В глазах Джойсан, стоявшей передо мной в продутом ветрами зале Кар Гарудвина, мне почудился страх.

– Цитадель Ландисла! – выдохнула она, не отрывая от меня взгляда. – Разве замок может целым и невредимым простоять так долго?

– Может, если он зачарован, Джойсан.

Я и сам растерялся среди чудес этого зала: древних книг, не тронутых временем свитков, глубоко врезанных в камень рун без единой пылинки на них.

– Не будь этих чар, все здесь давно бы стало прахом. Мне кажется… – Я устремил взгляд на кольцо гор за арками окон. – Эта цитадель закрыта для случайных пришельцев и открывается только наследнику грифона.

– Иными словами, он дожидался тебя!

У нее перехватило голос, руки потянулись к моим плечам, но робко, как будто она, забыв обо всем, что нас связывало, боялась отказа.

– Сила… муж мой, это правда. Я чувствую ее в тебе.

Я и сам ощущал вздымающуюся во мне волну – так подступает, вскипая и бурля, охваченное штормом море. Однажды мальчишкой я хлебнул слишком крепкого для меня вина. Тогда у меня вот так же помутилось в глазах и вставали перед ними неясные видения. Знание приходило и уходило, мудрость сменялась невежеством, и от таких перемен мне сделалось не по себе. Я на миг становился кем-то иным – и снова Керованом.

– Знаю.

В меня опять вливалось знание, еще чуть-чуть – и я сумею его ухватить, присвоить. Нет, ушло! Я вздохнул, прикрывая глаза, но Джойсан вцепилась мне в плечи, встряхнула, принуждая очнуться:

– Керован! Не надо! – На щеках моей жены темнели дорожки слез, в распахнутых глазах горел безумный блеск. – Не ускользай, не бросай меня здесь, господин мой! Сила… Что мне за дело до Силы, если она лишает меня мужа? Давай уйдем отсюда – сейчас же!

– Джойсан… – Я привлек ее к себе и, хотя внутри у меня все дрожало, постарался выровнять голос. – Нет, сердце мое. Вся Сила мира не стоит того – если бы из-за нее мне пришлось потерять тебя. Нет, никогда…

Я смутно отметил, что Гарет со свойственной ему деликатностью вышел из зала, оставив нас наедине. Я прижимал к себе жену, пока она не перестала так отчаянно за меня цепляться, и тогда чуть отстранил, чтобы видеть лицо. Я тронул ее за острый подбородок, развернул к себе и заглянул в эти голубые с прозеленью глаза.

– Прошу тебя, госпожа моя, потерпи. Я знаю, сколько испытаний на тебя навлек, – и догадываюсь, скольких еще не заметил. Но скажу правду: это место меня держит… дает опору… И я не могу сомневаться, что здесь мой настоящий дом.

Джойсан слабо улыбнулась:

– Терпение… Изо всех добродетелей, которыми силилась наделить меня госпожа Мэт, труднее всего мне давалось терпение. Но война и три года с тобой почти сумели научить меня тому, что ей не удалось. И еще… – Голос ее смягчился, пальцы тронули упавшую мне на лоб непокорную прядь. – Для того, кто истинно любит, почти нет невозможного, Керован.

Я склонился поцеловать ее, хотя и не забывал о ждущем за дверью мальчике. Мы вместе прошли по изрезанному рунами полу, стараясь не наступать на тускло светящиеся линии.

Потом мы все втроем вернулись в Большой зал, где стоял тот помост. Бережно усадив жену на высокое сиденье – потому что она выглядела совсем измученной, – я откашлялся.

– Кому-то из нас, пока совсем не стемнело, придется спуститься и присмотреть за лошадьми.

Гарет кивнул:

– Я готов… Только как мне пройти сквозь ту скалу?

– Не знаю, – вздохнул я. – Способ наверняка есть, но мои познания об этом замке то накатят, то отступят, я ими не управляю. Так что лучше лошадьми займусь я. А еще надо поискать здесь, наверху, воду.

Гарет взвесил на ладони свой мех с водой:

– А здесь есть источник? А то ты мог бы наполнить мехи внизу.

