– Нет, господин! – Молодой киога яростно замотал головой и обратился не ко мне, а к Джойсан: – Против такого врага нам не на что надеяться, сера!

Тронув его за плечо, я ощутил дрожь, не заметную глазу.

– Спокойно, Гарет. В этом деле мы попытаем счастья вдвоем с Джойсан. Для тебя на эту ночь будет другое задание: скакать на юг, предупредить рыбаков Анакью, а потом свой народ о том, что им грозит, если нас одолеют.

– Это безумие, господин! – Голос Гарета немного вздрагивал, но глаза твердо смотрели мне в лицо. – Вы не видели Джервина на пути у этой… этого… А я видел. Господин, от него и хоронить было нечего! Куски мяса… – Он сглотнул. – Осколки кости не больше жеребячьего зуба. И вы не видели, как мой побратим Тремон чахнул, будто вырванный из земли росток, усыхал с каждым новым рассветом, а все ждали его смерти – больше с надеждой, чем со страхом!

– Гарет… – Стоявшая радом со мной Джойсан взяла мальчика за плечо. – Мы с Керованом…

– Нет! – Он встал напротив нас. – Вы не понимаете, что я вам говорю! Встать против шаманки – смерть, а против той твари – смерть вдвойне! Глупо так бросаться жизнью!

Джойсан оглянулась на меня, и я уловил ее безмолвную речь: «Очень может быть, что он прав, муж мой».

«Возможно», – мысленно согласился я, но вслух сказал другое:

– Гарет, нам не впервой вставать против могущества Левой Руки.

Я умолчал о том, что три года назад нашими союзниками были Нивор и Ландисл, обладавшие Силой не чета человеческой.

Парень словно тоже читал мысли, так быстро он ответил:

– Но в этот раз у вас нет хрустального грифона… Вам не помогают ни талисманы, ни союзники из древности. Ты столько раз повторял, что не властен над Силами, мой господин. Правда, здесь, в Кар Гарудвине, ты проделывал такое, что у меня и в голове не укладывается, но разве этого довольно? Не думаю. Два человека не справятся…

– Три, – подал голос от дальней стены Джервон – так спокойно, как если бы говорил о погоде. – Я с вами, Керован.

– Нельзя, Джервон, – возразила моя жена. – У нас с Керованом есть хоть малая возможность защитить себя, а у тебя…

– Еще меньше того, – без выражения закончил он. Рука его легла на рукоять меча и сжала ее как ладонь старого друга. – Зато при мне холодное железо, которого не терпят многие сторонники Тени. И меня после стольких лет в Пустыне с женой-колдуньей не так просто заморочить и сбить с толку наваждениями. Вы пытаетесь спасти не только эту страну, но и Элис. Я не могу не встать рядом с вами.

Я, чтобы дать себе капельку времени на раздумье, стал через голову натягивать кольчугу. Когда на плечи легла холодная тяжесть металла, я нашел Джервона глазами и всмотрелся в его лицо. Он с вызовом встретил мой взгляд, и в его глазах я увидел, какую боль он пытается скрыть. Я представил, что делалось бы у меня на душе, попади вот так в ловушку Тени Джойсан, и кивнул ему.

– Хорошо. Этой ночью нам с тобой одна дорога, Джервон.

– Вот и это еще, – вмешался Гарет. – Дорога! Солнце уже село, вы не успеете даже добраться до той вершины. Придется ведь спускаться снова в долину и объезжать гору с севера – вы опоздаете! Оно проносится по хребту до полуночи, я точно помню.

Я обнажил меч, проверил остроту лезвия, убедился, что клинок выходит из ножен одним плавным и быстрым движением, и коротко ответил:

– Не опоздаем, если проедем по старой тропе между вершинами.

Взяв седла, я кивнул Джойсан на упряжь. Она, как я заметил, тоже надела кольчугу и вооружилась. Мне очень хотелось отправить ее на юг вместе с Гаретом, но хватило ума о том не заговаривать. По глазам было видно, что она решила твердо.

– По тропе между вершинами? – Гарет перепугался еще сильнее, хотя казалось, больше некуда. – Она и днем-то ненадежная, а ночью вы сломаете шеи себе и коням.

– Луна почти полная, – напомнила Джойсан. – Справимся.

– Некия хорошо видит в темноте, – поддержал я. – Она найдет дорогу. Мы будем осторожны.

Юный киога безнадежно взмахнул руками.

– Мать Кобылиц! Вижу, что вас не отговоришь, господин. Но тогда и я еду с вами, а не на юг.

– Нет, – отрезал я.

Он хотел заспорить, но Джойсан подошла к парню и отвела его в сторону. Я уловил обрывок ее мысли: «Гарет, ты должен послушаться Керована…» Остальное от меня ускользнуло.

Гарет мотнул головой, потом что-то ей зашептал. Моя жена поджала губы, раскраснелась, гневно сверкнула глазами. Парень слабо, но упрямо улыбнулся ей. Она развернулась ко мне – каштановые пряди от резкого движения взметнулись, как лошадиный хвост перед боем. Заговорила скороговоркой:

– Керован, Гарет тут мне напомнил: чтобы поспеть в Кар Рэ Доган ко времени, ехать придется верхом всем троим. Венги не потерпит на себе чужого, зато может нести двоих. А Некия понесет только тебя – тебе она доверяет. Я на этом жеребце никогда не ездила, и Джервон тоже. Как видно, придется нам взять Гарета.

