Больше всего мне хотелось, чтобы муж меня понял. Понимание идет изнутри, его не зачерпнешь из другого источника. Встретил он меня тепло, я на такое не смела и надеяться, – хотя быстро разомкнул объятия. Нельзя ничего от него требовать – надо действовать осторожно, как разведчик, шпионящий за вражеским лагерем.

Когда мы добрались до замка, его уже скрывала пелена дождя, и Керован в ней смотрелся тенью среди теней. Мне хотелось света, чтобы яснее его увидеть, но у нас даже костра не было. Я, чтобы слышать его голос, стала выспрашивать о его приключениях – о встрече со Всадниками-оборотнями.

Я не впервые слышала об оборотнях. В долинах даже дети знают странные предания и обрывки правды. Хотя в правдивости таких рассказов никто не мог быть уверен. А тут я впервые услышала о действительной встрече.

– Они, должно быть, мастера иллюзий, – предположила я, услышав о жеребце, который встал на дыбы за столом Великого лорда, и о скалящем зубы снежном коте. Иллюзии были у Древних главным оружием против людей.

– Не думаю. Они вооружены и носят доспехи, но главное их оружие – это их умение изменяться, превращаться в зверей, да, то, что они оборотни, – главное их оружие. Если это иллюзии, я о таких мощных не слыхал – это запросто свалит человека с ног.

– Ты думаешь, они придут на помощь долинам?

– Не знаю. Если и так, то прежде заключат договор. Узнав, что в Пустыне тоже неспокойно, они будут опасаться войны у себя дома. Мой рассказ о тех подземных тварях – тасах – их не обрадовал. Имгри обдумывает сражения и сбивает армию – все так. Но теперь он узнал, что пришельцы из-за моря явились не просто грабить долины. А чего они ищут, мы пока не понимаем.

– Какой-то Силы, – согласно кивнула я. – Притом Темной, потому что эти пришельцы, какими они себя показали, со Светлыми не сговорятся.

У меня, совсем как у кошки, вздернулась в оскале верхняя губа.

Кошки! Наверняка они где-то прячутся от дождя, но не с нами. Куда подевались? – мимоходом задумалась я.

– Темная Сила… – размышлял Керован. – Не могла ли такая Сила заранее собрать своих слуг для встречи с теми, кто ее ищет?

– Зачем бы? Темная Сила против Гончих – как владыки долин против разбойничьей шайки, – заметила я. – Захватчики скоро убедятся, что взывающий к запретному становится его рабом, а не повелителем. Им и не снилось…

– Не снилось… – словно бы сам себе повторил Керован. – Да… сны…

– Что – сны?

Я чувствовала, что ему вспомнилось что-то важное, и хотела узнать – меня переполняло желание знать о нем все: его привычки, мысли, даже сны. Я с великим трудом сдерживалась, чтобы не засыпать его множеством вопросов, не отвратить от себя любопытством, не заставить остыть ко мне еще больше. Пока он сам не откроет ворота, мне не войти – я не смею взламывать их силой.

– Просто сны.

Он сказал это так, что стало ясно: он отказывается разделить со мной некую важную часть своей жизни. Вместо этого он торопливо, спеша отвлечь меня и себя, стал расспрашивать о моих приключениях.

Я снова пожалела, что нет света: увидеть бы его лицо, понять, что оно выражает. В темноте я была как слепая.

Мы поговорили и об Элис с Джервоном – я не переставала радоваться их спасению от тасов. Мне все хотелось спросить, заметил ли мой муж, как хорошо они ладили друг с другом, – они были парой, причем столь гармоничной, что никто в долинах и предположить бы не мог, что такое возможно. Но и этот вопрос внутреннее чутье велело мне обойти стороной.

Так что я без затей рассказала, как бежала из-под земли, как меня спасли странные чары крылатого шара. И о кошках мы поговорили. Потом я показала Керовану перстень – единственную драгоценность, уцелевшую в той сокровищнице, что разграбило ворвавшееся по моей неосторожности время.

