Страх был моим единственным близким спутником, сидел со мной в седле. Далеко впереди я видела Керована, но его лицо, с тех пор как мы проснулись утром, было обращено к северо-востоку – назад он не оглядывался.

Я вздохнула, почувствовав, как сосет в животе. Скоро придется его окликнуть, попросить остановки для еды и отдыха. Будь дело во мне одной, я бы выдержала и не такую гонку, а теперь нельзя. Мой ребенок… наш ребенок! – яростно поправилась я, требовал заботы, в которой я могла бы отказать себе. Солнце грело мне левый бок, миновал полдень, но я все дрожала, вспоминая тот утренний час. Я потрепала по шее свою кобылу и прикусила губу. Не буду… не буду плакать.

Когда мы, в дорожной одежде, с дорожными мешками за спиной, проходили через становище, нас окружили киога. Джонка первая обратилась ко мне, потому что замкнутое лицо моего мужа ясно говорило: его расспрашивать бесполезно.

– Что случилось, сера Джойсан? Вы уходите?

– Да, Джонка, приходится. – Я не без удивления заметила, что и Керован кивнул ей. А мне казалось, что овладевшая им Сила лишила мужа дара не только речи, но и простого понимания. – Мы благодарны вам за гостеприимство. Мы никогда вас не забудем. – Я помолчала, пытаясь совладать с голосом. – Благослови вас всех Гуннора!

Я начертила в воздухе знак, и он слабо засветился – краем глаза я заметила, как удивлена Ниду, и с холодным удовольствием подумала, что шаманка меня сильно недооценивала.

– Это мы благодарны тебе, сера Джойсан. И твоему мужу.

Керован развернулся, как двигаются сделанные из палочек фигурки, какие дети водят на ниточках, и снова уставился на далекий горизонт. Джонка прищурилась:

– Я вижу, вы спешите, госпожа. Но если немного подождете, я мигом соберу кое-что на дорогу. Вы можете задержаться?

Я взяла мужа за плечо, удерживая его на месте, но так, чтобы со стороны мое движение выглядело просто лаской.

– Конечно, Джонка.

Джонка действительно обернулась мигом: нам в считаные минуты принесли дорожные лепешки и оставшееся от вчерашнего пиршества – оно уже казалось таким далеким! – копченое мясо. Я уговорила Керована немного поесть, глотнуть сока и себя тоже заставила. Кто-то легонько потянул с моих плеч мешок – я обернулась и увидела, как Валона сует в него основательных размеров сверток.

– Еда на дорогу, сера Джойсан. Я буду по тебе скучать.

Я, с трудом сдержав подступивший к горлу всхлип, погладила ее тонкие темные волосы:

– Спасибо, сердечко мое. И я буду скучать.

Она быстро прижалась лбом к моему жилету и тут же скрылась. Распрямившись, я увидела перед собой Терлис и ее мужа Ригона. Друзья подвели мне отличную каштановую кобылу. Пока я подбирала слова для прощания, Терлис шагнула ко мне и сунула повод мне в руку:

– Ее зовут Аррен, Джойсан. Она во всем табуне вернее всех на ногу и отважней.

Я, не находя слов, уставилась на лошадь, коснулась ее узкой морды.

– Терлис… Спасибо, но я не могу взять…

– Еще как можешь! – Она скрестила загорелые руки на пышной груди и выразительно кивнула. – Ты знаешь, киога не продают своих лошадей, но дарят их тем, кто этого достоин. Для правильного выбора не было времени, но Великая мать поймет. Ты подарила мне жизнь сына… Как еще я могу ее отдарить?

Я долгую минуту смотрела на нее, потом обняла, осыпав бессвязными словами благодарности. Она привлекла меня к груди, как старшая сестра, зашептала на ухо:

– Благослови Великая мать тебя, Джойсан, и дитя, которое ты носишь. Если сумеешь, вернись к нам…

– Вернусь…

Я сжала повод Аррен как единственную ниточку, связующую меня с миром.

– Сера Джойсан. – Обернувшись я увидела того мальчика, Гарета, с другой лошадью – на этой, Некии, мой муж ездил в разведку. За Гаретом стояли Обред и Джонка. Я потянула Керована за рукав, заставив отвернуться от притягивавших его гор. Он не сразу нашел взглядом лицо молодого всадника, но Гарет терпеливо ждал, тревожно глядя на него темными глазами.

Муж тихим, глухим от напряжения голосом заговорил, обращаясь к нему одному:

– Гарет… я должен ответить на… зов… Прости, что я не… – Он с трудом вздохнул. – Ниду желает тебе зла, я уверен…

– Господин… не надо. Я знаю, – так же тихо ответил ему мальчик.

– Откажи ей, Гарет. – (Я едва слышала голос Керована.) – У тебя хватит силы… ее отвергнуть. Никому не позволяй тебя переубедить.

Вперед выступила Джонка:

– Лорд Керован, прими от меня в дар Некию. Обред рассказал, что вы с ней стали друзьями, а ты идешь навстречу опасности и будешь нуждаться в добром коне. Прими ее вместе с клятвой киога: тебе и твоей жене всегда найдется место в наших шатрах.

– Спасибо тебе, Джонка. – Пальцы Керована судорожно сжали поводья. Он без дальних слов взлетел в седло. Гарет придержал для меня Аррен.

– Спасибо тебе, Джонка… спасибо…

Ветер унес мою благодарность мне за спину, а мне вслед долетели теплые дружеские пожелания. Мы поскакали. Оторвавшись от воспоминаний, я наклонилась в седле, торопя Аррен. Каштановая кобыла, не натруженная, как Некия, долгой разведкой, дернула ушами и легко, широким шагом настигла каурую.