– Да – произнес я в ответ. – Я… откуда-то знаю, что вода здесь есть. Но ее придется поискать. Мои своенравные знания не говорят, где она. – Я сухо улыбнулся пареньку. – Я еще не волшебник, Гарет, и не надо этих благоговейных взглядов исподтишка. Я все еще тот самый Керован, каким всегда был.

Он улыбнулся – и смущенно, и с облегчением, а я, сложив в одну кучу всю поклажу, принялся спускаться по темнеющей тропе. Но голубой камень стен встречал меня мягким сиянием, освещая дорогу. В долине я свистнул, и тотчас подбежала Некия с пучком травы во рту. За ней явились и Аррен с Венги. По косым взглядам жеребца я догадался, что обе кобылы отвергли его ухаживания. Почесав жеребцу шею, я насыпал ему зерна в стороне от этих недотрог.

– Бедняга… знать тебя не хотят, а?

Он шумно фыркнул и, оторвавшись от еды, мотнул головой. Я улыбнулся:

– Не беда, с весной все изменится. Эти гривастые дамы не смогут долго сопротивляться твоим чарам.

Он снова мотнул головой, как бы соглашаясь, и жадно захрустел зерном. Я оглянулся на Кар Гарудвин, хотя и помнил, что его стены даже при дневном свете почти скрывались за кручей. Слабое голубоватое зарево подсказало, что весь странный голубой камень его стен светится в темноте так же, как стены эстакады. Неужели он сиял так все бессчетные годы одиночества или все же этот свет только для тех, кто живет в его стенах?

Едва я начал подъем, на меня обрушилась усталость. Возбуждение от встречи с забытой цитаделью иссякло, ноги устало спотыкались, вынуждая то и дело хвататься за стены. Голубой камень под рукой загорелся ярче и на ощупь казался скорее теплым, чем холодным. Такие прикосновения придавали мне сил, но ненадолго – очень скоро усталость брала свое.

Джойсан с Гаретом я нашел в круглом зале перед большой мозаикой на стене. Я, прихватив вместе со своим и мешок жены, словно по наитию вывел их за арку напротив входа. Наши шаги гулко стучали по камню. Шары-светильники, как и в прошлый раз, с нашим приходом загорелись мягким розовато-янтарным светом. В тесном коридоре, тянувшемся от Большого зала, обе стены были прорезаны узкими арками от пола до потолка. Голос Джойсан показался мне слабым – воздух здесь, хоть и был свежим, как будто глушил все звуки.

– Если будем ночевать здесь, муж, их надо чем-то загородить. Не хотелось бы спросонья оступиться и приземлиться по кусочкам на скалы внизу.

– Верно, – поддержал Гарет. – Место здесь неподходящее для неуклюжих… и для малых детей.

– К счастью, среди нас таких нет, – усмехнулся я и заметил, как переглянулись эти двое: Гарет с усмешкой, а во взгляде Джойсан было предостережение. Я нахмурился, гадая, что это между ними за секреты, но тут Джойсан сказала:

– Странно, что в эти окна не врывается ветер. И стены к ночи должны были остыть – в замках Высшего Холлака всегда так бывало. А здесь нет.

Гарет с беспокойством принялся озираться:

– Колдовство…

Мы прошли дальше по коридору (измеренный шагами, он показался почему-то короче, чем на глаз) до проема в конце. И попали в большой двор, огражденный с трех сторон и открытый на горы с востока. Их зубчатые пики смутно вырисовывались за теми же узкими проемами, в рамках которых чернела оттесненная свечением шаров горная ночь. Через арки в северной и южной стенах открывался проход в другие части замка. Посреди двора бил фонтан, струи свивались в странные полузнакомые очертания. Вблизи я рассмотрел изливавшую воду хрустальную статую, изваянную с таким искусством, что нелегко было отличить твердую материю от жидкой.

– Это же грифон! – выдохнула у меня за плечом Джойсан, поднимая руку к груди, где столько лет провел заточенный в хрусталь Телпер – грифон Ландисла. Шар давно разбился вдребезги, и ее пальцы нашли только тяжелый амулет Гунноры. – Эта живая красота, Керован… Она будит столько воспоминаний. Он пробыл здесь все эти годы или ожил с нашим приходом?

Я не мог ей ответить – знания по-прежнему являлись и исчезали по своей прихоти. Мы любовались игрой текущей воды, пока молчание не нарушил Гарет:

– Будем спать здесь, лорд Керован? У воды, пожалуй, лучшее место.

