Я стояла на камне и ощущала подошвами его твердость. Я чувствовала холодок от ветра, теребившего растрепанные, жесткие от грязи колечки волос, я слышала голоса потревоженных птиц. Во все это я могла поверить. А остальное… Можно ли оказаться в зачарованном мире лишь одной ногой? Многое, случившееся в последние часы, заставляло усомниться, в порядке ли у меня с головой.

«Не обучена, а ведь уже не детеныш. Одна глупость – и больше ничего, – прозвучал у меня в голове новый, презрительный голос. – Раньше таких не бывало».

Я медленно опустилась на колени, чтобы заглянуть в эти равнодушные глаза. За спиной кошки зевал, не глядя на меня, медведь. Да… да, это он сейчас заговорил!

Эти… эти животные – я не знала другого названия для существ, передававших речь прямо мне в мысли. Как?.. Я сдержала испуг. Ты в Пустыне – помни об этом и будь готова ко всему! В этих местах вольно бродили пережитки Сил – дольше, чем люди обживали долины, и можно ли – смею ли я – дивиться увиденному здесь? Коты… медведи… мысленная речь. Такое ли это чудо после того, как неведомая Сила перенесла меня из подземелья во внешний мир?

– Я не умею… говорить… как вы, – с запинкой пробормотала я.

Теперь уже меньшая кошка зевнула с такой же скукой, как прежде медведь.

«Зачем говорить, если и так ясно?»

Это был прямой ответ на мои слова. Значит, мне не мерещится; если же это безумие, то в нем есть подобие логики.

– Дайте мне время! – Умолять кошек в тот момент казалось мне вполне естественным. Это далось тем проще, что я всегда любила этих зверьков. Медведю я пока что не доверяла. – Я думала, что немножко знакома с вашим народом, но такого…

«С нашим народом? – надменно ответили мне. – Ты с нашим народом не встречалась, квелая. – Кошка прищурила желтые глаза. – Наши с вашими вместе не живут – не жили с тех пор, как камни начали выпадать из этих стен».

Впору было извиняться. Ясное дело, мышеловы наших долин принадлежали совсем к другому племени.

– Прости, – поспешно отозвалась я. – Я видела немножко похожих на вас. В долинах. Но с вами я не знакома – и если обидела, то прошу понять, что лишь по невежеству.

«По невежеству? Если ты так невежественна, зачем носишь ключ? Он открывает двери вовне, мысли изнутри».

В ее снисходительном ответе сквозило нетерпение – мохнатая собеседница невысоко оценивала мои умственные способности. Я решила, что говорю с самкой.

Грифон? Нивор назвал его ключом. Я накрыла шар ладонью. Похоже, что здесь первый встречный, пусть и четвероногий, знает о нем больше меня. Я подумала, не узнаю ли от них кое-что, но не успела выговорить вопрос, как голос у меня в голове проворчал:

«Время еды, а не разговоров. Силы у нее нет – и вправду квелая. Пусть идет своей дорогой, а нас оставит в покое. Не наша забота, что́ она себе причинит».

Медведь встал на четыре лапы и затопал к тому самому пролому, через который пролезла я. Он не оглядывался, ясно показывая, что знать не хочет ни меня, ни моих забот. Однако кошки не спешили последовать за ним.

Когда рыжевато-бурая туша скрылась с глаз, мне легче стало подбирать слова. Наедине с кошками мне было спокойнее.

– Я ничего не знаю о Силах Древних – тех, кто здесь раньше жил… – Я повела рукой вокруг. – Это… – Я чуть приподняла шар с груди, подставив грифона солнечному лучу. – Это подарок моего мужа. Правда, в нем скрыта Сила, но пользоваться ею я не умею. И даже не знаю, что он может. Пожалуйста… не могли бы вы мне сказать, где это мы? И почему?.. И как?..

Я сбилась.

Что-то во мне только диву давалось, чем это я занята: сижу на пятках и пытаюсь договориться с кошками! Но другая часть рассудка убеждала, что нет другого средства узнать кое-что важное и что я теперь не в долинах, так нечего и судить обо всем прежними мерками, а пора принимать все как есть, даже самое невероятное.