Его браслет, оказавшись рядом с моим перстнем, загорелся, показав нам, что моя находка как-то связана с Силой. Но я была уверена, что это просто тень старого заклятия, потому что перстень не согревал меня, как грифон, хотя кольцо и пришлось точно по пальцу, словно для меня делалось.

Тогда я осмелилась на великую дерзость: протянула руку и сжала его ладонь. К моей радости, он не оттолкнул мою руку и ответил крепким пожатием.

– Как бы нам вывести тебя из Пустыни! – с силой произнес он, до боли сжимая мои пальцы. Мне и в голову не пришло высвободиться. – Послание Имгри я доставил, он добился, чего желал. Мы могли бы двинуться на восток…

Я не стала с ним спорить. Хотя и знала, как если бы о том кричал сам сырой темный воздух вокруг нас, что назад мы не поедем. Пустыня отметила нас обоих – и нам теперь от нее не уйти. Мне некуда было возвращаться – а сколько бы я потеряла, вернувшись! Может быть, здесь и я увижу сны и сны эти сбудутся.

Мы улеглись спать порознь – всегда порознь! Я немножко поплакала в темноте – тихонько – над обманутыми надеждами. Керован быстро уснул. Я слышала его ровное дыхание и мечтала увидеть лицо, полюбоваться им, пока спит, – не знаю зачем, только это желание таилось глубоко-глубоко во мне – как будто я могла бы тогда уберечь его от всех бед и печалей, заслонить от дурных сновидений.

Грифон у меня на груди мягко светился, а я сидела, обхватив руками колени, и мучилась, и отчаивалась. А потом заметила отблеск – свет глаз в темноте.

Рука моя дернулась к рукояти ножа – того, что оставил мне муж. Но я почти сразу угадала, кто это подобрался так бесшумно, и, опасаясь голосом потревожить сон моего господина, попробовала прибегнуть к мысленной речи.

«Что происходит?»

«Ничего не происходит, – мгновенно ответили мне, и я, кажется, узнала мысли большого кота. – Что у тебя на пальце, дочь чужаков?»

Я протянула руку. Камень в перстне тоже тихонько светился – слабее грифона.

Я снова произнесла мысленно:

«Я его нашла в запертой комнате».

Хотя кот наверняка и сам знал о моих странствиях по замку. Сердится ли он, что я сую нос в тайны, которые мне не по уму? Я тронула перстень пальцами другой руки – готова была снять его по первому требованию.

«Та, что носила его когда-то, была Великой леди. – Я уловила тень воспоминания, но разделить его не сумела. – Ты не могла бы его найти, не одари она тебя своей волей. Без ее желания он не перешел бы к другой».

«Кто она была?» – осмелилась спросить я.

«Имена с годами исчезают. Она жила, она любила всем сердцем, она была отважна и привлекала к себе великие сердца. Она сама покинула нас, когда пришло время. Большего тебе не надо знать, дочь чужаков. Но ты, думаю, и не понимаешь, как щедро она сегодня тебя одарила».

Глаза погасли, и голос больше не звучал у меня в сознании. Мне хотелось… да, не менее, чем завоевать доверие Керована, мне хотелось знать больше. Но я понимала: не узнаю. Я подняла ладонь с перстнем к лицу, прижала камень к щеке. Он был гладкий, он… я не найду слов передать, как утешительно было его прикосновение, – словно ласковая рука легла на горящий в лихорадке лоб, словно прохладное питье поднесли к запекшимся губам. Я снова улеглась и лежала спокойная, отстранив будущее и зная только, что муж мой спит рядом, рукой подать, что мы вместе, и, что бы ни ждало впереди, в этот час я не верила, что будущее разобьет мне сердце.