Я взглянул на нее с большим подозрением: чем таким пригрозил ей парень, что заставило ее передумать? Но на препирательства времени не осталось. Я коротко кивнул:

– Пусть будет так. Теперь идем – и быстро.

Мы вчетвером, не разговаривая больше, поспешно спустились в долину. Луна в самом деле светила ярко, освещала рунные знаки, указывавшие тропу, превращая наше предприятие из безнадежного в рискованное… Впрочем, как я уже говорил, выбора у нас не было.

Кони ответили на наш призывный свист настороженным фырканьем, голубоватые лунные тени пугали их.

– Некия, – как можно увереннее позвал я, – иди сюда, девочка… иди…

Любая заминка доводила меня до бешенства, но я сдержал нетерпение и продолжал ласковые уговоры. Если испуганные кони заартачатся, все пропало.

– Ну же, – услышал я голос Гарета. – Хороший мальчик, Венги…

Наконец его жеребец ударил копытом в землю, фыркнул и нерешительно подошел к хозяину. За ним последовали кобылы. Мы торопливо оседлали их и, пока что пешком, повели к эстакаде.

Кони тяжело задышали при виде необычной дороги, но, поддавшись на наши уговоры, согласились ступить копытами на каменный помост. Я с Некией шел первым и тоже стучал копытами по плитам настила. Кони с трудом вписывались в крутые повороты, но все же мы кое-как справились. Очень скоро у меня тяжело забилось сердце: трудно было рассчитать скорость подъема так, чтобы задние не наступали нам на пятки и в то же время не отстали.

Я быстро догадался вести левой рукой по стене ограждения, потому что камни под пальцами загорались слабой голубизной, отчасти разгонявшей сумрак. Наконец, одолев последний крутой подъем, мы вышли на плато перед Кар Гарудвином. Я с трудом перевел дыхание и сплюнул горькую слюну. А ведь гонка только началась.

Джерон поднялся последним; задыхаясь, бросил неласковое словечко и сплюнул на камни:

– Ну и дорожка!

– Не думал, что так тяжело будет поднять сюда лошадей, – признался я.

Мы дали себе передышку всего на пару вдохов и поскорей сели в седла. Я повел всех к задней стене цитадели, забрав влево по узкой тропинке вдоль склона.

Сверху, с башни, трудно было разобрать, где именно начинается тропка от вершины к вершине. И теперь мне пришлось склоняться с седла, разглядывая землю слева – там, где плато обрывалось черной ветреной пустотой. Луна серебрила скалы внизу, размывала наши силуэты, но не слишком успокаивала. Падение с такой высоты обернулось бы верной смертью.

Я щурился и моргал, пока от усилия высмотреть тропу не стало мутиться в глазах. Но ведь я знал, что тропа должна ответвляться влево где-то здесь! «Свет… мне бы света!» – подумал я и, едва эти слова сложились в голове, в памяти всплыли обрывки Древнего знания. Выставив вперед руку с браслетом, я громко произнес слово Света на Древнем Языке: «Гит!»

Браслет засветился, выбросил зыбкие золотисто-голубые лучи, – казалось, что пламя охватило мое запястье. Некия фыркнула, шарахнулась. Позади ахнула Джойсан:

– Керован! Мое кольцо, подарок Древней!

Я осторожно повернулся в седле и увидел, что на ее пальце так же пылает кольцо с кошачьей головой. Как видно, эти изделия все еще повиновались отданному приказу.

Снова повернувшись вперед, я поймал взглядом пролом в скальных бастионах вокруг плато, присмотрелся – и понял, что тропа уходит туда.

– Стойте! – Я повелительно вскинул руку, слез с кобылы и нагнулся, высматривая освещенную луной и дарами Древних дорогу. Она была узка – местами едва могли пройти лошади – и уходила вниз головокружительной крутизной до седловины, откуда начинался более пологий подъем. Некия вытянула шею, заглянула за край и замотала головой, показывая белки глаз.

– Мне эта дорога тоже не по душе, – обратился я к ней, – но другой нет. Ты ее видишь, Некия? Сумеешь показать дорогу остальным?

Чуть помедлив, кобыла тряхнула головой, словно поняла и согласилась попытать счастья.

– Поедем верхом или поведем в поводу, Керован? – В голосе Джойсан я расслышал легкую дрожь.

– Верхом. – Мне и самому не без усилия дался ровный тон. – Пешком мы рискуем оскользнуться и потянуть коней за собой. Да и видят они ночью лучше нас. – Я сделал шаг вниз, прощупывая дорогу копытами. – Тропа здесь – пыльный камень, скользит, но конские подковы, надеюсь, найдут опору. Постарайтесь как можно ровнее держаться в седле, вес переносите вперед, к шее, чтобы им легче было держать равновесие. Назад не откидывайтесь, надо облегчить задние ноги.

Я обернулся к Джервону:

– Здесь Венги с двойной ношей не пройдет.

Отцепив от седла веревку, я кинул моток ему. И Джойсан поступила так же.

– Свяжи их вместе и закрепи конец за камень, и сам обвяжись на случай, если сорвешься. Я еду первым, вы поочередно за мной. Готовы?

Все трое кивнули. Я быстрым движением вскочил в седло, развернул Некию к этой тропке, неприятно напоминающей детскую катальную горку.

– Пошли, Некия, – сказал я, встряхнув поводьями и сжимая бедрами ее бока. Кобыла фыркнула, осторожно тронула копытом склон и тут же отдернула ногу. – Иди, – попросил я, ласково потрепав ее по шее.