– Керован! – Он напугал меня, не обернувшись на зов. Неужели ушел так далеко, что не слышит? Я сосредоточилась, окликая его не только голосом, но и мыслями:

«Керован!»

На этот раз он придержал лошадь и обернулся.

– Господин мой, надо отдохнуть. Аррен устала.

«И я тоже», – мысленно добавила я, видя, что его снова тянет к северо-востоку.

Все же он, к моему удивлению, остановился и, спешившись, помог мне сойти с седла. Мы молча поели, выпили по несколько глотков воды из мехов, между тем как лошади торопливо щипали густую траву. Я сонно клюнула носом… вскинулась, испуганно оглянувшись на мужа. Мне нужен был отдых; но если позволю себе уснуть, увижу ли его, проснувшись?

Я вдруг решилась и стала рыться в седельной суме. Вытащила крепкие путы из сыромятной кожи.

– Керован, дай мне руку.

Он медленно – так медленно! – оторвал взгляд от тени далеких гор на горизонте, взглянул вопросительно. Я, схватив за руку, развернула его к себе и, не ослабляя хватки, осторожно пропустила полоску кожи под его древний браслет, для надежности обвязав еще и вокруг запястья.

– Дай мне нож, Керован.

– Зачем? – ему было трудно говорить, так сильна стала тяга. Помедлив, он нахмурился и тряхнул головой, словно успел забыть, о чем я просила. Я, набравшись терпения, придвинулась к нему вплотную и нащупала охотничий нож на поясе. Ухватив его, я выдернула клинок из ножен и спрятала у себя в кармане плаща. – Теперь меч, Керован. Брось его сюда.

Я кивнула на удачно подвернувшийся терновый куст.

– Джойсан… – Видя, как плохо слушаются его пальцы, я поспешила помочь. Потом привязала другой конец ремня к своей руке, оставив между нами длину не больше ладони. – Вот так, господин мой. Теперь, если захочешь сбежать, разве что перегрызешь… а уж этого я, думается, не просплю. Мне нужен сон, Керован.

Я устало опустилась на колени, увлекая его за собой, а потом во весь рост растянулась на земле, подложив седло под голову.

В мою ладонь скользнула его рука, теплая и сильная. И голос стал тверже и уверенней, словно я проделала щелку в стене чар.

– Я бы тебя не бросил, Джойсан.

– Знаю, – ответила я, но сказала неправду, потому что страх не оставлял меня. – Но так мне будет спокойнее спаться.

Я и правда уснула, хотя солнце едва клонилось к западу. Но в моем сне вечер давно миновал. Меня встретила ночь. Я снова стала Другой – той, что не раз посещала мои сны…

Я снова гуляла под сенью лесов любимой долины, ощущала на щеке легкий ночной ветерок. Он шевелил густую поросль на моей голове – ее нельзя было назвать волосами…

Всеми чувствами, всем своим существом я настроилась на окружавшую меня жизнь – и встревожилась. Кто-то вторгся сюда, что-то было не так с лесными жителями: растениями и животными. Близилась пора осеннего созревания, обещающего с весной новую жизнь семенам и телам, но здесь обещание обманывало. Что-то коснулось всего живого, некая противная законам природы Сила нарушила должный ход вещей…

Я протянула руку (в лунном свете пушок на ней был почти незаметен), тронула лист, погладила кору.

– Что случилось? – бормотала я, напрягая все чувства, весь свой Дар, чтобы уловить источник этой неправильности.

Время! Разладилось, исказилось время! Время останавливали – не однажды, многократно, – пусть всего на мимолетные мгновенья, но и этого хватило, чтобы сбить внутренние часы растений и животных. Время замирало и восстанавливало ход… Кто, обратилась я к своей внутренней мудрости, мог совершить такое? Кто – просто ради бахвальства своей Силой, в этом я не сомневалась, – вызвал такие возмущения?

Я сосредоточилась, пробуждая Нив из Храма, повелительницу жизненного порядка, связующую растения с почвой, матерей с детьми, мужчин с девами. Я властно требовала ответа, и ответ явился.

В сознание мое ворвался отчетливый образ. Я пошатнулась, как от удара, узнав Малерона! Узкий лик, острый подбородок, широкий лоб, черная копна волос, пылающие, темные и твердые, как оникс, глаза… Малерон, владеющий этим лесом, долиной, горной стеной… Малерон, с каждым годом все более пренебрегавший долгом правителя, чтобы замкнуться в твердыне своего замка, откуда показывался редко, обессиленный, в пропитанных смрадом колдовства парадных одеяниях. Малерон, когда-то любимый, кто был мне ближе всех… Малерон, брат мой.

Я рыдала от боли такого предательства… Я, рожденная от другой матери (в памяти моей мелькнуло прекрасное, нечеловеческое лицо), почти не помнящая ни ее, ни нашего отца-человека, тем не менее ранние годы жизни провела в любви и заботе милостью моего сводного брата, так рано взошедшего на престол, хоть он и представлялся мне, совсем юной, таким взрослым!

– Малерон… – Губы мои шевельнулись, перехваченное горло издало какое-то карканье, лес вокруг подернулся туманом. Я пыталась задержаться – должна была понять. Но он растаял.

Я проснулась и приподнялась с земли. Глаза щипало от слез. Мое движение разбудило Керована. В его взгляде снова была знакомая забота.