Я уснула легким сном, а когда в зал пробился утренний свет, села и потянулась, поморщившись, – все тело затекло. В ту ночь мы обошлись без травяной постели, а мешок, на который я пристроила голову, оказался не из мягких.

Заслышав движение, я сразу обернулась к Керовану. Его волосы облепили вспотевший лоб, а при виде лица я ахнула. Глаза у него были закрыты – что-то снится? Но какой сон мог вызвать на его лице такую муку?

Потом исказившееся лицо разгладилось и странно застыло, как неживое. Словно все его черты были высечены из теплого коричневого камня – ни искорки жизни. Он походил на памятник в честь древнего, давно погибшего героя.

Я давно не видела его таким – лишенным защиты, которую он выстраивал вокруг себя наяву. Таким он был в первые два-три дня нашего пути через Пустыню после битвы с Роджером и той дьяволицей в женском облике, которая родила моего лорда, но не была ему матерью. Тогда он был слаб, потрясен испытанием, схваткой одной своей Силы с их двумя.

Я не впервые задумалась над прозвучавшими после той схватки словами Нивора. Он назвал моего мужа «родичем» и сказал, что Керован отчасти был кем-то другим. И еще мне вспомнилось, как мой муж бросил имя в свою мать – так бросают копье – и как поразил ее этот удар.

Что за всем этим крылось, я не знала. И Керован позже об этом не говорил. Всадники-оборотни послали его искать своих. Может быть, теперь нам предстоит искать их вместе?

Долины… Я решительно мотнула головой. Свой долг перед долинами мы выполнили. Мои люди в безопасности, насколько это возможно, и Керован исполнил поручение Имгри. Мы свободны от Высшего Холлака.

Какая странная мысль! – спохватилась я. Ведь я – плоть от плоти долин. И все же… Я накрыла шар с грифоном ладонью, прижала его к себе. Мне всю жизнь твердили, как опасно людям нашего происхождения иметь дело с наследством Древних. Я вспомнила, как просила Элис учить меня владению Даром. Напрасно я об этом просила. Она это понимала, потому и уклонилась от моей просьбы. Это не мой путь. Да, кое-чему можно научиться: выучить слова заклинаний, заговоров, призванных наращивать в себе Силу. Но сама Сила так не приходит – она кроется внутри.

Грифон послужил мне под землей, когда я в нем нуждалась, я сама открыла его достоинства и воспользовалась ими для себя. Своей волей. На что еще он способен, если постараться? Касаясь шара пальцами, я размышляла.

Я уже не та Джойсан, что бежала из Итдейла со своими людьми. А кто я такая теперь? Это мне предстоит открыть. Как и моему мужу придется открыть, кто он и что он такое. Я призналась себе, что этот поиск для него сейчас – важнее всего на свете.

Едва я приняла эту мысль и осознала ее, Керован открыл глаза. Но взгляд их был тверже камня – заперт изнутри.

– Добрый день, – бодро окликнула я его, не дав себе испугаться такой холодности. – Гладкий путь лежит по равнине, да поведет он нас… – Я повторила старинное утреннее приветствие, вложив в него и пожелание достигнуть цели.

Он сел прямо, расчесал пальцами волосы – они стояли дыбом, совсем как петушиный гребень. Взгляд его ускользал, не встречался с моим. И губы он поджимал так, словно готовился исполнить неприятную, но неизбежную обязанность.

Меня тянуло спросить, что с ним, но хватило ума молчать и ждать, пока сам скажет. Пока сам не откроет мне дверь, я не вправе ломиться внутрь, туда, где – я верила – скрывался и таился настоящий Керован.

Он молча поднялся. Повернулся ко мне спиной, шагнул к двери, стал оглядывать двор, будто нарочно пряча от меня лицо. Или моего не хотел видеть.

– Бери кобылу с вьючным пони и уезжай. Тебе надо просто держать на восток, – так и не повернувшись, заговорил он.