Она снова вынесла вперед ногу, за ней другую и, задрав круп, начала спускаться. Несколько шагов она держалась, тесно сдвигая ноги в поисках равновесия и раскачиваясь, как в танце, а потом, когда склон стал еще круче, поехала вниз, едва не садясь на хвост, а я завис над ее холкой, силясь не качнуться в седле.

Наконец мы в туче пыли благополучно оказались внизу.

– Теперь Джойсан! – крикнул я, сдвинувшись с тропы, чтобы дать ей место.

Аррен заупрямилась было, но жена отвесила ей звонкого шлепка, и она тоже начала спуск. Гарет спустился за ней, а потом мы все трое следили, как медленно ползет вниз Джервон. В конце он оступился и съехал к седловине на собственном заду, явившись нам бледным, как призрак, и весь в пыли. Мы бы посмеялись, не будь наше положение таким отчаянным.

– Больно? – спросила Джойсан, когда он, поднявшись, стал отряхивать штаны.

– Нет, – бросил он и, опершись на протянутую руку Гарета и освобожденное мальчиком стремя, уселся к нему за спину. – Но если, вопреки вероятности, нам предстоит возвращаться в твою цитадель, я предпочту длинный путь в обход.

– Да поможет нам Янтарная госпожа, чтобы все мы вернулись той дорогой, – сухо согласилась Джойсан. – Эту тропку я лучше оставлю горным козам и не стану им завидовать.

Мы миновали относительно ровную часть седловины, где свет моего браслета выхватывал из темноты невероятно острые зубцы скал. Мир казался зыбким, бестелесным, словно лунный свет выпил из него не только краски, но и часть материи. И ни звука, кроме шорохов мелких ночных зверьков да раз почти неслышного биения совиных крыльев над головой.

Тропинка пошла вверх, поднимаясь по длинному изгибу к вершине, где, по словам Джойсан, стоял когда-то Кар Рэ Доган. На подъеме мышцы Некии напряглись. Я склонился вперед, отпустил поводья, вцепился пальцами в ее гриву и пожалел про себя, что киога седлают без шлеи. Если седло съедет…

Но седло удержалось, и в конце концов мы выбрались на уступ, где можно было дать передышку коням перед последним коротким взлетом. Над уступом виднелись руины – те самые, что мы заметили утром. Лунный свет обрисовал их еще резче и придал развалинам что-то призрачное.

– Они сродни защитным наваждениям долины, – задумчиво проговорила Джойсан, подъехав ко мне.

Я оглядел ее в бледном сиянии: тяжелые, отброшенные за спину косы, сияющие глаза. Из-под коротких рукавов кольчуги виднелась расшитая по белому полотну блуза киога. Поняв вдруг, что, может статься, последний раз в жизни смотрю так на жену, я не сумел проглотить вставшего в горле кома.

«Люблю тебя, Джойсан», – подумал я, не пытаясь связать наши мысли воедино. Привычка сдерживать чувства меня не оставила, и я боялся, что, приоткрыв их, не решусь пройти остаток пути. Мне хотелось их высказать – еще как хотелось! – но эти слова остались во мне, и только во мне.

– Нам, мой господин, наверное, придется ехать вслепую, – спокойно продолжала она, не догадываясь, конечно, о чем я думаю. – Лошади, если с ними произойдет то, что было вчера, ничего не заметят.

– А ты не знаешь… тебе видения не показывали, что там, на вершине? – спросил я.

– Нет.

– Гарет! – позвал я, и молодой киога подвел поближе своего вспотевшего жеребца. Венги был сильнее всех наших лошадей, а все же хорошо, что и мальчик, и Джервон были легкого сложения. Воин долин самую крутую часть склона одолел пешком, цепляясь за лошадиный хвост. – Когда доберемся до места, лошадей оставим с тобой. Они, увидев… это, сойдут с ума от страха. Я прошу тебя их стеречь.

Я постарался сказать это самым уверенным и непререкаемым тоном, и Гарет, к моему облегчению, кивнул:

– Слушаюсь, мой господин.

– Идем, – приказал я, поворачивая Некию к последнему участку подъема.

Мы двигались цепочкой, и с каждым шагом все сильнее ощущали на себе морок руин – я уже не сомневался, что впереди развалины могучего замка или крепости. Обвалившиеся стены тянули кверху выкрошившиеся зубцы, луна их почти не освещала – чудилось, будто они поглощают свет и стоят в ночи непроницаемыми тенями.

И еще они менялись. Стоило направить взгляд на что-то, в чем почти точно узнавались стена, крепостной двор, галерея, как камни шли рябью, расползались, таяли на глазах, то перетекая в другой облик, а то и вовсе исчезая. У меня свело живот при виде перегородившей тропу высокой стены, а Некия, и ухом не шевельнув, преспокойно прошла сквозь прочную с виду преграду. У самой вершины я закрыл глаза и больше не открывал, потому что видимость искажалась все сильней и моему помутившемуся зрению представлялась сдвоенная, а то и строенная картина.

Открыв наконец глаза, я увидел, что тропа – она-то оставалась на месте, позволяя счесть ее настоящей, – уходит вправо. Она изгибами протянулась на восток через чащу руин и колонн – подлинных или призрачных. Мне подумалось, что она ведет к Пустыне и дальше в мои родные места, в Высший Холлак. Ступали ли по ней Древние? Может быть, этот Кар Рэ Доган был чем-то вроде сторожевой крепости на горном рубеже между древним Арвоном и молодыми человеческими поселениями?

