С каждым шагом к колодцу движения мои замедлялись. Все жарче разгоралось желание вскочить на Некию и скакать прочь. Гарет был прав – я не колдун. Я не владею оружием для такой битвы. Чистое безумие – не имея защиты, схватываться с таким явлением Тьмы. Мне было страшно, все сильнее костенели ноги. Но я не повернул обратно – отчасти, думаю, меня удерживала гордость, но еще и врожденное упорство, всегда заставлявшее лицом к лицу встречать врага, даже без надежды на победу. Настоящей храбростью такое упрямство не назовешь, хотя и оно придает сил.

Наконец я подошел вплотную. Колодец снова заманивал меня, журчание прохладной воды обещало утолить жгучую жажду. Рука моя потянулась к кошелю на поясе – я хранил в нем кусочек того же вещества, из которого был сделан мой браслет. Квантовое железо – назвал его Ландисл. На солнце оно блеснуло таким же голубым отсветом, что и полоска у меня на запястье.

Один взгляд на его блеск сорвал так легко захватившие меня чары.

Как мало я знаю! Возможно ли призвать Силу из этого осколка благословенного металла?.. Призвать? Я прочистил горло. Рука сама поднялась, выставив кусочек квантового железа подобно щиту. Голос мой звучал хрипло, слова шли с запинкой, но более искренней мольбы я еще не возносил.

– Если есть здесь Те, кто от Света, услышьте мой зов: помогите мне в моем деле! Помогите сломить Силу этого Темного. Прошу смиренно, потому что без благословения Света я – ничто.

Выставив вперед правую руку с кусочком квантового железа, я застыл в ожидании, ощущая боль там, где зубы Обреда прокусили мой большой палец левой руки. Кровь из ранки еще капала в пыль. И тут меня осенило. Кровь! Она усиливает любое заклятие!

Кровь использовали и для добрых, и для злых чар. Я медленно сжал пальцы левой руки в кулак, поднял его над правой. Три красные капли упали на голубой осколок. И полыхнули пламенем, словно я пролил в огонь масло или вино.

И тогда, действуя осколком как пером, я нарисовал в воздухе знак… крылатый шар, который месяц назад чертил на земле жезл Джойсан.

Раз, и другой, и третий я чертил этот знак над колодцем – и на третий раз символ ожил, обозначился красными линиями с голубой каймой, как бы родившись из чистого света. Я был так поражен, что чуть не выронил кусочек металла (потому что и наполовину не верил в себя и никак не ожидал ответа). Символ не угасал и держался перед моей грудью как щит. Мои копыта коснулись основания кустов, поддерживавших те цветы. Затаив дыхание, я сквозь крылатый знак уронил свой талисман в разверстое устье колодца.

Земля покачнулась; мне, чтобы не упасть, пришлось вбить копыта в почву. Из устья колодца вырвалась туча мутной пурпурной Тьмы. Мысленным слухом я уловил низкий стон, перешедший в скулящий вой. Зрение помутилось, когда над головой прошло облако пара, и я подавился его тошнотворной вонью.

Менялся сам облик колодца – растекался стоячей водой, превращаясь в гнилую лужу. Это… существо… создание… как его ни назови – такой же колодец, как я – верховный военачальник! Тварь принимала самый заманчивый для жертвы облик. Нам хотелось пить – мы увидели колодец. Другому путнику она могла представиться отягощенным плодами деревом, а то и обворожительной женщиной – если путник-мужчина изнемогал от долгого одиночества.

Пропали каменные стенки, и на их месте явилось нечто столь чуждое, столь противоестественное, что глаза не улавливали точного образа. Почудилось на миг свиное рыло, морда, сверкнувшая влажной краснотой зубастой пасти, а потом мне пришлось заслонить глаза. Ослепительный голубой свет (тот же цвет, что в нарисованном мною символе) залил всю картину, и жалобный вой перешел в визг. Заткнув уши ладонями, крепко зажмурившись, я скорчился перед лицом окончательной гибели этого наваждения – пережидая бесконечные мгновения.

Кто-то тронул меня за плечо – оглянувшись, я увидел Гарета и рядом с ним Обреда. Нита в нескольких шагах от нас, держа в поводу коней, смотрела огромными глазами. Я, еще дрожа, встал и осмотрелся.