И вдруг развернулся таким движением, каким встречают подкравшегося врага. Запертое прежде лицо распахнулось, я прочла в нем страшную боль – такую боль, что невольно вскочила и шагнула к нему.

Он вскинул руку, отгораживаясь от меня. И это, сколько бы я ни уговаривала себя терпеть, было мучительно.

– Я… не могу… поехать.

Слова словно вырывали у него силой, и каждое причиняло боль.

– Клянусь жаром Истинного Пламени! – Таким боевым кличем призывают потерянную надежду. – Мне надо… на запад!

Он закрыл лицо руками, и из-за стены ладоней донеслись слова, сдавленные и скованные ледяным отчаянием:

– Там, может быть, ловушка… Себя мне не спасти… но ты… уходи!

– Керован! – властно позвала я. Он должен был меня услышать. – У меня тоже есть выбор!

Я не выдержала, подступила к нему вплотную, схватила за запястья. И с силой, какой в себе не знала, заставила опустить руки, чтобы заглянуть в глаза.

Лицо его было живым! Губы кривила усмешка, глаза светились, как просвеченный солнцем янтарь. Мне случалось видеть мужчин в гневе, но эта ярость, хоть и загнанная внутрь, отбросила меня от него. Но его рук я не выпустила. И мы застыли, связанные прикосновением, хотя я знала, что он легко мог бы меня отшвырнуть.

– Я еду с тобой, – ровным голосом произнесла я. – Я выбрала раз и навсегда. Хоть свяжи меня и оставь здесь пленницей, все равно освобожусь и догоню тебя.

– Как ты не понимаешь? – хрипло бросил он. – Ты мне не нужна. Ты мне только обуза. Сколько раз повторять: ты ничего мне не должна. Не нужна мне жена! И… я порвал с долинами! И с тобой!

Сейчас, видя его лицо вблизи, я заметила одну странность. Он не смотрел мне в глаза, и, хотя голос звучал так твердо, мне показалось, что за него говорит другой. Я видела перед собой не Керована. Вспомнив муку на лице спящего, я резко вздохнула.

Так сказанные слова меня не заденут – пусть он и делает вид, что ему противно само мое существо, что мне нечего и надеяться на то, что нашла в Джервоне Элис.

Да, им владело иное предназначение… предназначение! Какие чары легли на него во сне? Пристально всматриваясь, я теперь заметила, что, стоило ему обратить взгляд в мою сторону, глаза его словно слепли. Он не только меня не видел, он даже не понимал, где он и что делает!

Только я была не разнеженная безмятежной жизнью девица. Уезжая из Норсдейла, я оставила такую жизнь за спиной. Я кое-чему научилась. Я предчувствовала мрак впереди – может быть, жестокую битву. Но она не обратит меня в бегство. И Керован не отгонит меня словами.

– Ну что же, – медленно проговорила я. – Нас двое в этой негостеприимной стране. Так вдвоем и отправимся к тому, что ждет впереди.

Он заморгал, словно только сейчас проснулся. Увидев, как переменилось его лицо, я разжала пальцы. Он тряхнул головой, как бы сбрасывая налипшую на лицо паутину.

– Дождь перестал. День будет неплох.

Я окаменела. Он словно только что подошел к двери! Словно и не произносил никогда тех жестоких слов. Ища объяснения, я решилась спросить:

– Ты опять видел сон?

– Сон? – повторил он, как будто впервые услышал незнакомое слово. – Может быть. Когда спишь, видишь сны. Я… я, наверное… – Он запинался, как будто в голове еще плавал сонный туман. – Я опять выполняю чужую волю – только уже не Имгри. Лучше бы тебе со мной расстаться.

– Ты не раз уверял, – осторожно начала я (подозревая, что им опять завладел тот, другой, теперь мне все время придется быть начеку), – что я тебе небезразлична, что ты не хочешь мне никакой беды. Разве я могу уехать одна? – Я преувеличила свою беспомощность – вовсе я не чувствовала себя беспомощной. – Я едва выбралась из ловушки Тьмы, да и то лишь благодаря удаче, на какую второй раз рассчитывать не приходится.