Не находя ответов на эти вопросы, я развернул Некию, позволив ей осторожно ступать по древней тропе, а сам глядел только в узкие щелочки между веками.

– Все хорошо? – окликнул я спутников.

Мне ответили утвердительным бормотанием. Едва мы, миновав вершину, начали спуск, по сторонам тропы стали подниматься скальные стены – все выше и выше, пока мы не оказались как бы в туннеле, только сверху открытом лунному небу. Во мне откуда-то возникла уверенность, что мы близки к цели.

Пройдя еще один поворот, мы вышли на широкую площадку, где остатки руин теснились к выходу из туннеля. Они тоже колебались и растворялись, тут же складываясь в новые полузнакомые очертания. Впереди стена ограждала большое овальное пространство. Крыши над ним не было. Тропа ныряла под арку и скрывалась за ней. По земле клубился, растекался туман, а ведь ночь была ясная.

Движением коленей остановив Некию, я обернулся к спутникам:

– Вот и поле боя. Гарет, ты с лошадьми останешься здесь.

Я довольно неуклюже слез с седла, и мне показалось, что земля под копытами качнулась. Когда Джойсан спрыгнула с Аррен, я поспешил поддержать жену. В лунном свете, среди бледных отсветов тумана, лицо ее казалось призрачным, осунувшимся, но глаза блестели ярко.

– Они близко, Керован. Я чувствую присутствие Сильви.

– Тогда не будем терять время, – отозвался я. – Как тебе кажется: там, впереди, их логово?

– Нет, – возразила она, сдвинув брови, как если бы ловила ускользающее воспоминание. – Это место Сильви знала. Оно не от Тени. Оно и для нее стояло здесь с незапамятных времен.

Гарета мы оставили у входа и втроем с Джервоном и Джойсан осторожно прошли под арку, заглянули внутрь. Тропа делила овал ровно посередине, а на его стенах по обе стороны виднелись ниши. Устроенные с равномерными промежутками, они на четверть оставались открытыми сверху; и если в каждой был некогда свой обитатель, ему или ей в это окошко был виден всякий проходящий. Перед каждой нишей были начертаны руны, но у дальнего конца очертания их почти стерлись от времени.

Задержавшись у входа, я вдруг понял, вернее, ощутил, что эти два десятка пустых с виду ниш вовсе не были пустыми! Я ахнул и пошатнулся под тяжестью нацеленных на меня взыскующих взглядов!

– Керован! – Ногти Джойсан впились мне в руку повыше браслета. – Они здесь еще живые! И спрашивают, кто я и зачем пришла!

Я облизнул губы.

– Не живые, нет. – Слова шли от вновь шевельнувшихся во мне воспоминаний – нелегко было разобраться в этих клочках и обрывках знания, мелькавших и пропадавших независимо от моей воли. – Это Стражи; колдовство вложило в них подобие жизни, сделало хранителями памяти и мудрости – только не человеческих памяти и мудрости. Их долг – допрашивать каждого вошедшего, но бояться их, думаю, не стоит.

Разглядывая эти ряды ниш, мы почти забыли о мрачной цели нашего путешествия. Я все еще чувствовал на себе оценивающие, измеряющие меня взгляды и гадал, поставлены ли эти Стражи только для допроса, или им дана власть определять, кто вправе пройти этой дорогой. Если тот, кто носится по хребту, проходит здесь еженощно, значит они только наблюдатели, потому что, какими бы чуждыми они ни казались, пятен Тени я на них не ощущал.

Я заметил на нашем конце, ближнем к арке, одну не отгороженную стеной нишу – открытую и не отмеченную знаком. Может быть, последний Страж потерялся? – подумалось мне.

– Рискнем войти? – шепнул Джервон. – Нам нужно искать лучшее место для обороны…

Я прервал его взмахом руки, и он тоже услышал и напрягся. Обнажив меч, я развернулся на глухую дрожь воздуха.

– Джойсан? Это?..

– Нет, – бросила она, – как ты не слышишь? Это барабан!

Звук, переливаясь и усиливаясь, превратился в странную болезненную музыку.

– Ниду! Она здесь! – Я взглянул на остальных. – Ее надо найти. Она барабаном ведет их сюда, чтобы освободить.

– Да, – согласилась Джойсан.

Оглянувшись на руины позади, я увидел, что туман сгущается, сворачивается белой сывороткой и оседает, растекаясь по каменистой земле, как кровь из смертельной раны. Биение воздуха отзывалось в сердце, и я с ужасом заметил, что и туман колеблется в такт барабану шаманки.

– Туман! Она где-то там, в тумане. Ее надо найти!

С мечом наголо я бросился в развалины, но рябь наваждений обманывала взгляд, а странные испарения совсем сбивали с толку. Несколько раз мне померещилась сгорбленная женская фигура в черном, но ее образ тут же сливался со скалами и трещинами мостовой. Один раз я чуть не сломал меч, ударив по камню. Тогда, не полагаясь больше на глаза, я выставил перед собой браслет, рассудив, что его руны предупредят о близости шаманки. А барабанная дробь вздымалась и опадала среди теней, угрожая помутить разум, заставляя забыть о цели и заманивая в дрожащий ритм шаманской песни.

– Керован! – чуть слышно донеслось до меня. Расстелившийся туман, как видно, одни звуки поглощал, а другие усиливал. Я только по сиянию перстня с кошачьей головкой отыскал скорчившуюся у арки жену и Джервона.

– Нашли? – спросил я, увидев их.

– Некогда уже искать, Керован.