Поспешно отвернув лицо, я скрыла замешательство, отстегивая клапан ножен и вытягивая нож, чтобы перерезать ременные путы. У мужа хватало своих бед, чтобы беспокоить его еще и моими сновидениями. Я кусала губы, силясь овладеть собой, сдержать боль Другой, узнавшей… о предательстве… какой яркий сон…

Имена. Знание Истинного Имени служит ключом к заклятию. А я вынесла из сновидения имя – Малерон. Кто он – или что он такое? Жив ли еще? Не погубили ли его бездумные забавы ту долину, что еще стояла перед глазами?

Вопросы… вопросы без ответов – разве что ответы явятся в новом сновидении. Я снова и снова тщетно вопрошала себя, кто шлет мне эти видения. Должна быть причина для всего, что со мной происходит, однако…

– Ты отдохнула, Джойсан?

Керован протянул руку и без видимого усилия поднял меня на ноги. В его глазах больше не было заботы, и смотрели они не на меня, а на горы.

– Неплохо отдохнула. – Я не могла ответить иначе, хотя страх еще стоял в горле. – Поедем дальше.

Мы поскакали и не остановились даже с заходом солнца. Земли вокруг менялись, плоская равнина вздыбилась пригорками, склоны их становились все круче, начинались холмы. Деревья на этих холмах поражали свежей весенней зеленью. Земля была усыпана валунами и булыжниками. Я задержалась, дала Аррен напиться из быстрого ручья, даже в седле ощутив прохладное дыхание его воды. Горы становились все ближе.

Я оглянулась на омытый красным сиянием запад. В той стороне лежала Анакью. Я вздохнула о горячем ужине и теплой постели на чердачке у Цвийи… я успела заново привыкнуть к этим обыденным радостям. Снова пуская кобылу вскачь, я окликнула Керована, попросила обождать.

На ночлег мы не останавливались, пока я не указала мужу, что моя Аррен снова стала спотыкаться. Некия неутомимостью походила на Керована, безошибочно находила дорогу среди валунов и кустов, и темнота ее как будто не смущала. Обред недаром говорил, что «Некия» на языке киога означает «глазастая».

Остановившись, мы достали еду и молча поели. Было тихо, только журчал недалекий ручеек на склоне и похрустывали травой пасущиеся лошади. Я озябла, достала из дорожного мешка шаль и укутала себе плечи. Керован раскатывал наши постели, обходясь только лунным светом, потому что из осторожности не захотел развести костер. Мне вспомнилась последняя ночь в пути – тот мерцающий ужас, что катился вниз по холму на наш лагерь.

Мысль о том, кто в ночи носился по хребтам, почему-то привела за собой воспоминание о Другой. Закрыв глаза, я «видела» острые скалы предгорий, серые камни замка. Замка, сторожевой башней стоявшего между Пустыней и Арвоном… Должно быть, это замок Малерона. Как он назывался? Имена… Я сосредоточилась, опустошив ум, освободив его для пришествия Другой.

Спустя долгие минуты мои губы прошептали: «Кар Рэ Доган…» Могучая крепость. Жилище правителя. Но тут же сказали свое слово доводы рассудка. За три года наших скитаний в этих землях я не слыхала ни о таком замке, ни о правителе по имени Малерон. Должно быть, видения мои явились из прошлого.

Я со вздохом потянулась, разминая занемевшие члены. Слишком устала, чтобы ломать голову над загадками. Объяснения наверняка найдутся в новых посланиях моего второго «я» – я верила, что Другая еще не закончила рассказ.

Стянув сапоги, я снова достала сыромятный ремень и без лишних слов обвязала им запястье мужа. Он молча подчинился, и мы легли рядом.

Луна, хоть и была почти полной, не затмевала звезд, и я, как ни устала, засмотрелась на них. Медленно подняла руку, положила ладонь на живот. Пока не шевелится – но скоро, скоро. В голове теснились слова: «Муж, я ношу твое дитя». Сухо, слишком сухо. «Керован, у нас будет ребенок. Ты рад?» Слишком умоляюще. Я твердила себе, что он будет рад, но сомнения не отступали. Его лицо при виде Эннии у меня на руках… искаженное, замкнувшееся… отчего?

«Ты никогда не подумывал о ребенке, муж мой?» Глупо. Все уже решено, и глупо начинать известие с вопроса.

Тихое похрапывание нарушило мои размышления. Я заглянула ему в лицо: глаза закрыты, изнеможение на нем – как клеймо. Изнеможение, одолевшее наконец даже могучую тягу гор.

Я сухо улыбнулась. Едва ли его теперь заденет мое известие – и словно в ответ мне, он захрапел громче.

И меня тоже сморила дремота. Луна уже заходила, когда мой сон потревожил звон подков о камни. Лошади? Тихонько повернув голову, я увидела тень Аррен и белые пятна на боках Некии. Обе дремали, повесив головы ниже коленей.

Тем временем звук донесся снова, с холма. Кто-то приближался к нам.

Я резко дернула Керована за руку:

– Господин мой, проснись!

Говорила я тихо, но так настойчиво, что он сразу вскинулся:

– Джойсан?

– Кто-то едет.

Я почувствовала его шарящую руку, потом холодок лезвия, перерезавшего путы. Он мгновенно оказался на ногах, нож сжимал в руке. Я тоже потянула из ножен свой, но передумала и опустила руку на рукоять меча. Освобожденный из ножен клинок голубовато блеснул под луной.

Стук копыт замедлился, словно в нерешительности, и замер. Рядом напрягся, изготовившись к броску, Керован.

– Господин? – знакомый голос. Я ахнула и тут же услышала недоверчивое восклицание мужа:

– Гарет? Как?..