– Ты свободна, – тускло повторил он.

В нем не осталось ни огня, ни жизни, и взгляд снова замкнулся изнутри, загородился непроницаемой стеной.

– А ты нет? Вспомни, Керован, однажды и я лишилась свободы. Меня поработила Тьма. Как ты тогда поступил?

Он отшатнулся от меня, словно не мог больше слушать. И словно разом постарел на много лет.

– Ты не понимаешь, – выдавил он.

Мне хотелось встряхнуть его, вырвать у неведомой Силы, что делала его таким. И все же я знала: не поможет. Он присел рядом с вьюком, стал доставать еду.

– Они не подозревают… – Услышав этот монотонный голос, я вздрогнула, поняв, что он говорит не со мной – ушел куда-то, и не в моих силах было вывести его из тени, в которой он блуждал. – Нет, они не ведают, что задумали пробудить, эти глупцы из-за моря. Долины – лишь приманка. Их призвал он.

– Керован… – Я встала на колени с ним рядом, мягко спросила: – Кто этот он? Он из твоего сна?

Он мотнул головой:

– Не могу сказать. Хотел бы – но не могу. Я побывал… нет, не знаю, где побывал. Но он там, он ждет – и я должен идти.

– Значит, едем, – собрав всю свою отвагу, ответила я.

Сейчас мне чудилось, что рядом со мной умирающий: еще говорит и шевелится, но внутри все погасло – или почти погасло. Я пыталась припомнить имя, к которому Керован взывал в той битве Сил, но не сумела. Может быть, это имя было из тех, что не моим губам выговаривать.

Этот околдованный Керован пугал меня куда больше того, что уезжал из Норсдейла. Будь у нас с ним больше общего, протянись между нами подлинные узы понимания, он, может быть, не так легко поддался бы чарам. И все же я не хотела его отпускать. Должен найтись способ вернуть к жизни прежнего Керована.

Немного подкрепившись, я занялась пакетами, которые Элис навьючила на пони. Наконец-то у меня было чистое белье и гребешок, чтобы привести в порядок волосы. Жаль, пропало оставшееся у тасов оружие. Керован не просил вернуть ему нож, так что я вложила его в ножны у себя на поясе.

До отъезда я позаботилась собрать еще дынь про запас. Кошки на глаза не попадались.

Керован все молчал, и я не пыталась нарушить молчание. Если мы случайно встречались взглядами, казалось, что он меня не видит. Так мы вышли из развалин, вывели лошадей на дорогу. Керован уговорил меня сесть на кобылу, а сам пошел пешком, ведя за собой пони. Буря оставила свой след – поломанные ветки и примятую траву, но в небе уже взошло солнце. И дорога упрямо тянулась к горам и, как мы вскоре обнаружили, – сквозь горы.

Сколько же труда ушло, чтобы пробить горные склоны, оставив по сторонам неприступные стены! – поражалась я. Многие годы труда – или тут действовала могучая, недоступная нашему народу магия. Перед входом в это рукотворное ущелье мы остановились, чтобы поесть и напиться, и лошадей пустили пастись.

За время пути я не раз чувствовала, что рядом со мной только тело Керована, а самого человека нет. Меня трясло, надежды осталось мало. Если им завладел мастер Древней магии, как его освободить?

Я резала ножом дыню, когда Керован подал голос:

– Плохо ты выбрала.

– Это мой выбор, – отрезала я.

Если на уме у него было жестокое или горькое пророчество, Керован его не высказал. Глаза его вдруг округлились, уставившись мне за плечо. В спину мне повеяло холодом – словно ветром с ледника.

Керован, мигом сбросивший с себя оцепенение, уже был на ногах.