Джойсан еще не договорила, когда я услышал жужжащий гул и ощутил дрожь земли. Тот, кто носится по хребту, приближался со стороны предгорий.

Я сразу понял, что видение – одно дело, а это во плоти – совсем другое. Оно вливалось в овальный двор Стражей болезненно-желтым облаком с алыми прожилками. Зудящий вой сводил с ума, глаза мои отказывались на это смотреть: миг-другой – и приходилось опускать их или отводить взгляд.

А смрад! Словно алхимик слил всю Тень в перегонный куб и вскипятил на огне – такая поднялась мерзкая вонь. Я давился, зажимая ладонью рот и нос, до боли щипал себя за ноздри, чтобы хоть так совладать с собой. Стоявшего рядом Джервона вырвало.

Хуже всего была душераздирающая чуждость явления. Все говорило, что оно совершенно не от мира сего: вывернуто наизнанку, отвращено от должного порядка вещей. В голове дико билась мысль: бежать, бежать от этого ужаса! Я, цепляясь за валун, поднялся на ноги, уже обернулся к лошадям…

И тогда увидел Ниду. Шаманка скорчилась по другую сторону проема у одной из ниш, пригнулась, но пальцами продолжала выбивать все тот же призывный ритм. Частая дробь сменилась отрывистыми ударами. И словно в ответ ей, то, что проникло в круг Стражей, стало раскручиваться, толчками расширяясь с каждым оборотом.

Не помню, как вытащил меч, но он снова был у меня в руке. Я выставил свой гнев против страха, по-прежнему толкавшего меня к Некии. «Не побегу! – думал я. – Я дал слово, что больше не стану убегать, и не нарушу клятвы».

При виде Ниду я вспомнил ее насилие над Гаретом, брошенные мне насмешки, жестокость к Элис – но самым оскорбительным, тем, что дало мне силы сделать первый шаг, было воспоминание об издевке над Джойсан. «Твоя прокисшая женушка!»

Я сделал три шага к шаманке, навстречу тому, что носится по хребтам. И тут передо мной встали Джервон и Джойсан.

– Нет!

Джервон перекрикивал барабанный бой, разросшийся теперь до грохота страшнейшей из гроз.

– Нельзя!

Я поднял меч, повел им, приказывая отступить с дороги.

– Я тоже не любитель хладнокровных убийств, Джервон, но это надо сделать, пока она не выпустила тех тварей.

Джойсан покачала головой:

– Нет, Керован. Надо дать ей закончить.

– Зачем? – Мне показалось, что оба выжили из ума.

– Затем, что иначе нам больше не видать Элис, – крикнул мне Джервон.

Барабан уже отдавался у нас в костях, сотрясал камни под ногами. Рум-ду-да-дум… Он словно заполнил собой целый мир.

Я, поняв его правоту, опустил меч и вместе с ними забился под арку. При всей моей решимости было пыткой смотреть, как вращается эта туча, и знать, что завершенное заклинание выпустит на волю нечто еще более страшное.

С последним оборотом облако словно взорвалось, заполнило все пространство – и уже в полной тишине сбросило с себя желтые миазмы, открыв глазам призрачную охоту.

Их было, пожалуй, два десятка посреди овала Стражей. Многие были прекрасны. И все – смертоносны, это я знал твердо. Всматриваясь из-под арки, я искал в их мельтешении Элис.

Конные внешне походили на людей, хотя их кожа под шлемами сияла золотом. Доспехи под луной казались голубоватыми и словно светились изнутри. Хлысты в руках охотников оставляли в воздухе искрящийся след. Белые гончие напоминали тех псов, по которым были прозваны ализонцы, только много больше, и двигались они гибко и грациозно, как ящерицы. В открытых пастях краснели клыки, а глаза словно впивали свет, ничего не отражая, так что представлялись темными ямами.

Несколько бестелесных колеблющихся фигур показались мне человеческими – и в глазах у них, как у мужчин, так и у женщин, стояли боль и устрашающая целеустремленность. В переднем ряду я заметил юношу – вышивка на его одежде выдавала киога. Мне вспомнился рассказ Обреда о гибели юного Джервина: «Меня мучит мысль, что его смерть еще не окончена… нечистая смерть…» Вождь киога был прав – все за много веков убитые тем, кто носится по холмам, становились его частью. Мне больно было смотреть на эти жалкие привидения, я отвел глаза…

И увидел вожака. Малерон сидел на высоком белом жеребце – таком же, как у других охотников. Это животное (живую лошадь оно напоминало не более, чем их гончие – собак) выгибало длинную чешуйчатую шею, било землю когтистой лапой. Его хозяин непринужденно осматривался, но я даже на расстоянии ощущал исходящую от него Силу. С плеч его ниспадал алый плащ, черты лица были правильны и красивы – как часто бывает у Древних. Нас можно было принять за братьев.

Шаманка, раскатив последнюю дробь, показалась из укрытия:

– Повелитель! Это я вызволила тебя из долгого плена.

Рядом со мной вдруг шевельнулся Джервон, шепнул, горячо дохнув мне в щеку:

– Керован, ты не видишь Элис?

– Нет, – отозвался я.

– И Сильви я тоже не вижу, – встревоженно добавила Джойсан. – Но я ее чувствую – она где-то там, среди них. Должно быть, Элис укрыла их чарами.

Малерон не спешил отозваться. Наконец он шевельнулся, повернул темноволосую, не покрытую шлемом голову и взглянул на Ниду, как глядят на низшего из слуг. И коротко кивнул:

– Благодарю, шаманка.