– И мне оно нравится, – ответил я, отходя к большущей каменной чаше у восточной арки. В ней еще темнели следы огня. – Смотри, здесь можно и готовить.

– Превосходное место, – согласилась Джойсан, плеснув себе в лицо водой из фонтана.

Я тоже окунул руки в освежающую прохладу. Вода переливалась во вторую чашу и исчезала – мне пришло в голову, что фонтан питается из горного источника, хотя вода здесь была не такой уж ледяной, чтобы сводило зубы.

Мы напились и жадно сжевали принесенную с собой провизию. Завтра, если решим здесь остаться – а я не видел причин уходить из того покоя, в который погружал меня Кар Гарудвин, – предстояло искать еду в лесу и на лугах. И заняться охотой, хотя мне и претило нарушать покой долины.

Джойсан, как видно, разделяла мои мысли, потому что отозвалась на них вслух:

– Еды осталось всего на день. – Она достала еще лепешку, отломила немного, а остаток запасливо убрала в мешок. Должно быть, я, видя, как жадно она грызет черствый залежавшийся хлеб, не скрыл удивления, потому что жена добавила: – Не припомню себя такой голодной. Наверное, это от горного воздуха. Да и днем мы не останавливались поесть.

– Да, теперь вспоминаю. Сегодня, – виновато признался я, – пока не открылась эта долина, мне все виделось как в тумане. Прости, что так гнал вас, жена, но я сам не знал, куда иду, пока не увидел Кар Гарудвин. А тогда мне почудилось, будто он всегда был у меня в мыслях: стоило только закрыть глаза, чтобы увидеть…

Мы еще немножко побеседовали, но скоро раскатали одеяла – от долгой скачки и волнующих открытий тянуло в сон. Шары на стенах не гасли. Я смотрел на их отблески в струях фонтана и жалел, что не знаю способа пригасить свет, чтобы он не тревожил жену. Мысли мои блуждали… рядом тихо дышала Джойсан, чуть дальше лежал Гарет…

Я вытаращил глаза. Свет гас! Затухал до мягкого красноватого свечения, как если бы мои мысли проникли в камень. Над головой стали видны звезды – луна еще не взошла. Почему-то это маленькое чудо больше других, которым я уже был свидетелем, открыло мне, насколько это здание настроено на мой разум… на мою душу…

Старые страхи перед Силой свели мне мышцы. Я заставил себя расслабиться, кутаясь в здешний покой, как заворачиваются в плащ от зимнего ветра. Джойсан давно доказала мне, что Силу можно использовать не только во зло, но и ради утешения и защиты. Время… Сколько времени ждал меня Кар Гарудвин? Может быть, в нем время течет иначе… Мысли мои смешались, понемногу затихли, и я провалился в сон.

Впервые за три дня я проснулся с ясной головой и радостно потянулся, купаясь в лучах встающего солнца. Гарет уже поднялся и деловито отчищал узду Венги. Джойсан крепко спала, ее лицо было в тени. Я сел так, чтобы заслонить ее от раннего солнца, – пусть поспит еще немного. Меня тревожили эти темные тени у нее под глазами. Теперь ей наконец-то выдался отдых, время просто пожить.

Сегодня мы целиком осмотрим замок, найдем комнаты, начнем осваивать и приспосабливать для себя это странное здание.

Я сквозь сводчатое окно восточной стены оглядел освещенные утренним светом высоты – вершины других гор приходились почти вровень с нами, хотя и стояли довольно далеко. Красноватый туман скрывал отвесные пики, вился по-змеиному среди отдаленных каменных осыпей. Я тщетно пытался высмотреть в этих нагромождениях валунов следы Древних. Наверняка не скажешь… Одно горное плато показалось мне странно искаженным, зыбким. О таких наваждениях за крылатым шаром у входа в долину рассказывали Джойсан с Гаретом.

Солнечные лучи били в лицо, становились ярче. Я перешел к окну напротив входа, оттуда было лучше видно. При полном свете стало ясно, что Кар Гарудвин стоял на меньшей из вершин над седловиной. По ней тянулась крутая тропинка – ныряла вниз от задней стены цитадели, потом извивами взбиралась снова вверх по таким скалам, где пройти могли бы разве что маленькие олени с узкими копытцами – те, что питаются мхами и лишайниками высокогорий.

