссис Сантос двинулась дальше, в противоположную сторону.

Через улицу от баптистской церкви, где молилась группа горожан во главе с преподобным Дженнингсом, в доме Сержанта Деннисона возле стула, на котором развалился хозяин, стояла Дифин.

Занятно, размышляла Дифин. Это существо четырехзубцовой вилкой доставало из круглого металлического вместилища безвкусную субстанцию под названием «свинина с бобами», и вдруг из глубин его кресла раздался взрывной звук. Оно откинуло голову назад и закрыло глаза. «Отдохну пару минут, – сказало оно. – Я уж не тот, что прежде. А тебе составит компанию Бегун, договорились?» И очень скоро понесся тихий рокот, словно где-то внутри существа работал высокопроизводительный агрегат. Дифин приблизилась к человеку и заглянула в приоткрытый рот, но сумела рассмотреть лишь странные костные приспособления, так называемые зубы. Еще одна тайна.

Дифин чувствовала тяжесть в желудке. На столе лежало пустое вместилище из-под «свинины с бобами», вскрытое для нее Сержантом, а рядом – орудие, которым Дифин воспользовалась, чтобы съесть содержимое. Процесс питания в этом мире требовал серьезных усилий, но был необходим для поддержания равновесия, остроты зрения и силы воли. Ее изумляло, как человеки могут вводить в свой организм такую жирную, слизистую пищу. Возле стула Сержанта лежал длинный желтый конверт из прочного гладкого материала с загадочной надписью «Фритос». Сержант поделился с Дифин хрустящими съедобными завитками, и она нашла их довольно приятными. Однако теперь у нее пересохло во рту. Создавалось впечатление, что в здешнем мире всегда присутствует определенный дискомфорт. Возможно, как ни странно, он и был главным стимулятором развития местного вида.

– Я соби-раться про-бовать находить вы-ход, – сказала она существу «Сержант». – Благо-дарить вас за съе-доб-ное.

Сержант пошевелился, сонно открыл глаза, увидел Стиви Хэммонд и улыбнулся.

– Туалет там, – сказал он и устроился на стуле, чтобы как следует вздремнуть.

Чужой язык был сплошной загадкой. Существо «Сержант» опять зарокотало, а Дифин шагнула за порог, в теплую тьму.

В воздухе висела мгла, сгустившаяся за недолгое время, которое прошло с тех пор, как Дифин покинула дом и увидела вихрем мчащиеся по небу летательные аппараты. Она наблюдала за их поединком, не вполне понимая, что происходит, но рассудив, что зрелище не из рядовых. С улицы за битвой следили человеки. Некоторые издавали высокие отрывистые звуки, Дифин истолковала этот визг как сигналы тревоги. Потом, когда битва окончилась и машина человеков, хвост которой пожирало пламя, упала, у Дифин осталась одна-единственная мысль: «Кусака».

Сержант отнесся к Дифин по-доброму и понравился ей. Однако теперь ей необходимо искать выход. Она окинула взглядом небо, тщательно осматривая лиловую сеть, поймавшую ее вместе с человеками в огромную клетку. Она знала, откуда взялась эта решетка и что ее питало. Внутри у Дифин все сжалось, словно что-то в ней было на грани слома, а мышца-насос заработала быстрее. «Безнадежно! – подумала она, изучая небесную решетку, протянувшуюся до самого горизонта. – Выхода нет! Безнадежно!»

В окутавшей улицу мгле Дифин заметила слабое мерцание, пестрые манящие огоньки. Если свет – то, что несет надежду, подумала Дифин, мне туда. Она двинулась в сторону инфернской баптистской церкви, где за цветными стеклами витражей теплились свечи.

Двери были открыты. Прячась за створкой, Дифин осторожно заглянула внутрь.

Большую коробку освещали белые палочки с огненными верхушками. Напротив Дифин стояли две металлические конструкции, каждая с шестью палочками, увенчанными огоньками. Пользуясь примитивной земной арифметикой, Дифин насчитала на длинных скамьях с низкими спинками сорок шесть человеков, сидевших лицом к возвышению. Некоторые не шевелились, склонив головы и сцепив пальцы рук. На возвышении стоял человек с блестящей головой. Он, кажется, разливал какую-то жидкость из большого вместилища в малые, расставленные на металлическом подносе.