– Чем благодарить… – Одетая в черное женщина выпрямилась, коснулась пальцами барабана, словно черпая из него силы. – Лучше избавь меня от врагов! Они и твои враги, повелитель!

Малерон с сомнением поднял бровь:

– Мое сердце на свободе не пробило и сотни ударов. Неужто я так легко и быстро приобрел врагов в этом месте и времени?

Голос шаманки задрожал:

– Они трусы, укрывающиеся за Светом! Они собрались покончить с тобой здесь и сейчас, не дав вкусить обретенной свободы. Убей их!

Она протянула костлявую руку прямо к нам, словно видела сквозь стены арки.

Малерон хмуро покачал головой:

– Ты слишком поспешно обо мне судишь, шаманка. Может, ты и выбрала Путь Левой Руки – но не я. Я ищу только знания и могущества.

Ниду буйно расхохоталась:

– Если ты и вправду веришь своим словам, ты не колдун, а дурак! Сколько в твоей свите погибших страшной смертью от легчайшего соприкосновения с тобой и твоей охотой? Разве так действует Свет?

Лицо колдуна застыло, он протянул к ней руку. Но ни взмахнуть ею, ни заговорить не успел: что-то мелькнуло у меня перед глазами, и я услышал пронзительный вопль:

– Элис!

Джервон метнулся к ней. Всего на мгновение я увидел двух жмущихся друг к другу женщин и против них – две Тени такой черноты, что представлялись просто дырами в ткани ночи. В этих извращенных созданиях Тени мелькали и гасли красноватые искры – от одного взгляда на них у меня встал ком в горле.

Джервон уже выбежал из-под арки навстречу двум женщинам, которые, пока их не вынюхали Тени, невидимками крались к нам. Я услышал перекрывший все голоса крик Малерона:

– Сильви!

Ненависть волнами билась в воздухе. Охотники, повинуясь приказу предводителя, погнали своих скакунов к воину долин.

Я с обнаженным мечом в руках тоже бежал к ним. Мы с Джойсан, всего на несколько шагов отстав от Джервона, встали рядом с обнажившими клинки женщинами.

Мы успели выстроить круг – плечом к плечу, клинками наружу, – прежде чем налетели четверо всадников.

Они были вооружены только охотничьими хлыстами, но я быстро понял, что это оружие при взмахе выбрасывало искристое пламя. Не успев парировать, я получил жгучий удар по бедру. Мой стальной клинок скрестился с хлыстом, скользнул по нему, так что мы сошлись запястьями, и враг болезненно оскалился от прикосновения стали. Припомнив заклятый колодец на равнине, я поднял браслет. Белый жеребец охотника с воплем вздыбился перед пламенеющими рунами моего талисмана. Всадник сдержал его поводьями и снова развернул ко мне в смертном молчании – мне даже пришло в голову, что их порода лишена голоса.

Хлыст снова протянул ко мне огненную дугу, но на сей раз мне удалось поднырнуть под удар, и я рискнул сделать шаг к открывшемся противнику. Опасно было разрывать круг, но если бы мне удалось…

Есть! Острие меча оцарапало ему грудь.

У него вырвался пронзительный визг, а нанесенная мною царапина прорвалась лиловым огнем. Я тут же отступил, смыкая строй, а он пошатнулся и упал, обведенное светящейся чертой тело осталось корчиться на земле. У меня на глазах его плоть – если это была плоть – словно выгорала изнутри. Отворачиваясь, я увидел, как Джойсан пугает коня слева от меня светом своего перстня.

Миг спустя ее меч нашел горло всадника. Я, крикнув что-то ободряющее, взмахнул рукой в воинском приветствии, и оба мы повернулись к следующему златокожему врагу, успев увидеть, как сталь Джервона пронзает ему грудь. Воин долин тут же сделал шаг назад, высвобождая клинок. Уцелевший охотник попятился, а когда мы вчетвером нацелили на него мечи, обратился в бегство.

Но ему не суждено было вернуться к своим. Колдун бросил короткую фразу, и охотник вспыхнул, с воплем повалился с седла. При виде корчащегося на земле горящего тела у меня перехватило горло. Воистину, то была Сила. Малерон убивает единым словом – разве нам устоять перед ним?

Я отступил на полшага, вновь смыкая круг, и Джервон поступил так же. Справа моего плеча касалось плечо Джойсан, слева – Элис. А рядом с колдуньей встала та, кого моя жена называла Сильви… Сводная сестра Малерона. Мне хватило одного взгляда, чтобы увидеть в ней отличие от человеческой женщины: мерцающая белая вуаль стекала с ее головы на голые плечи – ее короткая туника была без рукавов. В лунном тумане я смутно видел лицо с заостренным подбородком и слишком большими глазами – по-своему красивое. И нисколько не похожее на ту гнусную хищную гарпию, что видевшая охоту Ниду описывала племени киога.

Я снова обернулся к Малерону под крик Ниду:

– Смотри, могучий! Вот твои враги, они и теперь ищут твоей смерти! Спускай свору!

В призрачном тумане обращенные к нам глаза колдуна сверкнули кошачьей зеленью.

– Вас четверых я не знаю, но если вы в союзе с ней – с этой изменницей, – вы и в самом деле враги мне. Оставьте ее – и можете уйти без помех.

Я преодолел страх, заставив свой голос звучать ровно:

– И оставить тебя без помехи буйствовать и губить все на своем пути? – Я покачал головой. – Не будет этого, Малерон.