Земля осталась цела, но по ней раскатились камни, словно кто-то вырвал с корнями растение. У меня на глазах между булыжниками пробилась чистая струйка и, булькая, устремилась в низину. Я поднял браслет, но не ощутил предостерегающего тепла.

Гарет так хлопнул меня по плечу, что я чуть не упал – ноги еще подгибались.

– Ты справился! Могущественная магия, господин мой! А говорил – не учился!

– Я и не учился. – Я, не веря своим глазам, уставился на новорожденный ручеек.

– Но… – он тоже повернулся к воде, – откуда же ты знал, что делать?

– Я не знал. Просто угадал.

– Угадал? – моргнул Гарет.

– Угадал? – ужаснулся Обред, и я, слушая его басовитый рокот, почувствовал, что беспомощно улыбаюсь.

От облегчения у меня кружилась голова. Я пожал плечами:

– Ты сам сказал: получилось.

Услышав смешок Ниты, все мы обернулись к ней. Девочка с сердитой насмешкой обратилась к моим спутникам:

– Ушам не верю! Вам мало, что лорд Керован уничтожил Зло? Он еще должен объяснить, как это делается?

Она расхохоталась, и мы все подхватили ее смех, хоть я и был еще слаб, потратив столько жизненных и душевных сил.

Осторожно испробовав воду, Обред объявил ее чистой, так что мы умылись и наполнили мехи. Одну за другой напоили лошадей, потом напились люди – потому что киога всегда заботились прежде о своих животных, а потом уж о себе.

В ту ночь, задержавшись у нового источника, мы собрали Совет, где каждый и каждая высказывали свои мысли: продолжать разведку или повернуть обратно. Гарет напомнил, что младшие наши всадники могут опоздать к Празднику Перемены, отчего им придется еще год ждать признания взрослыми, и высказался за возвращение. Мне жаль было отказываться от поисков, ведь киога так скучали по горам, но это сожаление затмила мысль, что скоро – совсем скоро – я увижу жену. Образ Джойсан не покидал меня днем и делил со мной ложе ночами. И теперь, когда мы уже не удалялись от становища, а приближались к нему, я едва сдерживал нетерпение. Обратный путь был быстрее, и ехали мы прямой дорогой, не отклоняясь в стороны. Наши кони чуяли впереди дом, так что нам приходилось их даже придерживать. Обред каждое утро рассылал охотников на поиски добычи, и мы набили немало дичи.

Однажды, уже за полдень, я высмотрел на горизонте несколько дымков и указал на них Обреду. Тот, заслонив глаза от солнца, всмотрелся и кивнул:

– Да, мы почти дома.

Моя Некия шла ровной рысью. Теперь, может быть отозвавшись на непроизвольное движение коленей, она перешла на легкий галоп и запрядала ушами, словно говоря: «Ну что, поскакали?» Я, припав к ее гриве, отпустил поводья. Она рванулась таким размашистым шагом, что у меня глаза заслезились от ветра. И ни звука, кроме быстрого перестука копыт по сухой земле и шороха раздающейся перед ее полетом травы, пока меня не догнал хор восторженных криков. Сам воздух наполнился грохотом наших подков – мы летели на лагерь, как на вражеское войско.

Я натянул поводья в тени первого шатра, а глазами уже шарил среди сбегающихся киога в поисках жены. Спешившись, я стал вываживать кобылу по площадке, чтобы ее не настиг запал или колики. А Джойсан все не шла! Некия задышала ровнее, пятна пота на ее боках остыли и стали подсыхать. Увидев в толпе встречающих Джонку, я поманил ее:

– Где Джойсан?

– Кое-кто видел, как она шла к ручью, вон туда. – Джонка махнула рукой на север, где стояла небольшая роща. – Когда сторожа высмотрели пыль от ваших копыт, я послала за ней Валону.

Мы все как один устремили взгляд на темную зелень деревьев, ловя глазами…

Проблеск белого! Два проблеска. Джойсан, держа за руку дочку Джонки, выбежала из леса. Я ждал ее, с трудом смиряя нетерпение, – меня удерживал повод Некии в руке. Противно обычаям киога было бы не позаботиться о коне после скачки. Гарет тронул меня за плечо:

– Давай я ее возьму, господин. – Мальчик потянулся к поводу Некии. – Клянусь долгом перед тобой, что позабочусь о ней, как о своей.