Я уже рылась в мешке, отыскивая огниво. Удар, другой – и фитилек свечи занялся, ночной ветер качнул слабый огонек.

В самом деле, перед нами стоял Гарет, моргая от неожиданно вспыхнувшего света.

– Сера Джойсан, прости, что напугал. Я еду за вами с утра. Я не мог иначе.

Я оглянулась на мужа – что он ответит юноше? – и сразу поняла, что ему опять не до разговоров. Керована как магнитом развернуло на север. Я ухватилась за него, удержала и со вздохом обратилась к Гарету:

– А что же Ниду?

Он бросил короткий оценивающий взгляд на Керована и ответил так, словно я была тут одна:

– Не знаю, сера. Я уехал, не повидавшись с ней, – поручил отцу с матерью сказать ей и Совету, что отказываюсь от выбора.

– Они на тебя рассердились?

По его освещенному свечкой лицу прошла тень, но паренек уверенно замотал головой:

– Нет. Я сказал им, что Керован спас всех разведчиков – и меня тоже – от того колодца, и еще Нита рассказала, как он рисковал жизнью, вытаскивая ее из реки. Я сказал, что клялся ему в верности, а он отказался, приняв только дружбу. Они признали, что я, пусть и не связан клятвой, все равно у него в долгу – а киога платят долги. Твой муж едет… куда?

Я огорченно покачала головой:

– Не знаю. Я не чувствую на нем пятна Тени, но это не доказательство…

– Все равно, куда бы ни ехал, я буду ему щитом. Я иначе не могу, сера.

Я устало вздохнула, заметив вдруг, что близится рассвет.

– Спасибо тебе, Гарет. Когда впереди неизвестность, хорошо иметь рядом друга. Мне надо еще поспать. Ты можешь посторожить, чтобы он не ускакал?

– Хорошо.

Я, радуясь, что можно на время забыть о бдительности, растянулась на постели. И едва закрыла глаза, как снова очутилась в мире Другой.

Кар Рэ Доган возвышался впереди на неприступной круче. Но «я» безошибочно вышла на обходную дорогу и быстрым уверенным шагом стала подниматься в гору. Под моими узкими когтистыми лапами был твердый надежный камень – полная противоположность мятущейся душе. Что натворил Малерон? Как он не понимает, что, вмешиваясь в ход времени, открывает двери порче и Тени. Нив и Янтарная госпожа Гуннора не помилуют нарушителя предписанного хода вещей!

Задыхаясь – отчасти от быстрого подъема, но больше от волнения, – я вскарабкалась на крутой уступ перед вершиной. И, не дав себе передышки, устремилась к тяжелым створкам ворот Кар Рэ Догана.

Я, почти не замечая стражников у ворот – их густые тени в мерцании факелов расступились передо мной, – пробежала мимо. Смотрела я только на занавешенный проем главного зала. Из-за него донесся голос Малерона:

– Немедленно пошлите гонца – одного из ястребов-перевозчиков, предупредив, чтобы ему предоставили свежую лошадь, когда он доберется до Зала Совета. Он должен вернуться с ответом Семи Владык так быстро, как только возможно.

– Все будет так, как вы скажете, маркграф.

Я уже касалась бархатных складок занавеса, когда он снова заговорил:

– Где моя сестра?

– Я сегодня не видел госпожи Сильви. Должно быть, она…

Пурпур тяжелого бархата разлился по моему запястью, как вино, когда я просунула руку сквозь драпировку и затем вошла сама.

– Я здесь, Малерон.

Он нахмурился на мое вольное обращение, но не стал упрекать при слуге.

– Присядь, сестра.

Взгляд глубоких глаз смерил меня, мою растрепанную одежду.

– Ты можешь идти, Берн.

Он рассеянно махнул служителю.

Когда мы остались одни, он указал мне на кресло справа от себя:

– Я позволил тебе сесть, Сильви.

Аура власти окружала его, мерцая при каждом движении. Я давно знала о его могуществе, но сейчас глаза у меня открылись, и этот блеск для них потускнел, замутился… потемнел – став, если такое возможно, еще более властным. Я заметила, что дрожу.

– Зачем, Малерон? Ты повредил… может быть, погубил долину. Зачем?

Я затаила дыхание, видя, как он изменился в лице…

– Джойсан! – Меня встряхнули так, что я скатилась с постели, запуталась в одеяле. Гарет сидел надо мной на корточках, смотрел испуганно.

– Проснись, сера, проснись!

Я схватилась за голову, в которой еще клубилась другая жизнь – жизнь Сильви.

– Что… – В горле у меня хрипело, но Гарет понял.

– Тебе что-то приснилось, сера. Ты стонала и металась, выкрикивала какие-то имена. Я хотел тебя разбудить – и не смог!

– Керован?

Я села и стала озираться – сила последнего послания все не отпускала меня. Странно было видеть весеннюю зелень склонов, холмистую землю там, где только что вздымались каменные стены древнего замка и лежали тени.

– Поит лошадей. Поешь скорее, сера. По-моему, он, когда оседлает, долго ждать не будет.

Я поспешно натянула сапоги, проворными пальцами заплела и заколола волосы. Отряхнув вышитую рубаху, я встала и опоясалась ремнем с мечом и ножом. Пока я ополаскивала лицо, Гарет, не дожидаясь просьбы, скатал мою постель. Он, как видно, проникся спешкой мужа: скорей свернуть лагерь, как если бы часовые завидели врага.