Эти кошки – больше чем просто кошки. Да. А я – не меньше ли я, чем те похожие на меня существа, с которыми эти кошки когда-то знались? Меньшая из пары кошка все следила за мной тем же немигающим взглядом. Она судила меня своей мерой и, подозреваю, сочла прискорбно несовершенной.

«Ты говоришь, что не умеешь пользоваться ключом, но перенес тебя сюда…» – Я не поняла ни слова, ни того, что оно обозначало. В мыслях моих мелькнул образ машущих крыльев, но растаял так быстро, что я могла и ошибиться.

– Я провалилась под землю, – объяснила я, как объясняла бы встретившему меня в развалинах человеку.

И стала рассказывать – о земляной воронке, о темном подземелье, и как я отбилась от тех тварей, и как грифон помог мне найти выход… Рассказывая, я не выпускала его из ладоней. Прикосновение к шару давало мне силу и укрепляло связь со знакомым миром.

Я описала перегородчатый зал и как я, задремав посреди рисунка, перенеслась сюда. Кот и кошка не сводили с меня глаз и не перебивали рассказа мысленной речью.

«Право, ты слепа как новорожденный котенок. – Это снова заговорила кошка. – Играешь с тем, чего не понимаешь. Одно на уме: есть хочу и как бы найти выход! Ты просто…»

«Котята учатся, – прервал ее отповедь более сдержанный голос. – И она выучится. Не забывай, ее порода дольше растет от котенка до охотника».

«А пока не доросла, дурачится с Силами, способными навлечь беду не только на нее, но и на других. Давным-давно уже никто не прибегал к… – (Опять то же непонятное мне слово.) – Ты поручишься, что она не растревожила тех, с кем не стоит иметь дело? Пусть уходит и уносит ключ. Он сам по себе приманка для Темных. Только намекни им, что он здесь…»

Сидевшая передо мной кошка подняла лапу, напрягла подушечки пальцев, выпустив когти (весьма грозные для такого небольшого зверька). Угроза, подумалось мне, или, по крайней мере, строгое предупреждение.

Кот, поднявшись, потянулся всем телом.

«Тасы расставляют ловушки».

Этих слов я вовсе не поняла. Кошка оглянулась на него: глаза-щелки, губы растянуты, показывая острые клычки.

«Земляные черви! – сплюнула она. – С каких пор ползучие твари смеют показываться на свет?»

«С тех пор, как впервые зашевелились… по сю сторону Барьера… С тех пор, как было наложено Заклинание Часа? Давно они не баламутили нашу землю. И не смели выходить за Пределы Колеблющихся Теней. Ясно, что не она их притянула, – они уже прорыли ход туда, где им не место. Как знать, что за мысли в их чумазых, скользких от грязи башках? И кто отдает им приказы? Сами они бы не посмели соваться на Свет – кто-то их подстегнул».

Как видно, кот сумел озадачить свою спутницу, хотя для меня его вопросы ничего не значили. Кошка снова встала на все четыре лапы и смотрела теперь на него, а не на меня. Я же спешно пыталась разобраться в том, что успела узнать.

– Тасы? – Я запечатлела это слово в памяти. Должно быть, это с ними я сражалась в темноте. Да, грозные создания, я не забыла тянувшихся ко мне когтистых лап. И все же, с удивлением сообразила я, это оружие не помогло им со мной справиться. Едва ли их отогнали шлепки моего пояса. – грифон… – Я скорее думала вслух, нежели обращалась к кошкам. – Они испугались света грифона. А потом их кто-то свистнул, отозвал…

«Так. И кто же это свистнул? Вначале их отогнал ключ, – может быть, он отразил и то проклятие, что спустило их на тебя, – согласился кот. – Не забывай о ключе. Пусть ты прибегла к нему без понимания, в страхе и нужде, но все же справилась. Он и перенес тебя сюда». – Он глянул на подругу и, кажется, неслышно для меня обменялся с ней мыслями.