– Спасибо тебе, Гарет.

Я отдал ему повод, потрепал кобылу по спине и бросился бежать.

Мои копыта выбивали пыль, время растянулось, но все же настал миг, когда я снова обнял жену. Она ничего не говорила, только смеялась, а потом всхлипнула и так ухватилась за меня, что пережитая тревога стала ясна без слов. Я и сам мог только прижимать ее к себе и бормотать ее имя, ощущая теплоту мягкого тела, вдыхая запах трав от ее волос, – и благодарить все Силы Света, что мы оба целы и снова вместе.

Наконец мы разжали руки и отступили на шаг, разглядывая друг друга.

– Зачем ты… – начал я.

– Я тебя видела! – выпалила она одновременно со мной.

Мы рассмеялись, и я попросил ее рассказывать первой. Джойсан перестала улыбаться, и я увидел в ее глазах эхо ужаса.

– Я тебя видела, Керован. Ты стоял перед колодцем, который был не колодцем. Он был от Тьмы.

– Да… – Меня чуть затрясло от одного воспоминания о том злом месте. – Верно, там было что-то от Тьмы. Что – точно не знаю. Но его начисто уничтожил тот кусочек квантового железа, что я ношу при себе, – помнишь?

– Помню! Но как ты догадался, что он поможет?

Я заколебался.

– Я просил помощи Света, и нужные слова и поступки сами приходили на ум. Может, Древние отозвались… Или то была память прошлого… очень давнего.

Мне подумалось о наследии, которое раз или два позволяло духу Ландисла войти и заполнить меня целиком. Джойсан кивнула, и я понял, что она уловила и поддержала мою догадку.

– А теперь мой вопрос. – Я махнул рукой на оставшийся за спиной лес – мы уже шли к лагерю, я обнимал жену за плечи, а маленькая Валона чуть приотстала. – Зачем ты туда ходила? В эту рощу? Джонка сказала, ей пришлось послать за тобой девочку.

Джойсан встретила мой взгляд и сразу потупилась, словно высматривала неровности заросшей тропинки.

– Я искала… куст бузины.

– Нашла?

Я заметил кошель для сбора трав у нее на поясе и заключил, что бузина понадобилась ей для какого-то целебного настоя.

– Да.

Она ничего больше не прибавила, но теплое прикосновение ее мысли было не хуже поцелуя. Когда мы дошли до шатров становища, Валона убежала по своим делам, оставив нас глазеть на суету в лагере. Мужчины и женщины вытряхивали лучшие свои одежды, развешивали их проветриться на ветерке. Почуяв запах жареного мяса и хлебной выпечки – после без малого двух месяцев на дорожном пайке, – я жадно потянул носом и проглотил слюну.

– Что тут происходит, Джойсан?

– Я не… А! – Она хлопнула себя по лбу. – Да это же Праздник Перемены! У меня было столько… забот, что я совсем забыла. Мне надо помочь Терлис с хлебами – я ей обещала, Керован.

Она умоляюще воззрилась на меня:

– Это совсем ненадолго, а потом мы опять будем вместе.

Я неплохо сумел скрыть разочарование:

– Конечно. Только кто такая Терлис?

Жена объяснила, что они с Терлис сдружились, пока Ригон (муж Терлис) и я были в отлучке. Через несколько минут мы уже скреблись в полог бурого шатра, ярко разукрашенного алыми косичками конского волоса.

Терлис оказалась рослой и пышной женщиной, косы доставали ей почти до коленей. Ее мужа Ригона я помнил: нам как-то выпало вместе стоять ночную вахту. Это был маленький жилистый мужчина, и словами он был небогат, как и телом. Но взгляду его карих глаз я доверился с первой встречи.

Их маленький сын Янос обошел меня с опаской, как пугливый жеребенок, измерил глазами и вдруг с ухмылкой мотнул головой. Джойсан, познакомив меня с семейством подруги, склонилась к маленькому седлу и подхватила на руки малышку.