Над возвышением было нечто любопытное: там висела вертикаль, пересеченная более короткой горизонталью. По центру располагалась фигура человека с раскинутыми руками. Его голову охватывали сплетенные в кольцо растения, а лицо было поднято к потолку. Нарисованные глаза как будто о чем-то умоляли, пристально глядя куда-то далеко за пределы коробки. Дифин услышала, как один из человеков издал болезненный звук (кажется, это называется «всхлип», подумала она). Висящая фигура указывала на то, что здесь, возможно, изображено место для пыток, однако чувства в помещении присутствовали смешанные: боль и грусть, да, но и что-то другое. Дифин была не вполне уверена, что именно. Возможно, надежда, которую она полагала утерянной. Здесь ощущалась сила, подобная устремленному в одном направлении множеству сознаний. Коробка казалась крепкой, надежной, сулила безопасность. Храм, внезапно поняла Дифин, наблюдая за мужчиной на возвышении: тот наполнял вместилища темно-красной жидкостью. Но что за фигура подвешена к центру пересечения двух линий и с какой целью? Дифин вошла в здание и уселась на ближайшую скамью. Ни Хэйл Дженнингс, ни мэр Бретт, сидевший с женой Дорис на первом ряду, этого не заметили.

– Се кровь Христова, – затянул нараспев его преподобие, закончив разливать освященный виноградный сок. – С кровью Его мы одно и заново рождаемся. – Он открыл коробку с соленой соломкой и начал разламывать ее на кусочки. На поднос посыпались крошки. – Се тело Христово, вознесенное из сей юдоли в царство милосердия ради жизни вечной. – Он повернулся к пастве. – Вкусите же Святого причастия. Помолимся!

Все склонили голову, а человек на возвышении закрыл глаза и тихо, то повышая, то понижая голос, заговорил:

– Отец наш, просим Тебя – благослови сие причастие и укрепи дух наш в годину испытаний. Мы не ведаем, что принесет завтрашний день, нас терзает страх, мы растеряны. Нам не постичь, что творится с нашим городом и с нами самими…

Пока молитва продолжалась, Дифин прислушивалась к голосу человека, сравнивая его с голосами Тома, Джесси, Рэя, Роудса и Сержанта. Поразительно – каждый голос уникален, поняла она. Да и правильное произношение очень отличалось от ее запинающейся речи. То, что поначалу Дифин сочла грубым площадным языком, совершенно варварским, состоящим из внешне негибких, неподатливых оборотов, теперь изумляло ее своей красочностью. Разумеется, язык хорош настолько, насколько он выразителен. Дифин все еще с трудом понимала чужую речь, но ее звук пленял. И навевал легкую грусть: в человеческом голосе слышалось что-то неописуемо одинокое, подобное зову, летящему из тьмы во тьму. «Каким бесконечным разнообразием интонаций владеют человеки!» – подумала она. Уже одно то, что каждый голос на этой планете уникален, являлось чудом творения и порождало в Дифин полный разброд чувств.

– …Охрани нас, возлюбленный Отец наш, и пребудь с нами, и дай нам знак, как исполнить волю Твою. Аминь, – закончил Дженнингс, взял в одну руку поднос с пластмассовыми стаканчиками, в другую – ломаное печенье и пошел по рядам, предлагая Святое причастие.

И мэр Бретт, и его жена причастились. Дон Рингволд, владелец аптеки, вместе с женой и двумя детьми последовал их примеру. Как и Ида Слэттери, и Локриджи, Гил и Мэвис. Преподобный Дженнингс двигался по проходу, раздавая причастие и тихо приговаривая: «Сим приемлешь ты кровь и тело Христово».

Сидевшая перед Дифин женщина расплакалась, и муж обнял ее за плечи, притянув поближе к себе. Рядом с ними сидели два мальчугана, большеглазые и испуганные, один неотрывно смотрел через спинку скамьи на Дифин. Какая-то старуха по другую сторону прохода закрыла глаза и протянула трясущуюся руку к фигуре над возвышением.