Подкова звякнула о камень, предупредив о возвращении лошадей. Керован торопливо седлал их, и Гарет, сунув мне ломоть медовой лепешки, занялся своим жеребцом.

Я, дожевывая лепешку, взлетела в седло Аррен и приготовилась к новому утомительному дню. Где-то застанет нас ночь? Я твердо отогнала такие мысли – нечего растрачивать силы на пустое беспокойство: ни о муже, ни о Сильви – Другой «я».

Холмы с каждым часом делались длиннее и круче. С каждого нового гребня горы виделись ясней – ушла голубая дымка, открыв поросшие лесом предгорья и скалистые вершины над ними.

Керован в то утро ехал с застывшим лицом, не заговаривал, даже когда натягивал поводья, чтобы дать нам короткую – слишком короткую – передышку. Даже неутомимая Некия сократила шаг. Что бы ни гнало Керована вперед – будь то Свет или Тьма, – Сила эта была беспощадна, как сети рыбаков Анакью, и так же крепко держала свой улов. Он как будто забыл обо мне и Гарете, хотя в его янтарных глазах горели искры – как отблеск воды в глубочайшем колодце.

Наконец, садясь в седло после полуденного привала, Гарет спросил:

– С твоим мужем такое и раньше бывало?

– Нас детьми повенчали на топоре, – отвечала я, – но по-настоящему мы всего три года как стали мужем и женой. После того он сказал мне, что всегда должен был сопротивляться этой тяге – хотя поначалу она была мягче.

– Он мне рассказывал про вашу свадьбу – и про грифона, которого ты носила на груди, а он оказался живым существом, заключенным в хрусталь.

Я удивилась. Сколько помнила, Керован никому не рассказывал, какие события привели нас в Арвон. И я поймала себя на мысли: как же муж доверяет Гарету, если заговорил с ним о самом потаенном – о грифоне и о своем нежеланном наследии.

До вечера мы выехали в предгорья, где из мягкой плоти земли проступали кости скалистых хребтов. Керован ехал впереди, уклоняясь к востоку в поисках прохода на север. Привалов больше не было – нам приходилось погонять лошадей, не то он в своем жадном нетерпении оставил бы нас позади.

Наконец мы обогнули огромный гранитный склон, сколько видел глаз уходивший в высоту, и сбоку увидели прорубленный в нем узкий проход. По обе его стороны стояли голубые колонны из того благословенного вещества, что неподвластно Тени. И на вершине каждой колонны я увидела знакомую эмблему – крылатый шар.

Охраняемый эмблемами – да, они представлялись мне часовыми – проход затягивали клубы голубоватого тумана, неестественно густого, непроглядного. Я захлопала глазами. Вечернее солнце, косо бросавшее с запада свои лучи, не пробивало этой завесы. За ней я ничего не могла разглядеть, кроме свивающихся облачных змей.

И вдруг впереди что-то мелькнуло. Темная тень на миг вырисовалась на слабо светящейся дымке… Керован! Я ударила Аррен пятками и, когда кобыла рванулась вскачь, закричала ему вслед – поздно! Перед левым столбом с шаром я остановилась, поджидая молодого киога.

– Куда он делся? – Гарет вертел головой, высматривая моего мужа. – Он же свернул за скалу прямо передо мной, а теперь… я его не вижу!

Я указала на голубой занавес:

– Он ушел туда, и нам надо за ним.

Парень отчаянно вытаращил глаза, словно не видел открывающегося прямо перед нами прохода. Я перевела взгляд с мальчика на затянутый туманом проем. Колдовство здесь бросалось в глаза – как же Гарет не видит? Я для проверки указала на вход рукой:

– Вот, разве не видишь? Вот же туман клубится.

Доброе открытое лицо мальчика свело ужасом.

– Чего не вижу, сера? Что я должен видеть?

– Туманную стену. Муж проехал сквозь нее и скрылся. Что видишь ты?

– Только скалу, сера. Клянусь священной конской шкурой моего народа!

Действительно, мощные чары! Разве Гарет сумеет проехать там, где ему видится твердый камень? Ослепившее мальчика наваждение может грозить ему большой бедой. А почему вижу я?

Дав юноше знак оставаться на месте, я подвела Аррен вплотную и устремила сквозь туман мысленный взор и мысленный зов. Но так ничего и не сумела различить, а на мой призыв к Керовану откликнулась та же пустота, что стояла в его глазах со вчерашнего утра.

Я, тронув кобылу пятками, проехала между колоннами. Там не было осязаемой преграды, но я качнулась, едва не упав с седла, и задрожала от накатившего головокружения. Все вокруг менялось, сдвигалось, плавало: тянулись ко мне оскаленные утесы, деревья гнулись и трепетали листьями, как под штормовым ветром, – и в хаосе сливающихся, смешавшихся образов я, ахнув, двумя руками вцепилась в гриву Аррен.

Кобыла удивленно фыркнула и, повернув голову, взглянула на меня с почти человеческой заботой. Ясно было, что с ней все в порядке. Я, закрыв глаза, отбивалась от охранных наваждений. Керован ушел вперед, и я должна была его догнать!

Темные мгновения сменил ласковый покой, отогнавший все страхи. Прикрыв ладонью живот, я ощутила себя такой защищенной, что осмелилась разлепить веки. В глазах еще мутилось, но куда меньше. Отчего это?

Мужу туман явно не преграждал путь – Керован въехал в него, высоко держа голову, как будто ясно видел дорогу и лежащую в конце ее желанную цель. И я, коснувшись живота, ощутила, как отступает дурнота. Неужели заграждающие чары признали Керована желанным гостем и мне тоже позволили увидеть проход, хотя бы и сквозь колдовской туман, потому что я ношу его дитя?