– Вот, Керован, это Энния. – Девчурка сонно захлопала глазами, сунула палец в рот и доверчиво опустила головку на плечо моей жены. Видя это и уловив ласковый свет в глазах Джойсан, я сжался, как от провернутого в ране ножа. Я верно угадал – Джойсан нужен был свой ребенок, а я не мог ей его подарить.

Я, кусая губу, отвернулся, и тут она тронула меня за локоть:

– Хочешь ее подержать, муж?

Я замотал головой и попятился, с трудом сдерживая голос, – и все равно в тишине палатки он прозвучал слишком резко.

– Нет, она же расплачется у меня на руках. – Я закашлялся и повернулся к выходу. – Я устал, госпожа моя, и весь в пыли с дороги. Скоро увидимся.

Пригибаясь под пологом двери, я услышал оклик Джойсан, а потом молчание. Я купался в нежном солнечном сиянии и моргал, чувствуя вновь подступившую к горлу горечь: что же я никак не смирюсь с мыслью, что мне не стать человеком, как все? Вот теперь я, кажется, обидел Джойсан. Проклиная себя, я услышал вдруг голос Гарета:

– Мой господин! Керован!

Он бросился ко мне, поднырнув под большим подносом с хлебами в руках у какой-то старухи. Дождавшись, пока мальчик окажется рядом, я первым делом задал вопрос, без которого не обошелся бы ни один воин, будь он из племени киога или из долин:

– Как лошади? Некия?

– Я ее почистил, напоил и пустил пастись, господин. С ней все хорошо. Копыта и бабки я проверил.

– Спасибо. – Я обвел глазами взбудораженно кипевший лагерь. – Готовишься к вечернему празднику?

Гарет растянул губы в сдержанной улыбке:

– Мое дело большей частью не лезть под ноги. Мать печет и жарит и ворчит, что мы едва не опоздали, а отец по приказу Джонки собирает Совет. От этого мать еще пуще ворчит – ей придется ради Совета оторваться от стряпни.

– Зачем Джонка созывает Совет? Так всегда делают перед Праздником Перемены?

– Нет.

По лицу его скользнула тревога, но он тут же встряхнулся, как лошадь встряхивается от мух. Новый поворот событий его явно беспокоил. Я, чтобы повернуть разговор на другую дорожку, кивнул на лагерь:

– Воину стыдно в таком признаваться, но я не знаю, где мне отвели квартиру. Приехали вечером, в темноте, и в вашем гостевом шатре я провел всего одну ночь. Покажешь?

– А как же!

Я пошел за ним по узким проходам между рядами палаток и оказался наконец перед запомнившимся шатром. Здесь сразу чувствовалась рука Джойсан: она умела устраиваться как дома в любом временном жилище. Бережно пересаженные весенние цветы расцветали под «стенами» из конских шкур, и внутри остро пахло развешанными сушиться травами. Я содрал с себя кольчугу и пропотевшую одежду под ней. Тут подоспел Гарет с ведром воды, мылом и шершавым полотенцем. Пока я мылся, брился и укрощал самые непокорные вихры на голове, он уже достал из моего мешка чистую смену белья.

Одевшись во все чистое, я отнес свою поклажу в спальную половину и при виде лежащего там тюфяка ощутил, как горит кровь в жилах. Эту ночь я проведу не один…

Возвращаясь к жилью Терлис и Ригона, я заметил, что толпа людей впереди быстро расходится. Гарет поднял на меня удивленные глаза:

– Совет закончился. Интересно, что там было?

Вглядываясь в лица людей, я отметил, что многие выглядят недовольными исходом – каким бы он ни был. Здравый смысл подсказывал, что собрание могло вовсе не касаться нас с Джойсан, но не успел я успокоить себя, как в проеме шатра Терлис показалась Джонка и следом за ней – Джойсан. В глазах жены я увидел тревогу, а добродушное округлое лицо Джонки стянулось и заострилось. Она почти оттолкнула нас, бросив на ходу лишь одно невнятное слово.

Я ускорил шаг.

– Что случилось, жена? Что так расстроило Джонку?

– Это из-за Совета? Что случилось? – звенящим голосом подхватил Гарет.