Он вздрогнул, услышав свое имя, и я с удовлетворением отметил, что хоть чем-то способен ему угрожать. Чары, укрепленные Именем, обладают большой силой – если бы только я умел обращаться с этим мощным оружием! Но скрытое во мне знание молчало: ни намека на подсказку.

– Спускай свору! – вновь завизжала Ниду. – Я натравлю псов, Малерон!

Тот угрюмо кивнул нам:

– Пусть будет так.

Взмахнув рукой, он отвернул жеребца от мельтешивших под ногами коня созданий. Их узкие морды потянулись к нему, а потом псы замотали головами, словно в провалах их глазниц не было зрячих глаз. Снова зазвучал барабан шаманки, и в ответ на его удары мое тело стало наливаться жаром. С каждым биением сердца из него разливался горячий свет. Джойсан вскрикнула, и я, обернувшись, увидел, что и ее тело облито жарким сиянием.

– Они чуют тепло тел, – торопливо бросила Элис. – Этот барабан должен замолчать. Поделитесь со мной Силой, сестры!

Попытавшись сделать шаг, занести меч, я сразу облился потом, словно стоял в кольчуге под жарким летним солнцем. И не мог шевельнуться.

Тум…тум… тум… тум… тум…

Багровая волна залила мне глаза, скрыла гончих. Я уже не отличал ударов барабана от стука собственного сердца. За спиной у меня запела Элис, но она была сейчас так же далека от меня, как Ульмсдейл. Псы медленно, разинув пасти и вывалив узкие мокрые языки, подступали к нам. До них уже оставалось немногим больше выпада…

Тум… Тум… ТУМ… ТУМ…

Захлебываясь в горячей волне, я силился поднять меч, оторвать ногу от земли.

ТУМ! ТУМ! ТУМ!

Что-то неуловимо мелькнуло мимо меня, выбило барабан из рук шаманки. Я вновь обрел зрение. И мог двигаться! Барабан еще дрожал, пробитый навылет коротким копьецом Гарета. Юноша под аркой распрямлялся после броска. Я выкрикнул короткую благодарность и напружинил колени, принимая защитную стойку. Парень подарил нам шанс отбиться…

Пение Элис у меня за спиной звучало теперь громко, а разделив мысли с Джойсан, я почувствовал, что она вкладывает в защитные чары и свою Силу. Собаки застыли на расстоянии одного выпада от меня, озадаченно вздернули узкие морды. А потом их головы медленно повернулись к жмущейся к нише Ниду.

Она задохнулась от ужаса, когда очертания ее тела тоже налились светом. Казалось, все сияние луны перетекло в нее, и я даже со своего места чувствовал исходящее от шаманки тепло. Элис повелительно возвысила голос…

Вожак стаи обратил к Ниду провалы глаз – эти колодцы Тени. Колдунья тонко вскрикнула, потянулась к пробитому барабану, но от нее уже било жаром, как от дюжины солнц…

Псы прыгнули – но прыгнули на шаманку. Их гибкие извивающиеся тела накрыли одетую в черное женщину, визг страшно оборвался.

Я не смог на это смотреть и снова обратил взгляд к колдуну. Малерон, дернув плечом, отвернулся от трупа Ниду.

– Она вмешалась в дела, которые ей не по уму, – бросил он. – Может, этот урок вразумит тебя, получеловек?

Я щеками чувствовал стекающий со лба жар, но ответил ему твердо:

– Тебя, изувеченного смертью, уже ничем не проймешь, Малерон. Как ты не видишь: твое время прошло! Мы здесь, чтобы помешать тебе накрыть всю землю такой же Тенью, какая столько веков лежала на этой пустынной горе.

– Помешать мне? – хмыкнул он, и его хихиканье мгновенно остановило терзавших тело Ниду псов, заставило их заскулить – Не осталось тех, кто мог бы меня остановить, получеловек… полузверь… – Он быстрым уверенным движением соскочил с седла, прямо взглянул на меня через залитый луной овал Стражей. – Все, кто мог встать против меня на равных, ушли. От них не осталось ни памяти… ни праха…

Долгий миг я стоял, глядя, как он собирает Силу, словно солдат – свое оружие. Слабое темное мерцание охватило его фигуру, и он вдруг показался еще выше ростом, а глаза засветились бледным пепельным серебром. Я перевел дыхание, поднял браслет, готовясь противопоставить ему всю Силу, что была во мне…

Всю Силу, что была во мне…

Она хлынула в меня, наполнила до краев, и все же в этот раз я остался собой, не стал другим. Скрытое во мне знание дождалось своего срока, и я уже не был бездумным, бессмысленным орудием Древней мудрости – а был собой и более чем собой. Ландисл дождался, пока я приму свое наследство, найду свой дом, буду готов…

– Неправда! – Голос мой гремел, как призыв к войску, собравшемуся на этом околдованном пепелище. Джойсан ахнула, но мне сейчас нельзя было отвести глаз. Мой взгляд, усиленный волей, вонзился ему в глаза, и колдуну теперь было нелегко выдержать этот взгляд. – Пора тебе понять, что ты натворил, Малерон, и это понимание решит твою судьбу.

Он прищурился, а Тьма вокруг него вспыхнула, будто ветер раздул огонь.

– Кто ты? – Он смотрел только на меня. – Я не знаю тебя, но…

– Ты меня знаешь, – поправил я. – Мы в давние времена были соседями, маркграф. Твоя сестра была со мной в дальнем родстве, а ты – нет, потому что первая жена твоего отца была из людей. Ты забыл мое имя?