– Сим приемлешь ты кровь и… – Осекшись, потрясенный Дженнингс уставился в пыльное личико дочурки Тома и Джесси. «Вот инопланетное существо, которое искал полковник Роудс». – И тело Христово, – договорил он и предложил виноградный сок и печенье тем, кто сидел на скамье перед Дифин. Потом остановился возле нее и тихо сказал: – Привет.

– Привет, – ответила она, копируя его сладкий голос.

Дженнингс нагнулся, хрустнув коленями.

– Тебя ищет полковник Роудс. – В золотистом сиянии свечей казалось, будто глаза девчушки, напряженно глядящие на него, светятся. – Ты знаешь об этом?

– Я по-до-зре-вать… – Она умолкла. Ей захотелось высказаться более гладко, связно, по-человечески, а не запинаться, выговаривая слова по Вебстеру. – Подозревала, – сказала Дифин.

Дженнингс кивнул. Сердце у него забилось чуть быстрее. Малютка очень походила на Стиви Хэммонд. Вот только ее поза… Девочка держалась чрезвычайно напряженно: сидела, подобрав под себя правую ногу, словно испытывала неудобство от того, как соединялись ее кости. Руки свисали вдоль тела. Голос тоже очень напоминал голос Стиви, однако в нем слышался шелест тростника, словно в горле у девочки была спрятана свирель.

– Можно, я отведу тебя к нему? – спросил преподобный.

Ее лицо на миг выразило испуг, словно под белой коркой льда промелькнула темная вода, потом опять застыло.

– Я должна найти выход, – проговорила она.

– Ты имеешь в виду дверь?

– Дверь. Побег. Выход. Да.

«Выход, – подумал Дженнингс. – Должно быть, она говорит о силовом поле».

– Может быть, полковник Роудс сумеет тебе помочь.

– Не су-меть. – Она помедлила и попробовала еще раз: – Он не может помочь мне отыскать выход. Если я не сумею уйти, будет много вреда.

– Вреда? Кто же пострадает?

– Джесси. Том. Рэй. Ты. Все.

– Понятно, – сказал Дженнингс, хотя ничего не понимал. – И кто же всем навредит?

– Тот, кто явился сюда за мной. – Дифин смотрела спокойно.

«Какие уставшие от жизни глаза», – подумал Дженнингс: перед ним сидела древняя старуха, забравшаяся в тело ребенка.

– Кусака. – Дифин выплюнула слово так, будто это было что-то чудовищно отвратительное.

– Ты про ту штуку? Так ее зовут?

– При-бли-зи-тель-но, – ответила Дифин, сражаясь с неподатливым мясистым обрубком во рту. – У Кусаки на каждой новой планете другое имя. Много миров, много имен.

Его преподобие задумался. Если бы кто-то когда-нибудь сказал, что ему доведется беседовать с инопланетянкой и первым узнать о существовании жизни во «многих мирах», он или угостил бы этого кретина хорошим ударом правой, или вызвал бы скорую психиатрическую помощь.

– Я отведу тебя к полковнику Роудсу. Не возражаешь?

– Он не может мне помочь.

– А если может? Он хочет этого, как и все мы. – (Похоже, она задумалась.) – Давай я отведу тебя к…

– Вот она! – крикнул кто-то, и преподобный Дженнингс от испуга выронил поднос с виноградным соком и ломаным печеньем. Посреди церкви вскочил со скамьи мэр Бретт. Маячившая за его спиной жена подстрекала мужа к активным действиям. Бретт тыкал пальцем в Дифин и вопил: – Эй, смотрите все, вот она! Тварь из космоса!

Чета, сидевшая на скамье впереди Дифин, отпрянула. Один из мальчуганов перепрыгнул через скамью, чтобы убежать, но второй лишь усмехнулся. Люди начали подниматься с мест, чтобы как следует рассмотреть ее. Никто больше не молился.

– Успокойся, Джон. Не шуми! – сказал Дженнингс.

– Ага, держи карман шире! Вот она! Вот чудовище! – Бретт попятился и наткнулся на Дорис. Рот у него изумленно округлился. – Боже ты мой! В церкви!

– Вовсе незачем поднимать панику, – проговорил Дженнингс. – Отнеситесь к этому проще.