Джойсан мяла в руках испачканный в муке фартук и отводила взгляд. Тут из-за входного полога показалась Терлис с малышкой на руках. Она и ответила нам:

– Это из-за шаманки Ниду. Она потребовала на сегодняшнем празднике выбрать барабанщика Тени. Она в своем праве…

Услышав, как захлебнулся воздухом Гарет, я спросил:

– Что это значит? – При виде их мрачных лиц меня тронул холодок безымянного страха. – Что такое – барабанщик Тени?

Терлис ответила ровным – слишком ровным – голосом:

– Шаман вправе выбрать себе в помощники юношу или девушку. Если барабанщик выказывает способность к шаманскому ремеслу, шаман берет его в подмастерья, в учение. Если нет, через год барабанщика отпускают и по жребию выбирают нового ей в услужение.

– И что делает этот барабанщик на службе шаману?

– Что пожелает Ниду, – тускло отозвался Гарет. – Барабанит, призывая Духов Сна, – эти тени дают ей Силу… Собирает и готовит травы, подметает ее шатер, всюду за ней ходит, приносит еду… Отдает кровь, душу и жизнь для ее чар…

– Этого никто не доказал! – резко перебила Терлис, но ее нескрываемое беспокойство опровергало слова. – Тремон всегда был слаб здоровьем.

– Вот и не надо было отдавать его в услужение, какой бы ни выпал жребий. – Гарет зло стиснул зубы. – Он был мой лучший друг. Пусть я был намного младше, все равно мы друг друга любили. А после выбора я видел, как он худеет и бледнеет. Сколько раз спрашивал, что с ним за беда. У него был стыд в глазах – но ответить он боялся. А потом… его не стало. Не знаю, что случилось, что довело его до смерти, но знаю, что так нельзя! Нельзя позволять ей выбрать нового!

– А почему она именно сейчас спохватилась? Сколько прошло с тех пор, как ей служил Тремон? – спросил я, опустив ладонь на напряженное плечо мальчика.

– Тому уже почти восемь лет, – ответила на мой второй вопрос Терлис. – А вот почему… – Не договорив, она пожала плечами. – Не знаю.

Но я заметил, как вскинулась Джойсан, и уловил в ней виноватость, которую она тотчас постаралась скрыть.

– Ты что-то знаешь, госпожа моя?

– Твоя жена тут ни при чем, господин Керован. – Терлис хорошо сдерживала гнев, но в ее спокойном голосе звучало предостережение. – Что ей еще оставалось, если Янос заболел?

Я медленно склонил голову:

– Начинаю понимать. Значит, спасая твоего мальчика, Джойсан невольно посягнула на обязанности Ниду, прогневив шаманку, и теперь та решила утвердить свою власть, требуя нового барабанщика. – Я обернулся к жене. – Неудачно для нас, Джойсан, но Терлис верно сказала: ты не могла поступить иначе. Ты пробовала объяснить Ниду, что не желала ей зла?

Джойсан сверкнула глазами – я всего раз или два видел в них такие искры.

– Исполняя долг целительницы, я ни перед кем не обязана отчитываться и извиняться, Керован. Даже перед тобой и тем более перед Ниду.

Она, хлопнув пологом, скрылась в шатре.

Я вздохнул:

– Видно, неумело я подобрал слова. Я совсем не хотел сказать, что Джойсан плохо поступила…

Терлис поспешно закивала:

– Она это понимает, как и я, господин. – Она кинула быстрый взгляд на палатку. – Она отойдет.

– Она не болела, Терлис? – спросил я и ответил на ее любопытный взгляд. – Глаза у нее… под ними тени, как от усталости. И она… переменилась… – Я сбился, сам не слишком понимая, что имел в виду.

– Джойсан здорова, Керован, – заверила Терлис и вдруг улыбнулась, словно какой-то потаенной шутке. – А мне пора посмотреть, как там хлеб печется.

Ее слова словно послужили сигналом: в вечернем воздухе прозвенел гонг. Обернувшись, я увидел, как взрослеющие юноши и девушки показываются из своих шатров: в лучших одеждах для верховой езды, при оружии.

– Ты готов? – спросил я Гарета.

– Нет… я… – Он кинул взгляд на молодежь – кое-кто уже махал ему. На лице Гарета отразилась подступающая паника. – Что мне?..

Я, взяв за плечо, торопливо направил мальчика к палатке его родителей:

– Тогда не теряй времени!