Он, потрясенный, отступил на полшага:

– Ландисл? Но ты не…

– Я – он, – сказал я. – По наследству грифона, если не по крови. Кар Гарудвин – мой дом, как твоим домом был Кар Рэ Доган. Но ты, заплутав на путях Тени, обесчестил то, что возвели твои предки. Оглянись вокруг! – Мой крик зазвенел, будто меч ударил по щиту. – Твой дом – прах и наваждение, ты и твое Зло обратили его в руины. Смотри, и хорошо смотри!

Он медленно повернулся к арке, за которой виднелись призрачные стены, двор, жилые постройки.

– Нет, – прошептал он. – Нет…

– Сильви верно сказала, Малерон. Ты спутался с тем, о чем даже помыслить нельзя, и тем погубил свои владения, свой род и все, что звал своим. Здесь ничего для тебя не осталось, кроме Зла, окружавшего тебя все эти столетия, кроме тех духов, что крадут и убивают. Этого ты хотел?

Он не отвечал – застыл, тараща глаза. Я видел, как бьет его дрожь. На миг во мне шевельнулась жалость, но я сурово загасил ее. Десять мгновений раскаяния не оплатят десяти веков злодеяний.

Колдун снова повернулся ко мне, взглянул тускло и безнадежно.

– Вижу, – тихо сказал он. – Что мне делать? Как исправить?..

– Никак, – отрезал я, вновь затушив в себе искру жалости. Сейчас во мне жила мудрость Ландисла, больше и полней моей мудрости, и она знала правду. – Если в тебе наконец пробудился Свет, это ненадолго. Тень с незапамятных времен держала тебя в рабстве, и сейчас ты должен действовать, пока она снова не помутила твой разум.

– Я должен исправить…

– Нет. – Я покачал головой. – Поздно, маркграф. Это тяжело, но это так. Лучшее, что ты теперь можешь сделать для мира, – это навеки лишить себя возможности творить Зло.

Я указал ему на пустующую нишу возле арки, и лиловый свет, сорвавшись с моих пальцев, очертил ее края. Я весь дрожал от протекающей насквозь Древней Силы, но с угрюмой решимостью пропускал ее через себя, обращая всю силу своей воли на Малерона.

– Там покой, владетель. Ты столько веков мечтал отдохнуть от этой безумной погони. Отдохни там.

Он долго смотрел на меня, потом покорно ссутулил плечи и кивнул. Глаза, в которых зеленоватое серебро подернулось свинцовой тусклостью, обратились мимо меня к Сильви, и она шагнула ему навстречу.

– Прощения, сестра! – промолвил он, умоляюще протянув к ней руку.

– Оно твое, брат мой. – Я впервые услышал ее голос. Звонкую мелодичную трель, скорее песню, нежели речь.

Малерон отвернулся от нас к очерченной холодным сиянием нише, снова расправил плечи. Высоко держа голову, он решительно шагнул в проем, застыл в нем, обернулся к нам. Скрестил руки на груди и закрыл глаза. Пальцы мои, почти без участия воли, наливались Силой, и я медленно поднял руку. Стена голубого камня, названного Ландислом квантовым железом, вырастала перед колдуном, но не остановилась на четверти высоты от свода, как перед другими Стражами, а полностью закрыла проем.

Когда она подступила к подбородку колдуна, я в последний раз взглянул на его лицо и увидел, как наполняет его покой, а потом квантовое железо закрыло все.

– Замурован, – прошептала рядом со мной Сильви. – Навеки…

– Нет, – тяжело уронил я, чувствуя как Сила, покидая мое тело, словно уносит с собой частицы жизни. – Его больше нет. Если вскрыть нишу, внутри мы найдем только пыль.

В меня, покинутого Силой, вливалась волна изнеможения. Такой усталости я никогда не знал – даже после спасения Ниты. Джервон подхватил мою руку, перебросил себе через плечо, поддержал. Я пытался устоять на ногах, но не мог даже поднять голову. И все же что-то во мне подсказывало, что в следующий раз обращение к Древней Силе дастся легче… хотя такое усилие воли всегда будет брать с тела немалую дань.

– Керован! – Джойсан и Гарет уже стояли рядом.

«Я цел… – Язык не слушался, и мне пришлось перейти на мысленную речь. – Нужно… отдохнуть…»

– Джойсан! – В певучем голосе Сильви слышалась тревога. – Пленники… и эти Тени…

Я поднял глаза и встретил пустой, алчный взгляд того мальчика – Джервина. Он с другими пленниками и пленницами людского рода двигался к нам, уже миновав то место, где Гончие свалили Ниду. Я поискал глазами белых псов – их не было. Жалкие призраки надвигались на нас в молчании и оттого казались еще страшнее. Джервон, усадив меня на камни в кругу Стражей, с мечом наголо шагнул им навстречу, но отступил, наткнувшись на жалостные взгляды.

– Я не смогу их рубить, – выдохнул он. – Я воин, а не мясник. Чего им надо?

– Они – не умершие, – прошептала Сильви голосом, сделавшимся от страха совсем нечеловеческим. – Они ищут смерти или жизни – им это все равно. Они тянутся за тем, чего их лишили, и в слепоте своей отберут наши жизни.

Я хотел подняться на ноги – новая угроза требовала собраться с силами, но сейчас, даже вспыхни вокруг пожар, я не сумел бы отползти на длину меча от огня. Пустоглазые приближались, а я тупо соображал, возможно ли убить то, что давным-давно мертво.

А потом справа надвинулась пронизанная красными искрами темнота. Создания Тени тоже шли в наступление.