Я уловил движение за спиной. Джойсан, растрепанная, с круглыми глазами, ухватилась за мою руку, разглядывая второй высокий пик.

– Это он… тот самый, – пробормотала она. – Но Кар Рэ Догана больше нет…

– Кар Рэ Доган? – Я впервые слышал это название, но почему-то оно прозвучало знакомо. – Где это? И что это, Джойсан?

Она еще крепче сжала пальцы. По-моему, она и не замечала, что говорит вслух. А встретившись со мной взглядом, сразу потупилась:

– Я… тоже видела сон, Керован. Только ты свой сон увидел наяву вчера вечером, а я – этим утром.

– Что за сон? – встревожился я, вспомнив о том странном колебании склонов среди горных вершин. Тревожный знак. Не нужно быть знатоком магии, чтобы понять: здешние горы купаются в колдовстве, как и вся эта волшебная страна, – что, как не колдовство, могло так надежно разделить восток и запад, Высший Холлак с Арвоном?

– Сон о прошлом, господин мой… Я еще не досмотрела этот сон до конца. На той горе жил когда-то могущественный адепт, маркграф высот, страж границы между древней страной и другой, почти покинутой его народом, – это нынешний Высший Холлак. Люди нашей крови в нем тогда не жили, потому что это было очень-очень давно…

Ее голос стал распевным, как у сказителя, взгляд не отрывался от извилистой тропинки.

– Он знавал Ландисла? – спросил я, заслушавшись, но и начиная все больше тревожиться за нее.

– Не знаю. – Помолчав, она вздрогнула. – Того замка давно нет, а Кар Гарудвин еще стоит. Но, муж, я все больше уверяюсь, что мы попали сюда не случайно. И не просто в поисках дома – есть иная цель, которую я пока лишь смутно угадываю. Может быть, она откроется спустя годы… десятилетия… Я представляюсь себе фигуркой на доске великого игрока – и мне это не нравится.

Я кивнул:

– Мне случалось чувствовать то же самое. Помнишь, что сказал Нивор в тот день, когда мы расправились с Галкуром? Сказал, что тот… Ландисл вложил в меня частицу себя и что однажды мне откроется дорога к Силе – быть может, та же, по которой прежде прошел он… Ты помнишь?

– Да, – тихо ответила она, – но я не забыла и твоего ответа… что ты отказываешься от всех дорог, ведущих к могуществу, что хочешь остаться просто Керованом, лишенным власти и особых талантов…

Я горестно усмехнулся:

– Вы с Гаретом как сговорились попрекать меня моими же словами. Бывает время держать слово, а бывает время от него отказаться. Время выбирать – умом и сердцем. И бывает, что, пока не приспело время, мы не знаем, хорошо ли выбрали или плохо.

Я притянул ее к себе и торжественно коснулся губами лба.

– Ты, Джойсан, настоящая Мудрая – моя отважная жена!

Она неуверенно рассмеялась, опустила глаза:

– Ты меня перехваливаешь, муж. Я бываю и дурой, и трусихой не хуже прочих. Ты сам сказал: случается, что из страха мы отказываемся от нужных и полезных вещей. Правда – обоюдоострый меч. Перед нашим уходом из Анакью Цвайи мне погадала. Сегодня утром я проснулась, слыша в уме ее слова: «Тебе предстоит путь к дому Древней мудрости и вместилищу Древнего Зла. Где теперь двое, станет трое… а там и шестеро против того, кто не от земли…»

– Действительно… – Мысли мои крутились вокруг этих загадочных слов, как охотничья собака крутится вокруг пахучей приманки. – Путь мы прошли, а здесь и вправду обитает Древняя мудрость. Что же касается Зла… не о том ли это колодце, с которым я столкнулся?

Джойсан пожала плечами:

– Все может быть. Предсказания редко бывают ясными.

– А как понимать: «Где теперь двое, станет трое… а там и шестеро»? Три – число Силы, а шесть – нет. Ты что-то понимаешь, Джойсан?

Щеки у нее вдруг вспыхнули, она отвела взгляд, спрятала от меня глаза:

– Про шесть не знаю, Керован, но о третьем, где было двое…

– Гарет! – воскликнул я. – Вот и Гарет с нами.