Я помог ему быстро переодеться и приладить оружие, после чего проводил на поле к югу от лагеря.

Киога разгородили поле на площадки, где будущие воины должны были показать свое искусство в обращении с луком, копьем и дротиками, в метании ножей с седла и с земли.

– Стой здесь, займи место в строю, – прошипел я, подталкивая Гарета к товарищам. – Я приведу твоего коня.

Его жеребец Венги беззаботно пасся на западном поле. Хорошо, что я часто ехал рядом с его хозяином, так что сейчас он охотно отозвался на мой зов. Я быстро взнуздал коня и вскочил к нему на спину. Гарет легко обойдется без седла – в его племени мало кто давал себе труд седлать коня, если не было нужды везти груз.

Венги успел отдохнуть после дневной скачки и теперь зафыркал, почуяв других коней и заслышав ободряющие крики толпы.

Убедившись, что Гарет вполне готов к испытаниям, я взглянул на него с земли и отдал воинский салют. Паренек ухмыльнулся, тряхнул головой, отбрасывая темную челку, и ответил тем же.

– Спасибо, господин. А когда мне придет срок отдать кровь и быть принятым, ты встанешь рядом со мной? Тремон бы встал, но он…

Я кивнул:

– Понимаю. Это честь для меня.

Он отъехал, а я отступил в толпу, любуясь молодыми людьми. Через несколько минут меня тронула за плечо Джойсан.

Я нерешительно коснулся ее руки, потом взял ее ладонь в свои. Следя за выступлением подростков, мы соприкоснулись мыслями. Я обратился к ней:

«Прости меня за обидные слова. – Пальцы ее лежали у меня на ладони – маленькие, намозоленные, а ответные мысли влетали в сознание теплыми искорками. – Я не подумал».

«Забудь об этом, муж, – мгновенно ответила она. – Ты был утомлен и не мог знать…»

Ее мысленный «голос» отдалился: мысль ушла туда, куда я с моим скудным умением не мог за ней последовать.

«Чего я не мог знать? Что-то случилось, пока меня не было?»

Я сквозь зарево заходящего солнца высматривал Гарета – тот как раз метнул дротик в набитую сеном лошадиную шкуру, и зрители взорвались криками, когда зазубренный наконечник вошел в мишень, едва не пробив ее насквозь.

«Об этом после поговорим, муж».

Я виновато вскинулся, поняв, что пропустил несколько слов моей госпожи. Но прикосновение ее мысли было согрето пониманием.

«Этот мальчик, Гарет… вы сдружились. Я рада…»

«Он отличный парень… Тебе бы познакомиться с его сестренкой Нитой. Такая смешная…»

Я несколькими вспышками воспоминаний рассказал ей о спасении тонущей девочки.

В ее мысленном отклике было столько восхищения и похвал, что я почувствовал себя не меньше чем героем сражения. Я, не отрывая глаз от продолжающегося испытания на меткость Гарета, коснулся пальцами ее губ. Джойсан, тоже не поворачиваясь, легко, как бабочка, погладила мне пальцами щеку.

Когда солнце, собираясь нырнуть за край, окрасило пламенем западную равнину, мы собрались для церемонии посвящения. Я стоял рядом с Гаретом вместе с его отцом Клеоном и матерью Ангой. Джонка с Ниду заняли почетные места по сторонам древней, в пятнах лошадиной шкуры. Шаманка держала в правой руке изогнутый полумесяцем клинок. Наконец подошла очередь Гарета, он выступил вперед, встал один перед рядами.

Джонка сурово вопросила:

– Гарет, сын Клеона, сын Анги, готов ли ты отдать свою кровь для процветания киога? Готов ли ты с этого дня и впредь стать живой преградой против всякого Зла, грозящего твоему народу?

– Готов.

Мальчик протянул руку и не дрогнул, когда Ниду провела ртутно-блестящим лезвием по его запястью. Показалась алая струйка, капли разбились о древнюю лошадиную шкуру, пятно смешалось с другими пятнами.

Ниду, постукивая ногтями по висевшему на поясе барабанчику, завела песню. Черные рукава ее одеяния захлопали на вечернем ветру и вдруг показались мне похожими на огромные крылья. Вспомнив рассказ Обреда про гарпию, я вздрогнул, встретившись с шаманкой глазами, – что, если и она владеет мысленной речью?