В тени его шлема я увидела лицо, каким его, должно быть, видели вступившие с ним в рукопашную схватку Гончие Ализона.

Холод пронизывал меня насквозь. Призрачное оружие, но и такое способно убить. Я упала на бок, перекатилась и снова приподнялась. Керован стоял пригнувшись, как бы изготовившись к прыжку. Меча он не обнажал. Мы замерли в ожидании, и тут у самого края дороги…

Женщина, темноволосая, стройная, а лицо уродливо искажено отчаянием и ненавистью – маска демона. Ветер шевелил траву у ее ног, но одеяние и вуаль над ее лицом не шевелились. Я ее узнала… Но ведь она мертва! Ее пожрала ее собственная гнусная магия.

Госпожа Тефана, дерзнувшая зачать сына от Тьмы и потерпевшая неудачу, в ее взгляде застыла ненависть, сверкавшая в нем в последний миг ее жизни.

Она мертва! Я отказывалась верить своим глазам. Это обман.

Пока я, зажав в ладони грифона, поднималась на ноги, Керован шевельнулся. Я отказывалась страшиться этой тени прошлого.

В ее руке не было волшебного жезла. Да, ведь в нашу прошлую встречу он разлетелся вдребезги вместе с ядром ее Силы. И руки она не поднимала – ни в приветствии, ни взывая к Силам. Просто стояла, прожигая взглядом ненавистного ей сына. Не глазами – глазницами, потому что с ее черепа у меня на глазах опадали кожа и плоть.

– Глупо! – Это сказал Керован. Лицо его снова стало бесстрастным. – Глупо. – Он поднял руку. На запястье голубым огнем пылал браслет. Поток света ударил в мертвую голову женщины. Луч словно наткнулся на преграду и растекся по ней. – Покажи себя.

Керован растянул губы в волчьем оскале. Он повелевал, нисколько не сомневаясь в себе и своем могуществе.

Иллюзия – если то была она – шевельнулась. Взметнулась вверх правая рука. Из отвернувшегося длинного рукава показался кулак. А потом она метнула то, что сжимала в кулаке. Воздух пронзила вспышка.

Снаряд был нацелен прямо в голову Керовану. Он успел заслонить лицо рукой. Я услышала громовой удар, меня ослепил блеск, и я заморгала, силясь очистить зрение.

Сквозь проступившие слезы я видела, что женщина пошатнулась. Пылавшая в дырах глазниц ненависть рвалась наружу, сжигая голову видения в ужасный черный ком. Огонь перекинулся на тело. Кажется, она бессильно махала руками, пальцы оставляли в воздухе черный след. Я бы зажмурилась, да не могла закрыть глаз.

– И это все, что ты способен против меня выставить? – гулким эхом разнесся голос Керована. – Пробуждать мертвецов – это слабость.

«Слабость… слабость…» – откликнулось эхо.

Ужас скукоживался, сжимался и вот совсем пропал. Керован взирал на это с каменным лицом. Когда исчез последний обугленный клок плоти, он повернулся ко мне:

– Это только начало. Может быть, пока лишь испытание Сил или предупреждение.

– Оно не имеет… не имело никакой Силы… – Я обрела голос.

Керован покачал головой:

– Как знать. С Силами ни в чем нельзя быть уверенным.

Он погладил браслет у себя на запястье.

– Думаю, нам в этих краях теперь не знать покоя ни в пути, ни на отдыхе – до последней встречи.

– С Тефаной? Но ведь она умерла.

– С другим, кого я не знаю, но кто обратит против меня – и против тебя, пока ты со мной, – все, на что способен.

Но, произнося эти слова, он не выглядел не только отчаявшимся – даже встревоженным. И лицо его больше не замыкалось в равнодушии. В нем теперь была жизнь. Я чуяла его волнение – словно мрачное предупреждение, вместо того чтобы напугать, пробудило его в полной мере.