– Я здесь, – кивнул, подходя, паренек. – Пока вы тут любовались утренними горами, я завтрак сготовил.

Я умылся и побрился, все мы поели и стали обсуждать, как проведем день. Гарет, в отличие от меня умелый рыбак, решил попытать удачи в протекавшей через долину реке. Джойсан хотела поискать съедобных кореньев и плодов в лесу и поле, а я решил взять у Гарета лук и заняться охотой.

К вечеру все вернулись с добычей – Гарет нанизал на кукан несколько жирных рыбин, я принес двух кроликов и зазевавшегося рябчика, а Джойсан – многообещающе шишковатый узел из собственной шали. Завидев нас, она махнула рукой, приглашая вместе с ней порадоваться находкам.

– Смотрите! – Она показала несколько узловатых колосков. – Дикие злаки. Совсем без хлеба не останемся. Почва здесь плодородная. Надо будет выменять у киога разных семян – льна, зерна, овощей… – Она стала перебирать коренья. – Дикий лук, морковь, репа… Наверняка в давние времена здесь были огороды.

– Верно, сера, – согласился Гарет.

– Нам понадобится плуг, – заметил я, – и упряжь. Как-то понравится Некии служить пахотной лошадкой?

– Тебе доводилось работать в поле, господин? – с негодованием вопросил Гарет. Видно, никак не мог себе представить воина за плугом.

– Я много работ перепробовал с тех пор, как попал в Арвон, – усмехнулся я. – Доводилось и пахать. И кузнец я недурной. В войсках с заменой подков вечная морока.

– Это тебе тоже пригодится в торговле, господин, – сказал Гарет. – Наш кузнец Джиббо совсем стар. Джервин – тот, что прошлой зимой погиб в горах, учился его ремеслу, но…

– Джервин? – переспросила Джойсан.

Мальчик коротко рассказал, от какого страха бежали киога. Моя жена оглядела залитые солнцем стены долины и возвышающиеся над ней пики:

– Где тот перевал?

Гарет постоял, соображаясь с движением солнца, переводя взгляд с вершины на вершину.

И наконец повернулся к нам.

– Точно не скажу, – неохотно проговорил он, – но, похоже, как раз в этих местах.

Джойсан, конечно, встревожилась, но большого удивления я в ней не заметил. Что до меня, я в этой мирной долине, в прекрасном Кар Гарудвине не мог представить себе никакого Зла.

– Ночью с нами ничего не случилось, – напомнил я спутникам. – Я бы сразу почувствовал, проникни сюда что-то извне.

Эти слова будто обратились линзой, сводящей солнечный свет в один тонкий, как булавка, жгучий лучик. Я развернулся лицом к южному концу долины – тому, откуда мы вчера вышли. По телу словно наждаком провели – еще не больно, но неприятно саднит.

– Что там, Керован? – спросила Джойсана.

– Тревога… с юга. Что-то пытается прорваться мимо Стражей из прошлого.

– Тот, кто носится по хребтам? – испугался Гарет.

– Нет. Тот, кто набирает Силу, когда скрывается солнце. Не знаю, что там, но надо выяснить, и поскорей.

Мы, свистнув коней, оседлали их и галопом поскакали к узкому устью долины между скалами. Чужое присутствие я ощущал сердцем, как душный плащ. Что-то билось о защиту прохода и все больше разгоралось злобой, потому что Стражи держались твердо. А талисман у меня на запястье – хоть я и не показывал его спутникам – наливался теплом и светом.

Приблизившись к крылатым шарам, я различил за ними темную фигуру верхом на вороном жеребце. Пришельца скрывал черный плащ с капюшоном, но солнечный луч вдруг упал на узкую горбинку носа, и Джойсан тихо вскрикнула:

– Ниду!

Я, и не разделяя ее мыслей, распознал смешанную со страхом неприязнь жены и, оглянувшись, заверил ее:

– Не в ее силах одолеть преграду, Джойсан, пока мы сами не откроем ей путь.

Она ответила мне холодно:

– Ты ее недооцениваешь, Керован. Мы еще не покинули становища киога, когда она ступила на дорогу, какой не ходят те, кто дорожит своей душой. Разве ты не чувствуешь, как далеко она ушла по Пути Левой Руки?