Пустое дело – ломать голову, когда муж уезжает все дальше. Мне так и хотелось пришпорить Аррен, но нельзя было забывать о Гарете. Не бросать же юношу перед лицом непонятного ему наваждения.

Я развернула кобылу и выехала из прохода. Гарет сидел на своем каштановом жеребце, в темных глазах стыла тревога. Увидев меня, мальчик просиял:

– Ты его нашла, сера?

– Нет, – ответила я, – и проход надежно охраняется. А все-таки нам надо его догнать. Я сумела справиться с мороком, но тебе, боюсь, придется завязать глаза – я тебя проведу.

– А как же Венги? – Он погладил коня по шее.

– Аррен ничего не заметила, и с ним, наверное, будет так же. Попробуем.

Перехватив у Гарета поводья, я перекинула их через голову жеребца, чтобы вести его за собой. Венги ущипнул мою кобылу за холку, и та, прижав уши, заржала, отгоняя ухажера.

– Это тебе не игра, – предупредила я, отталкивая любопытную морду коня. И, достав из седельной сумы платок, подала его Гарету. – Завяжи себе глаза и не вздумай снимать повязку, пока я не скажу.

Гарет, кивнув, обвязал голову темной тканью. Я, одной рукой правя кобылой, а другой держа повод жеребца, снова въехала в проход. Раздвигая туманный занавес, я тоже зажмурилась, предоставив Аррен на дюжину шагов самой выбирать дорогу и отсчитывая время по ударам заходящегося сердца. А потом снова взглянула, готовясь к прежнему сбивающему с толку наваждению.

Оно никуда не делось, и, двигаясь вперед, я снова и снова закрывала глаза. Иначе не совладать было с головокружением. Оглянувшись на Гарета, я увидела, что паренек, до белизны сжав губы, шатается в седле.

– Держись за седло, Гарет, – крикнула я ему. Голос отозвался насмешливым эхом, от которого лошади закатили глаза. – Ты что-то чувствуешь?..

– Чувствую… странное. Как будто еду во сне, хоть и наяву.

Он опять пошатнулся.

– Держись! – взмолилась я, и недоброе эхо ответило на мой призыв безумным хохотом. Если парень упадет, разве я сумею снова втащить его в седло?

– Киога… не цепляются за седло руками. Я… удержусь…

Он снова качнулся.

– Гарет, не дури! – Я постаралась придать своему голосу всю строгость приказа. – Никто, кроме меня, тебя не видит, а я, клянусь Гуннорой, никому не скажу.

Я с облегчением увидела, как он ухватился за луку седла.

Этот путь сквозь узкую глотку скалы был похож на кошмар. На меня непрестанно накатывали волны дурноты, приходилось глубоко дышать, прикрывая глаза, и ни на чем не останавливать взгляд, чтобы вид качающейся под ногами земли не довел до рвоты. И все же я торопила коней, понимая, что Керован на несколько минут обогнал нас.

Наконец впереди показалось темное пятно… далеко впереди!

«Керован!» – мысленно окликнула я и опять не дождалась ответа. Но хорошо было уже то, что он едет перед нами, а не ушел за какие-нибудь Ворота. Я перевела лошадь на рысь, в надежде поравняться с ним. Левая рука, сжимавшая повод Венги, уже ныла, но я не выпускала ремней, молчаливо умоляя Гуннору дать мне сил.

– Муж! Керован! Подожди!

От гулкого эха, отдавшегося под сводами черепа, как в пещере, мне стало еще хуже.

Он… Он замедлил шаг. Обернулся в седле. Я сильнее потянула за собой Венги, впилась пятками в бока Аррен, погнала ее коротким галопом.

– Подожди нас, Керован!

Мы как раз догнали его, когда стены прохода стали расступаться, расступаться…

Наваждение развеялось. Я снова видела ясно!

– Гарет, смотри!

Я, ахнув, остановилась рядом с мужем, замерев перед открывшимся зрелищем.

Долина. Прекрасный луг, слева огражденный высоким лесом. В длину долина насчитывала, может быть, пять с половиной лиг, шириной была вполовину меньше. Ее окружали горы – скалистые пики с поросшими лесом склонами. Справа, подсвеченные предвечерним солнцем, стояли над седловиной два самых высоких пика. И на том, что ближе к нам, у самой вершины…

Я не находила слова. Замок? Крепость? Конечно, это было жилище, но не человеческими руками построенное. Стены из священного голубого камня словно вырастали из самой горы. Витые пики, темные сводчатые окна, узкие эстакады вместо лестниц – все совсем чужое, но нисколько не угрожающее. Оно словно не нуждалось в опоре, приникнув к отвесу, подобно невозможному (и по-своему прекрасному) сновидению.

Мое восторженное любование нарушил голос Гарета:

– Что это, господин?

– Кар Гарудвин, – не задумываясь ответил Керован.

– Откуда ты знаешь, господин мой? – спросила я.

Он ласково улыбнулся мне, но не ответил. Сейчас я едва узнавала мужа; лицо, забывшее слезы и борьбу, казалось почти мальчишеским. А ведь мой муж всегда, сколько я его знала, выглядел старше своих лет. С малолетства сражаясь против страха и ненависти, которые его «уродства» возбуждали иногда в самых близких, он созрел прежде времени и часто казался куда старше меня – хотя нас разделяли всего два года.

А сейчас, взглянув на него, я вспомнила, что Керовану всего-то двадцать один год. И потянулась к его руке, сжала ее.