– Она втравила нас в эту передрягу! – взвыл Бретт. Его остролицая жена закивала в знак согласия. – Полковник Роудс сказал, что эта тварь залезла в Стиви Хэммонд. Вот она – нате, расселась! Бог знает, чего от нее ждать!

Скользя взглядом по лицам людей, Дифин видела на них ужас. Она встала, и женщина впереди нее, схватив своего ухмыляющегося отпрыска, шарахнулась прочь.

– Выкиньте ее отсюда! – не унимался мэр. – У нее нет никакого права быть в обители Господа!

– Заткнись, Джон! – потребовал Дженнингс. Люди уже спешили к дверям, чтобы как можно скорее выбраться из церкви. – Я как раз собираюсь отвести ее к полковнику Роудсу. А теперь почему бы тебе не сесть и не прикусить я…

Пол в церкви затрясся. Дифин увидела, как зашатались светоносные палочки. Один из металлических держателей упал, и горящие свечи раскатились по малиновому ковру.

– Что это? – закричал Дон Рингволд. Совиные глаза за стеклами очков в металлической оправе стали огромными.

Раздался громкий треск. Бетон ломается, подумал Дженнингс и почувствовал, как содрогнулся пол. Энни Гибсон завизжала и вместе с мужем Перри кинулась бежать, волоча за собой сыновей. По другую сторону прохода, воздев обе руки к распятию, что-то бормотала старая миссис Эверетт. Дженнингс взглянул на Дифин: вновь прокравшийся в ее глаза страх исчез, уступив место раскаленному, как зев домны, гневу, – его преподобие никогда еще не видел такой ярости. Дифин вцепилась в спинку передней скамьи.

– Это Кусака.

Пол в проходе вздулся, как готовый прорваться волдырь. Бретт, шатаясь, попятился и основательно заехал жене локтем в челюсть. Не удержавшись на ногах, Дорис распростерлась на полу – и не встала. Кто-то завизжал. Камни со скрежетом наползали один на другой, дерево стонало и скрипело, скамьи качались, словно на штормовых волнах. Дженнингса не покидало ощущение, что из-под пола церкви движется нечто массивное и вот-вот вырвется наружу. Вверх по стенам побежали трещины, распятие сорвалось и в клубящемся облаке каменной пыли с грохотом упало на алтарь.

Левая стена церкви обрушилась, скамьи разъехались. Пыльный вихрь задул последние свечи. Люди с пронзительными воплями устремились к дверям, а Дифин кричала: «Уходите! Уходите!» На глазах у Дженнингса пол треснул, разорвался, и в проходе открылась расщелина с рваными краями. Половицы вздыбились, дрогнули и посыпались внутрь. С земли поднялась волна пыли. Дженнингса чуть не сбила с ног визжащая Ида Слэттери, пулей пролетевшая мимо. Он увидел, как Дорис Бретт провалилась под пол, а мэр обезьяной карабкается по пляшущим скамьям, пытаясь добраться до двери.

Гил Локридж упал в пролом. Через секунду пол разверзся под ногами у его жены Мэвис. Старший сынишка Рингволдов тоже сорвался, но сумел уцепиться за край, отчаянно крича. Дон потянулся за ним.

– Хвала Всевы-ы-ышнему! – обезумев, выла миссис Эверетт.

Пол ходил ходуном. С громким треском раскалывались скамьи. По стенам змеились трещины. Церковь сотряслась до основания, и вниз с грохотом сыпались тяжелые обломки потолочных балок. Витражи разлетелись вдребезги.

От огня свечей загорелся покров на алтаре. В неверном свете пламени, глодавшего ткань, стремящиеся выбраться через дверной проем или окна люди отбрасывали диковинные, нелепые тени. Дженнингс подхватил Дифин на руки, прижал к себе (как прижал бы любого ребенка) и почувствовал бешеное биение ее сердца. Пол за спиной миссис Эверетт провалился; она сорвалась и повисла, уцепившись за обломанный край скамьи. Ноги старухи покачивались над тьмой, и Дженнингс схватил ее за руку, чтобы вытащить обратно.