Да, я чувствовал! Некия подо мной дрожала, закатывала глаза и потела. Мы остановились перед шаманкой по свою сторону защитных шаров. От моей кобылы остро несло страхом, а оглянувшись на Гарета и Джойсан, я увидел, что их лошади чувствуют себя не лучше. Даже жеребец Венги, которому полагалось бы встретить соперника открытым вызовом, пятился, показывая белки глаз, – и не в гневе, а в страхе.

Черный конь Ниду стоял неподвижно – без удил и без седла. Каждая линия его тела отражала солнце, подобно блестящему черному камню. В его совершенстве было что-то недоброе – такое не под силу природе. А когда солнце тронуло глаза этого создания, из их глубины в ответ полыхнуло красным.

– Добрая встреча, Керован и Джойсан… – В голосе Ниду звучал низкий прерывистый отзвук барабанчика для заклинания духов. – Благодарю, что привели моего барабанщика Теней. Теперь мне не придется взламывать ваши ворота, чтобы его вернуть.

Я очень холодно ответил:

– Гарет отказался тебе служить, Ниду. Удивляюсь, что Джонка тебе не сказала.

Ее взгляд кольнул меня острием старинного кинжала.

– Джонка правит киога лишь с моего соизволения. Гарет избран по закону и должен служить.

– По закону! – Я привык держать чувства в узде, но перед лицом откровенной лжи не сдержал возмущения. – Я видел, как ты вмешалась в обряд выбора! Тебе лучше знать почему и зачем, но ты воззвала к Силе – притом к Темной Силе. Так что Гарет свободен дважды – по своей воле и потому, что был избран грязным мошенничеством!

Она, прищурившись, оглядела меня – не как человека, а как предмет, который нужно убрать с дороги.

– Не надейся долго укрываться за этой древней оградой, Керован. Отдай мне мальчишку – и тогда ты и твоя прокисшая женушка будете в безопасности. Иначе…

– Иначе ничего не будет, – впервые заговорила Джойсан. – Уходи, Ниду, и уноси с собой свои оскорбления. Гарет волен идти, куда захочет. И волен остаться с нами, пока не выберет другого пути. Никакие твои угрозы этого не изменят.

– Забыла мандрагору? – Шаманка вдруг улыбнулась, и мне на миг померещилось, что зубов у нее во рту многовато для человека. – Ты бы о себе позаботилась, госпожа Джойсан. В тот раз тебя что-то спасло, а так ли посчастливится в другой…

Я оборвал ее словечком, которое лучше было бы приберечь для солдатского барака, и в повисшем ледяном молчании тронул Некию коленями, заставив испуганную кобылу встать прямо перед шаманкой.

– Прочь, Ниду, не то пожалеешь!

Я быстрым движением начертил перед собой крылатый шар, и символ вспыхнул лиловым светом. Два слова сами собой пришли мне на ум, и я произнес их, выбивая и оттачивая Силу, как кузнец оттачивает лезвие меча.

Ее лицо от этих слов, как от удара мечом, подернулось пепельной бледностью. Жеребец ее издал вопль, какого никто не слышал от живых лошадей, и, развернувшись, рванулся прочь, взметая землю и щебень из-под копыт.

– Клянусь Янтарной госпожой! – Оглянувшись на восклицание Джойсан, я увидел ее поднятые в деланом удивлении брови и сухую усмешку. – Можно подумать, она в жизни не слышала крепкого словца!

Я усмехнулся:

– Прости, дорогая, забылся. Давно уж никто – ни мужчина, ни женщина – меня так не злили.

– Откуда ты узнал, как ее отогнать? – спросил Гарет.

– Оттуда же, откуда узнал, как победить колодец, – признался я. – Иначе говоря, действовал по наитию. Между прочим, Ниду вполне могла бы справиться с тем, что я против нее обратил, – да ее конь решил иначе.

Гарет в упор взглянул на меня:

– Я ничего не понимаю ни в магии, ни в словах Силы, господин, зато я понимаю в лошадях. Та… тварь лошадью не была.

– Согласен, сходство только внешнее, – кивнул я. – А что же это было?