– Кар Гарудвин? Что это, Керован?

Он снова улыбнулся той открытой, беззащитной улыбкой, что делала его таким юным:

– Дом.

Я вновь оглядела долину под этой зависшей на скале крепостью, гадая, что она в себе скрывает. Муж, не прибавив ни слова, пустил Некию вперед, и мы втроем выехали на эти пышные луга.

Сколько здесь было птиц и зверей!.. Один вилорог надолго застыл, разглядывая нас круглыми глазами, а потом неспешно отбежал в сторону. Давненько здесь не видели людей.

Достигнув подножия горы, мы подняли головы к невидимому теперь за деревьями и уступами замку. Тропы не было, не видно было и других способов добраться до крепости. Я поймала себя на мысли, уж не обитали ли в ней когда-то крылатые существа.

Вдруг ощутив усталость, я спешилась и, сняв узду, пустила Аррен свободно пастись.

– Расседлаем, Керован? Ты здесь хочешь заночевать?

Мне казалось, что это укрытое от ветра место лучше всего подойдет для лагеря.

Он озадаченно насупился:

– Зачем? Нас ждет Кар Гарудвин.

Я смерила взглядом отвесную скалу:

– Может быть, и ждет, мой господин, но я не орлица, да и у тебя раньше не замечала крыльев. Нам туда не добраться.

Он все так же открыто, безмятежно рассмеялся:

– Нам сюда. Я покажу дорогу.

Расседлав лошадей и оставив их пастись на траве, мы взвалили поклажу на спины. Керован повел нас к востоку, сперва через горный лес, потом по узкой тропке, вьющейся по голому обрыву. Мы с Гаретом, украдкой переглядываясь, шли за ним.

Круча по-прежнему выглядела неприступной: твердый серый гранит, прорезанный кое-где темными жилами. Я не представляла, как штурмовать такую скалу без веревок и крючьев, и стала задумываться, не повредила ли эта волшебная долина рассудок моего мужа. В успокоенную мирной красотой душу снова вторгся страх.

Обогнув острый скальный выступ, мы и дальше увидели только скалы. Однако Керован смотрел на каменный бастион с беззаботной улыбкой.

– Вот и проход для нас, – сказал он.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не заплакать, когда я смотрела на гладкую стену перед нами, притом что тяжесть мешка давила мне на плечи. Должно быть, мой муж сошел с ума, потому что только ящерица могла бы удержаться на такой поверхности и вскарабкаться по ней. Я облизнула губы и покосилась на Гарета, и парень понимающе кивнул мне, покрутив пальцем у виска. Керован, оглянувшись, поймал этот жест и с нескрываемой обидой обратился ко мне:

– Вы что, смеетесь? Неужели не видите?

Вспомнив, как утешала бредивших в жару больных, я мягко ответила:

– Чего не видим, Керован?

– Знака! – Он нетерпеливо ткнул пальцем в гладкую стену. – Ты же видишь… Ты должна видеть!

Я покачала головой:

– Мы видим только каменную стену, господин мой.

Керован взглянул на согласно кивающего Гарета и с новым недоумением воззрился на скалу:

– Но он же яснее ясного!

Он тронул шершавый камень кончиком пальца – и я вылупила глаза, сдержав возглас. Под его пальцем вспыхнул голубоватый свет, и я увидела обведенные им линии! Крылатый шар – Гарет у меня за плечом вскрикнул. Керован оглянулся на него.

– Пропал… – Гарет, моргая, взглянул на скалу, потом, умоляюще, на меня – в его глазах мелькнул страх.

И правда, знак, только что так ярко пылавший в граните скалы, пропал. А все-таки… Я тоже поморгала, прищурилась и поднесла палец к тому же месту. Тепло…

Под моим пальцем слабо замерцал зеленовато-голубой отсвет и тоже сразу угас, но на те несколько мгновений я ощутила под рукой глубоко врезанный в камень символ.

– Вы хотите сказать, что для вас камень гладкий? – справившись со смятением, спросил Керован. – Он же так ясно виден…

– Таким же был для тебя вход в долину, – напомнила я. – А для нас с Гаретом его затягивал туман и заполняли наваждения. Ты видишь здесь дверь?

Вместо ответа он снова обвел пальцем символ, и тот слабо засветился лиловым. Раздавшийся скрежет я услышала не ушами, а другим чувством – тем, что просыпалось у меня при использовании Силы, а каменная стена прогнулась, потемнела…

Перед нами открылся широкий проход с каменным полом и стенами, с невидимым в вышине сводом.

Подъем был плавным, но мне и такой дался нелегко. Керован, неутомимый, как его Некия, ушагал вперед, а мы с Гаретом приотстали. У меня уже болели ноги, несколько раз пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание.

Кончилось тем, что Гарет отобрал у меня мешок и взвалил его на плечи вместе со своим.

– Я бы донесла! – запротестовала я.

– Конечно, сера, но он тяжелый, а тебе нельзя переутомляться.

В его темных глазах я увидела доброе понимание и сочувствие.

– Откуда ты знаешь? Тебе Терлис…

Юноша улыбнулся:

– У меня, госпожа, четверо младших в семье. У матери, когда она их носила, были такие же тени под глазами. Твой муж не знает?

– Нет, – призналась я. – И не говори ему, пока не выясним, что нас здесь ждет. Обещай мне молчать.

Он заколебался:

– А ты, если не считать усталости, хорошо себя чувствуешь?

– Вполне, – твердо ответила я. – Не забывай, я сама повитуха. Не стала бы рисковать по-глупому. Так ты даешь слово?