Но не успел. Миссис Эверетт так резко ушла в дыру, что ему чуть не оторвало руку. Он услышал, как захлебнулся ее пронзительный крик, и подумал: что-то утянуло женщину вниз.

– Нет! Нет! – кричала пылающая ужасом и яростью Дифин, вырываясь из человеческих рук, понимая, что она – виновница происходящего; истошные крики гибнущих человеков наполняли ее горем. – Перестань! – вскрикнула она, хотя знала, что существо под полом не услышит и жалость ему неведома.

Дженнингс повернулся и направился к двери.

Он сделал два широких шага… а потом под ним разверзся пол.

Вместе с Дифин, обнимавшей его за шею, священник полетел вниз, размахивая руками. Ему попался обломок скамьи, в ладони вонзились щепки. Ноги преподобного Дженнингса искали опору и не находили ее. Вниз с грохотом пронеслось стропило – так близко, что Дженнингс ощутил ток гонимого воздуха. Не обоняние, не осязание – чутье подсказывало ему: внизу волнообразно движется что-то огромное. А потом он и впрямь ощутил, как лодыжки плотно охватило нечто холодное, клейкое, сырое. Еще секунда, и его уволокут вниз, как миссис Эверетт. Он так рванулся вместе с Дифин, что мышцы на плечах и спине чуть не лопнули, а неведомая сила, тянувшая за лодыжки вниз, едва не разорвала его пополам. Неистово брыкаясь, Дженнингс освободил одну ногу, потом вторую и встал коленями на обваливающийся пол. В следующую секунду преподобный уже бежал к выходу. В тот миг, когда просела крыша, Дженнингс стрелой вылетел за порог и рухнул на бурый газон. Основной удар пришелся на правый бок. Выпустив Дифин, Дженнингс откатился в сторону, чтобы не раздавить ее. Пока он, оглушенный, задыхающийся, лежал на спине, стены церкви пошли трещинами, а крыша начала кусками обваливаться внутрь. Над прорехами заклубилась пыль, словно умирающий исполин тревожил ее своими последними вздохами. Шпиль провалился, пошло трещинами каменное кольцо. Стены в последний раз сотрясла дрожь, деревянные балки вскрикнули, будто раненые ангелы, и наконец звуки разрушения затихли.

Преподобный Дженнингс медленно сел. Глаза чесались от запорошившего их песка, легкие отцеживали воздух из вихрящейся пыли. Он посмотрел в сторону: разбросав ноги, как тряпичная кукла, и подергиваясь всем телом, будто каждый ее нерв вышел из строя, Дифин пыталась сесть.

Может быть, учуяв скопление живых существ, охотник нанес удар, чтобы показать свою силу. Вряд ли тварь знала, что там же находится и ее жертва… но как же близко она подобралась! Для некоторых человеков даже слишком близко. Дифин огляделась, быстро пересчитывая виднеющиеся сквозь пыль силуэты, – тридцать девять. Кусака забрал семерых. Мышечный узелок в глубине занятого Дифин тела отчаянно трепыхался, лицо, казалось, вспухло от давления крови. Семь живых существ погибли из-за того, что она нечаянно нагрянула в маленький мир, откуда нет выхода. Ловушка захлопнулась, всякая беготня стала бесполезной…

– Это твоя работа! – Кто-то вцепился Дифин в плечо и рывком поднял на ноги. И в голосе, и в прикосновении сквозило бешенство. Рука этого человека яростно затрясла Дифин, у которой все еще подкашивались ноги. – Твоя работа, ты… сучка межпланетная!

– Джон! – сказал Дженнингс. – Отпустите ее!

Бретт встряхнул Дифин сильнее. Девчонка казалась резиновой, и ее вялость еще больше разожгла его злобу.

– Тварь проклятая! – взвизгнул он. – Почему ты не уберешься туда, откуда явилась!

– Прекратите! – Преподобный Дженнингс начал подниматься с земли, но вниз от плеча спину прострелила боль. Он неподвижно уставился на свои ноги: ботинок не было, носки облепила серая слизь.