– Келпин. Бездушная тварь, принимающая обличье жеребца, – рассеянно ответила Джойсан, вглядываясь сквозь проход в гребни холмов, среди которых уже затерялась Ниду со своим неземным скакуном.

– Это тебе откуда известно? – удивился я.

– Из старых легенд и преданий, – ответила жена. – Говорят, встреча с ним предвещает смерть.

По спине у меня прошлись ледяные коготки.

– Думаешь, она вернется?

– О да, – спокойно ответила жена, и ее хладнокровие леденило больше явного страха. – Ниду не из тех, кто поступается своими желаниями.

– И поэтому я уезжаю, – проговорил Гарет и тронул Венги, тесня Некию с узкой тропы. – Вернусь в лагерь, сам скажу все Джонке, и пусть она передаст шаманке, что я отказываюсь быть барабанщиком Теней.

Я потянулся к его плечу, но Джойсан меня опередила – ухватила Венги за повод.

– Нет! – в один голос вырвалось у нас.

– Не глупи, Гарет, – продолжил я. – Ей не твоя служба нужна, а твоя душа. Даже не думай!

– А если ты и уедешь, она нас в покое не оставит. – Взгляд Джойсан не дрогнул, хотя щеки были бледны. – Она не терпит поражений, а теперь и я, и Керован показали себя сильнее ее. Ты не заставишь ее отказаться от мести.

Молодой человек твердо сжал губы, заслонил глаза от багрового закатного солнца.

– Если так, тогда мое место здесь, чтобы помочь вам против нее и того, что она может на вас обрушить. А все же что-то говорит мне, что надо было сразу ей подчиниться, чего бы мне это ни стоило. Я ни за что не пожелал бы такого…

Я рассеянно потрепал Некию по гриве.

– Надо бы нам возвращаться, пока еще светло. Обдумывать оборону лучше на свежую голову, к тому же мы все с утра не ели.

– Хорошо сказано, господин мой, – поддержала Джойсан. – Я поеду вперед, приготовлю ужин из нашей добычи… Я немного устала. Вам с Гаретом, пожалуй, стоит объехать долину по краю, проверить, не найдется ли в этих горах других тропинок для Ниду.

Меня больше тревожила не шаманка.

– Джойсан, ты так быстро устаешь в последнее время. Ты чувствуешь слабость?

Она замялась было, но тут же с улыбкой вздернула узкий подбородок:

– Ничуть, господин мой.

– Но…

Она перебила:

– В нашем отряде я лекарка, Керован, и, будь уверен, не стану шутить ничьим здоровьем, а своим – в первую очередь. Убедимся, что Ниду не проникнет в долину, что мы в безопасности, – тогда и поговорим. После такого путешествия у всех нас довольно усталый вид.

Она говорила так убедительно, что я не стал спорить. И все же поймал себя на том, что, провожая глазами уезжавшую по узкой тропинке жену, по-настоящему беспокоюсь – впервые с тех пор, как мы нашли древний дом Ландисла.

Когда рыжий хвост Аррен в последний раз мелькнул вдалеке, я обернулся и поймал на себе взгляд Гарета – такой же пристальный, каким сам я проводил Джойсан.

– Гарет, – медленно заговорил я, вглядываясь в простые твердые черты юноши под непокорной копной темных волос, – ты ничего… необычного не заметил в Джойсан после нашего возвращения из разведки?

Он пожал плечами и пришлепнул муху на потной спине Венги.

– Ничего такого, о чем бы стоило говорить, господин. А что?

– Сам не пойму, – ответил я, изучая его лицо. – Но сегодня вечером я с ней потолкую.

Поймав его быстрый косой взгляд, я еще крепче уверился: парень что-то знает.

– А пока, – продолжал я, – давай разделимся. Мне – западные склоны, тебе – восточные. Осматривай бегло, а то скоро стемнеет. Тщательную разведку оставим на завтра.

Он взмахнул рукой в знак повиновения и развернул жеребца на восток. Я, прижав бедром левый бок Некии, направил ее к западной границе долины. Решившись перейти на быструю рысь, я предоставил кобыле выбирать дорогу, а сам не сводил глаз с каменных стен и лесистых склонов по левую руку. Там попадались тонкие шрамы тропинок, но ни одна не выглядела угрожающей – разве что келпин Ниду умением держать равновесие и проворством равнялся с горными оленями и вилорогами.