Но тут Джонка выступила вперед, зажала чистым полотном ранку на запястье Гарета и обняла молодого мужчину.

– Добро пожаловать! Да наградит тебя Мать Кобылиц мудростью в Совете!

Толпа вокруг ликовала, и я, разорвав свою зрительную связь с Ниду, присоединился к добрым пожеланиям зрителей. Через несколько минут мы, усевшись, по обычаю киога, прямо на землю, наслаждались пиром, который сразу стер из памяти унылое однообразие дорожных трапез.

Рядом со мной сидела Джойсан, переодетая в чистое полотняное платье со шнуровкой лифа и богатой многоцветной вышивкой. Волосы она свободно распустила по спине, как носят молодые девушки. Поглядывая на нее через край кубка, я подумал, что никогда еще не чувствовал ее такой желанной. И смутился, наткнувшись на ее взгляд, сообразив, что жена уловила мою мысль… поняла, что я думаю о ней и что я думаю.

Трудно сказать, что согрело меня больше – ее улыбка или вино. Я как раз подумывал сослаться на усталость, чтобы сбежать с ней в шатер, когда поднялась Джонка. Лицо ее, обычно такое добродушное, холодно застыло, и пирующие при виде его сразу смолкли.

– Сегодня у нас праздник, но и среди веселья нам нельзя забывать о долге. Ниду потребовала сегодня избрать для нее барабанщика Тени, чтобы служил ей в ее служении нам. Все избранные, прожившие от пятнадцати до девятнадцати лет и не обрученные, – прошу вас встать.

Красноватые отблески факелов легли на помрачневшие молодые лица. Джонка с Обредом прошли между юношами и девушками, раздавая полоски сухой кожи. Каждому она велела надписать свое имя и бросить жребий в стоявшую посреди площадки корзину. Когда это было исполнено, Ниду выдвинулась вперед. Ее костлявые запястья и тонкие пальцы казались особенно белыми на темном одеянии. Шаманка, закрыв глаза, запустила руку в корзину и принялась шарить, шарить…

От шороха ее жадных пальцев у меня тяжело забилось сердце. Голову стиснуло кольцом, как от раздавшегося за пределами слышимости грома: он есть, он грохочет – и нет его. Я понял, что должен положить этому конец, должен выкрикнуть… должен, должен…

Ниду с победной усмешкой извлекла руку. Медленно разворачивая вытянутую полоску, она не отрывала глаз от собравшихся киога.

– По закону Света, барабанщиком Тени быть Гарету, сыну Анги, сыну Клеона.

– Нет, – беззвучно выговорили мои губы.

Щек словно коснулся темный ветер. Кругом бормотали – кто с облегчением, кто с волнением, кто с огорчением. Мое оцепенение нарушила Джойсан. Она дрожащими пальцами взяла меня за руку:

– Идем, Керован. Сегодня мы ничего не изменим. Завтра поговорим с Джонкой, подумаем, нельзя ли что-то сделать.

Я тупо позволил ей увести меня от костров в темноту.

– Надо найти Гарета, поговорить с мальчиком. Наверняка есть способ помочь… наверняка!

– Есть. – Она кивнула в ответ на мой взгляд. Я почти не различал ее лица в тени шатров, но голос звучал уверенно. – Терлис сегодня сказала мне, что, если избранник отказывается от выбора, бросают новый жребий.

– Но?.. – По ее тону я понял, что за такое решение приходится дорого платить.

– Отказаться – позор. Если Гарет откажется, люди долго будут его чураться.

– Лучше так, чем служить Ниду, – эта женщина мне отвратительна. Она колдовством подделала жеребьевку.

– Я тоже так думаю. Завтра поговорим с Джонкой и мальчиком.

– Да…

В голове у меня шевельнулась какая-то мысль, дразнила, но не давала себя ухватить. Я вдруг зевнул, усталость легла на плечи тяжестью кольчуги в битве. Завтра… завтра я буду соображать яснее.

В палатке я сразу бросился на тюфяк. И, должно быть, задремал, но очнулся, когда Джойсан легла рядом. И погладил ее освещенную луной щеку – как недавно она гладила меня.

– Как хорошо дома, Джойсан. Я скучал по тебе… очень.