– Ты не здешняя, чужая! – выкрикнул Бретт, грубо толкнув Дифин. Та споткнулась, попятилась, окончательно потеряла равновесие, и гравитация притянула ее к земле. – О господи… – простонал Бретт. Его лицо было желтым от пыли. Он огляделся и увидел тех, кому удалось выбраться: Дона Рингволда с женой Джилл и двумя сыновьями, Иду Слэттери, Стэна и Кармен Фрейзер, Джо Пирса, семью Фэнчер, Клеммонсов – Ли с Вандой – и других. – Дорис… Где моя жена? – Бретт снова впал в панику. – Дорис! Лапушка, где ты?

Ответа он не получил.

Дифин встала. Она чувствовала, что внутри у нее все отбито, во рту кисло от омерзительного вкуса свинины с бобами. Терзаемый страданием человек повернулся и нетвердым шагом поплелся к разрушенной церкви.

– Остановите его! – сказала Дифин так властно, что Эл Фэнчер подчинился и схватил Бретта за руку.

– Дорис больше нет, Джон. – Дженнингс снова попытался встать и опять неудачно. Ноги были ледяными и одеревенели, будто их по щиколотку накачали новокаином. – Я видел, как она упала вниз.

– Нет! – Бретт вырвался. – С ней все в порядке! Я найду ее!

– Ее забрал Кусака, – сказала Дифин, и Бретт отпрянул, как от удара. Она поняла, что этот человек утратил любимую, и ее снова обожгла боль. – Простите. – Дифин протянула к мэру руку.

Бретт нагнулся и подобрал камень.

– Это твоя работа! Ты убила Дорис! – Он шагнул вперед, и Дифин догадалась о его намерениях. – Надо и тебя кому-нибудь шлепнуть! – прошипел Бретт. – Мне плевать, что ты прячешься в теле девчонки! Клянусь Богом, я сам тебя убью!

Он швырнул камнем, но Дифин оказалась проворнее. Камень пролетел мимо и ударился об асфальт.

– Остановитесь! – Она протянула к мэру раскрытые ладошки и отступила к проезжей части. – Пожалуйста, не надо…

Пальцы Бретта сжали следующий булыжник.

– Нет! – крикнул Дженнингс, но Бретт уже бросил.

Камень ударил Дифин в плечо. Слезы боли застлали ей глаза, она перестала видеть и понимать, что происходит.

Бретт заорал: «Будь ты проклята!» – и пошел на нее.

Запутавшись в собственных ногах, Дифин чуть не упала, но сумела выпрямиться и сохранить равновесие. Потом, приведя мышцы и кости в сложное движение под названием «бег», она двинулась прочь от человека. Каждый скачок вызывал такую боль, что ее передергивало, и все-таки страдание не остановило Дифин.

– Подожди! – крикнул Дженнингс, но она исчезла за завесой дыма и пыли.

Бретт сделал несколько шагов вдогонку, однако был слишком измучен, и ноги отказывались ему повиноваться. Потрясая кулаками, он проорал вслед Дифин: «Будь ты проклята!» – постоял немного, а потом повернулся к развалинам церкви и прерывающимся голосом принялся звать Дорис.

Дон Рингволд с Джо Пирсом помогли Дженнингсу подняться. Ноги казались священнику бесполезными отростками из плоти и костей, словно то, что прикоснулось к ним, высосало из них всю кровь и разрушило нервы. Чтобы не упасть снова, пришлось опереться на Дона и Джо.

– С церковью все ясно, – вздохнул Дон. – Куда теперь?

Дженнингс покачал головой. То неизвестное, что взломало фундамент церкви, без труда могло пробить пол любого дома в Инферно и даже дорожное покрытие. Он ощутил в ногах покалывание: оживали нервы. Заметив в тумане свет, Дженнингс сообразил, что это за огни.

– Туда. – Он махнул в сторону общежития на Трэвис-стрит.

Дженнингс надеялся, что этот дом с плотно закрытыми окнами первого этажа и скалой вместо фундамента окажется для Кусаки орешком покрепче.

Из близлежащих домов потянулся растревоженный шумом и криками народ. Люди провожали взглядами Дженнингса, опиравшегося на Рингволда с Пирсом. Вместе с уцелевшей паствой они брели по улице к единственному зданию, где еще горел свет.

Через несколько минут мэр Бретт вытер нос рукавом, повернулся спиной к развалинам и пошел следом за остальными.