Гарет добрался первым: когда я пустил кобылу пастись с другими лошадьми и подошел к подъему в замок, он подал голос:

– Смотри, господин, мне тоже открылась дорога!

Я внимательно оглядел проход.

– Видно, Кар Гарудвин принял вас с Джойсан как законных жильцов.

– Принял? Он что, живой?

Парень опасливо покосился на каменные стены, будто ждал, что из них покажутся руки и лица.

– Нет, – ответил я, – но замок и его окрестности укрыты такими чарами, каких я в жизни не видел, и охраняются Силой. Потому-то Ниду и не сумела…

– Что такое, господин? – спросил Гарет, видя, что я замолчал и ускорил шаг.

– Я не чувствую Джойсан… Может быть, пустое, но… – Не закончив фразы, я бегом одолел подъем, промчался через Большой зал к фонтану с грифоном – в тот двор, откуда был виден пик из сновидения Джойсан. В боку кололо, я зажал его ладонью и не сразу сумел отдышаться, чтобы крикнуть:

– Джойсан!

За стенами стонал ветер, солнце упало за горы, оставив в небе несколько багровых размывов. Я простучал копытами по каменной галерее, прорезанной множеством каменных арок.

– Джойсан!

Она, бледная как смерть, распростерлась перед аркой, обращенной к соседнему пику. На расстоянии вытянутой руки от нее валялся амулет Гунноры – как если бы она, повинуясь приказу, сняла его с себя и отбросила.

Я, с застывшим как камень сердцем, опустился на колени, приподнял ее голову. Дрожащие руки долго не могли нащупать биения жилки на горле.

– Джойсан!

Она дышала ровно, медленно, глубоко, как во сне. Но веки, казавшиеся почти прозрачными в теплом свете шаров, не дрогнули.

– Джойсан! – снова позвал я, добавив к крику отчаянный мысленный призыв: «Проснись!»

Я тряс ее безжизненно отяжелевшее тело, а потом, отчаявшись, хлестко ударил по щеке:

– Проснись, госпожа моя!

Отставший Гарет, пыхтя, ворвался во двор:

– Что случилось?

– Она как будто бы спит, но мне ее не добудиться.

– Ранена? – Гарет побледнел. – Кровь идет?

– Нет. – Я взглянул на него и на обвисшую у меня на руках жену. – Здесь пахнет колдовством.

– Ниду?

– Возможно. – Я нашел глазами амулет и указал на него парню. – Дай-ка…

Я взял янтарный амулет в руку и закрыл глаза, собираясь с мыслями. «Гуннора, – взмолился я, – прошу, услышь меня, Янтарная госпожа. Я мужчина, но прошу о помощи Джойсан». Я прижал ладонь с талисманом ко лбу жены, потянулся к ней всей душой, позвал:

«Джойсан… пожалуйста, проснись! Именем Янтарной госпожи я призываю тебя. Джойсан… Ты не покинешь меня, Джойсан…»

Я отгородился от всего вокруг, воображая, как мой зов через амулет проходит в сознание жены, удерживая в уме ее образ – живой и здоровый. «Джойсан, сердце мое, вернись!»

Ее ровное дыхание вдруг сбилось, жена ахнула. Открыв глаза, я встретил ее взгляд.

– Керован? Что тут…

Я прижал к себе дрожащую жену, вцепился так, что, разверзнись даже каменный пол под нами, она не вырвалась бы из моих рук. Мне чудилось, что всех моих сил не хватит ее защитить.

– Джойсан, что случилось? Ты лежала на полу, амулет отброшен, как будто ты его нарочно сняла…

– Так и было. – Она говорила, уткнувшись мне в грудь, так что голос звучал глуховато, но я не разжал рук. – Я засмотрелась на ту вершину, где стоял Кар Рэ Доган, и вдруг поняла, что Сильви тянется ко мне – а ей что-то мешает.

– Сильви? – не понял я.

– Та, Другая, кто делилась со мной своей историей, – она когда-то жила в Кар Рэ Догане. Ох, Керован, я наконец узнала, чем все кончилось, – и как же это ужасно!.. – Она захлебнулась рыданиями.

– Рассказывай! – твердо велел я, решив, что рассказ отвлечет ее от боли.