Он склонил голову:

– Да, клянусь священной лошадиной шкурой, что буду молчать, если тебе не станет хуже, госпожа. Тогда мне придется сказать.

– Справедливо, – кивнула я.

Поднявшись к выходу с каменной эстакады, мы нашли нетерпеливо расхаживающего взад-вперед Керована.

Кар Гарудвин ждал нас. В последних лучах солнца от голубого камня исходил теплый, приветливый свет. Здесь не было деревянных ворот, обычных для замков Высшего Холлака. Входом служила арка, ненамного больше узких отверстий для света и воздуха. За ней, через короткий проход, открывался большой круглый зал. Стены сходились наверху куполом. Едва мы вошли, свисавший со свода хрустальный шар загорелся мягким розовым сиянием.

Помост посередине окружали столы с лавками. Большое кресло на возвышении могло служить троном – но не человеку. К нему вели не ступени, как привыкли мы в замках, а пологие мостки.

Я нахмурилась, внезапно сообразив, что здесь не было того, чего не могло не быть: пыли. Я тронула столешницу и недоверчиво взглянула на розовый кончик пальца. Столько веков – и ни пылинки!

Поверхность стола показалась мне прохладной и гладкой – я сначала приняла ее за дерево, но нет. Цветом и прожилками материал походил на древесину, а под пальцами ощущался гладким, как стекло или полированный камень.

– Сера, – услышала я шепот Гарета, – посмотри на стены!

Я встала рядом с ним и тоже всмотрелась в стены зала, который про себя назвала пиршественным. То, что поначалу казалось мне прожилками в камне, виделось теперь узорами и картинами из крошечных самоцветов. Я осторожно, дивясь изощренной тонкости работы, коснулась мозаики. Темно-зеленый камень – это, конечно, нефрит. А тот, с искорками в молочной глубине, – опал?

Глазами и пальцами я открывала для себя неслыханные богатства агата, нефрита, опала, янтаря, топаза и других драгоценных камней. Их сочетания создавали огромные переливчатые картины солнца и гор и еще, как я поняла, присмотревшись, очень древние руны – такие старинные, что я с трудом их распознала. И с грустью поняла, что прочесть их мне не дано. А ведь чувствовала, что они повествуют об истории этих мест, только повесть оставалась мне непонятной.

– Сера! – Гарет потянул меня за рукав. – Лорд Керован пропал!

– Куда он ушел?

Мне не хотелось бы разлучаться с ним в этом прекрасном – но неуловимо чужом – месте.

– Я не видел. Обернулся, а его нет!

Мы бросились искать выход. Своды коридора донесли гулкое эхо – стук копыт, и мы перешли на бег.

Керован быстро, хотя и без лишней спешки, направлялся к арке в конце этого прохода. Спеша за ним, мы замечали за сводчатыми проемами тихие пустые комнаты без мебели и без пыли.

Арка открывалась на новую эстакаду, ведущую вверх. Торопливо поднимаясь, мы заглядывали в выходящие на юг и на запад окна – вид из них кружил головы: одно только закатное небо с багровыми облаками. Хорошо, что по всей длине прохода загорались на стенах светящиеся шары, не то мы бы скоро оказались в темноте, а мне при виде ничем не огражденных окон во всю высоту стены подобная перспектива не понравилась бы. Ладони потели и чесались, стоило вообразить падение с такой высоты.

Поднимаясь вслед за мужем по новой эстакаде, я подумала, что она, вероятно, приведет в одну из башен. Новая арка, встретившая нас в конце, была залита искрящейся лиловой голубизной. Я невольно отшатнулась, не сомневаясь, что коснуться ее – смерть.

Керован протянул руку и тихо произнес несколько непонятных мне слов. Свет смягчился, померк, а потом и совсем погас. Керован шагнул внутрь. Я, глотнув воздуха, последовала за ним. И здесь, как раньше на подъеме, у меня закружилась голова от горного неба, сиявшего за огромными окнами. Я, сторонясь открытых проемов, нашла глазами мужа.

Комната была велика и пуста, не считая нескольких столов. Руны на стенах блестели в гаснущем солнце. В пол была врезана пентаграмма, а рядом с ней – крылатый шар. Я задрожала от знобкого вечернего ветра.

Керован подошел к первому столу и накрыл ладонью лежавшую на нем книгу. Я затаила дыхание, ожидая, что том рассыплется в пыль, но он выдержал. Муж обошел помещение по кругу – пустота за окнами его, как видно, не смущала, – поглаживая то книгу, то свиток, то выложенные на стене руны, и все, чего он касался, загоралось лиловым светом. Я чувствовала здесь Силу, и эта Сила шевелилась, словно просыпался огромный зверь.

Холодные пальцы Гарета вцепились в мою ладонь.

– Керован… – Мой голос с усилием пробивал древнюю тишину. – Кто выстроил этот замок? Чье это все? – Он обернулся, задумчивость стекла с его лица, будто он – впервые за много часов, подумалось мне, – меня заметил.

– Ты не знаешь?

Я начинала уставать от таких вопросов, и в голосе моем, боюсь, прорезалось ехидство:

– Нет, не знаю. Благоволи просветить меня, господин мой!

Он подошел ко мне, взял за плечи, всмотрелся в лицо:

– Это то самое, чего я, по неведению, боялся столько лет. Оно звало меня принять наследство. Я не готов был принять эту часть себя, не утвердившись сперва в своей человечности. Джойсан, Кар Гарудвин был и остается, хотя я не сумею объяснить, каким образом, а просто знаю, цитаделью Ландисла.