Речи у меня, как всегда, не складывались. Как это другие мужья находят для жен ласковые слова и почему я не умею? Считаные разы я решался подумать – не то что сказать: «Я тебя люблю», – мне чудилось, что стоит признаться в своих чувствах, как дорогой мне человек – Ривал, Яго, отец – безвозвратно уходит, словно обреченный моим признанием.

– Я думала о тебе каждый день, каждый час, – шепнула она в темноте. – Я просила Гуннору вернуть мне тебя и всем сердцем благодарна, что Янтарная госпожа ответила на мою мольбу.

Луна, в одной четверти от полнолуния, светила нам сквозь откинутое полотнище шатра, показывая мне ее лицо, темную волну волос, шнуровку ночной сорочки. Тени, касаясь Джойсан, очерчивали в серебристом лунном сиянии легкие впадинки щек, полноту груди… полноту, что показалась мне новой, волнующей…

Рука моя, когда я снова коснулся ее щеки, чуть дрожала, и ответные слова нашлись:

– Может быть, Госпожа Урожая и помогла мне на реке и с колодцем. Но, Джойсан, ты сказала, что пока меня не было, с тобой тоже что-то произошло. Что?

Она медлила и, только когда рука моя бережно коснулась ее плеча, ответила, чуть задыхаясь:

– Мы договорились, муж мой. В эту ночь ничего из внешнего мира. Только мы с тобой.

– Но…

– Эта ночь только для нас двоих. Без Гарета, Ниду и… других…

Нежное обещание ее мягких губ положило конец спору и мыслям… остались только касания, чувства…

Наконец я заснул без сновидений, провалился на такую глубину, как если бы надо мной встала гора моего отяжелевшего, скованного дремотой тела.

Я не видел снов, но что-то подкрадывалось ко мне – неощутимо, но явственно овладевало мной… Это походило на головную боль после лишнего кубка вина или удара – такая тупая боль дает себя знать даже сквозь сон, хотя спящий слишком измотан, чтобы проснуться и ощутить ее в полной мере.

Солнечное тепло на щеке привело меня в чувство. Я наполовину скатился с тюфяка, в руке сжимал выглаженную ладонью и временем рукоять меча и уже успел наполовину вытянуть клинок из ножен. Я не сумел подавить стон – он сорвался с моих губ, едва я осознал, что за боль меня мучит.

– Ну почему именно теперь? Почему?

Горечь обиды отозвалась едкой сухостью во рту. Тело плохо слушалось, но та Сила подгоняла его, как человек своей силой и волей гонит загнанную лошадь. Я встал, занемевшими руками нашарил штаны, кольчугу. Джойсан еще спала, и я, преодолевая сопротивление той внешней Силы, заставил себя коснуться ее плеча, разбудить. Каким бы настойчивым ни был призыв, я не мог оставить ее позади – не мог и не хотел!

Она сонно забормотала, но едва увидела меня одетым, в недоумении округлила глаза. Я ничего не успел сказать: она поняла сама. Поняла… и ужаснулась.

– Керован, нет! – Она протянула руку ко мне, отдернула и обхватила себя за плечи. – Господин мой, нет, не может быть!

– Скорее, Джойсан. – Мне трудно было устоять на месте, еще труднее говорить – губы застыли. – Не знаю, долго ли продержусь…

– Великая мать, помоги нам! – Голос ее сорвался, но Джойсан сразу овладела собой и стала собирать дорожную одежду. Ее слова донеслись как издалека: – Когда это началось, Керован? Тянет так же, как прежде?

– Сильнее, – процедил я сквозь зубы – меня трясло, дыхание участилось, призыв больно когтил меня, – на этот раз властное притяжение было осязаемо, как боль, пытка, от которой пот проступил на лбу и струйкой потек в глаза.

– Может, я сумею восстановить защиту, сдержать?..

– Нет! – Меня хватило всего на одно слово, но в него я вложил всю свою решимость. Она коснулась моей руки, разделяя мои мысли, и я, преодолевая муку, сложил в голове ответ: «Я больше не побегу, Джойсан. Хватит с меня бегства. Нельзя убегать вечно! Я мужчина, а не беспомощная добыча охотника… Я должен встретить его лицом к лицу. Я больше не побегу».