Кошка гортанно заурчала. Предостерегающе, но это предостережение относилось не ко мне. Она отошла к дверям, где сидел большой кот, устроилась в стороне, показывая, что происходящее ей не по вкусу и принимать в нем участие она отказывается. Кот снова обратился ко мне:

«В тебе нет старой крови, и ты не из тех, кто ищет „сокровища“ – куски и обломки того, что лучше было бы забыть. Тех мы видели – немного же им удается здесь нарыть. Настоящие предметы Силы всегда надежно скрыты. Зачем ты пришла в эти земли? Зачем принесла сюда то, что способно растревожить и Свет, и Тьму?»

– Я искала мужа.

Пришлось рассказать им и другую часть истории, заодно упомянув и Джервона с Элис. Элис… Джервон… Мысли мои обратились к ним. Они тоже попали в ловушку тасов? В непроглядной темноте я их не нашла, но это не значит, что они на свободе. Все же я надеялась, что их не застали врасплох, как меня.

Рассказала я и про Керована; когда упомянула о наследии Древних в его крови, кот на шаг-другой подступил ближе, как если бы не желал упустить ни слова. А когда я назвала имя Нивора – встрепенулись оба. И переглянулись, снова обмениваясь беззвучными сообщениями.

Потом я услышала мысленный голос кошки:

«Беда, настоящая беда. Если этот человек заинтересовался, значит старинное перемирие нарушено. Плохой день настанет для каждого из нас, если спящие проснутся, подрывающие землю тасы по сравнению с этим – пустяк».

– Нивор не из Темных! – впервые возмутилась я. В этом я была твердо уверена.

«Истинная правда. Просто прошли мирные годы, когда Свет не схватывался с Тьмой, вовлекая в битву всех нас. Давным-давно те и другие разошлись по своим твердыням и не тревожили нас, не присягавших на верность ни тем ни другим, – лишь бы мы сами их не тревожили. А теперь тасы зашевелились, расставляют ловушки. Эти подземные черви исполняют приказы – чьи? Ты говоришь, тот, кто – иногда – зовет себя Нивором, ходит по земле и действует. Твой муж… что он такое?»

Кошка щурилась на меня, прижимая уши, но не рычала. Зато ее приказ прозвучал резко, не позволяя ослушаться.

«Покажи мне ключ – покажи вблизи!»

Таким непререкаемым было ее требование, что я не задумываясь сняла через голову цепочку и протянула к ней ладонь с шаром. В утратившем дымку сияния хрустале явственно виднелся грифон. На один-два вдоха мне почудилось, что крошечная фигурка обрела подобие жизни и ведет беседу с подступившими вплотную, уткнувшимися носами в шар кошками.

«Та-ак, – протяжно прозвучало у меня в мозгу. – Вот он кто!»

Это говорил кот. Кошка же стояла, вытянув шею, словно принюхиваясь, будто бы шар издавал запах и важнее всего на свете было его уловить.

«Не может быть! – Она резко отдернула голову. – Те времена давно прошли – и даже путь забыт. Даже Нивор не войдет в тот зал, чтобы приветствовать спящего. Спящего? Вот уж нет – слишком много пришло и минуло лет, жизнь давно покинула его».

«Правда… – Кот не отозвался на слова подруги, а обратился ко мне: – Ты не ведаешь, чем владеешь. В этом ключе скрыто такое, чего мы не в силах распознать, – это совсем особенный ключ. Не диво, что… – (опять то незнакомое слово), – перенес тебя сюда. Если снова пробудится эта Сила, запляшут сами холмы, и реки обратятся вспять, и земля изменит свой лик».

«Отбери у нее! – потребовала кошка. – Отбери и выбрось в какую-нибудь дыру, а еще лучше – спрячь под камень. Гони ее! Не квелым последышам играть такими вещами, да и никому другому не след!»

Вот теперь она зарычала и взметнула лапу к грифону на моей ладони. Я едва успела отдернуть шар и прижала его к груди.

«Не нам отбирать то, что было ей дано».

Но вместе с мысленной речью кота я услышала его рычание.

«ДАНО – не забывай!»

«А если она выпустит… Если она использует…»

Кошка сбилась с мысленной речи и взвыла, как воют затевающие драку коты.

Кот втиснулся между нами, заслонил меня от изготовившейся к прыжку подруги. Я поспешила надеть цепочку на шею.

– Если вы объясните, что о нем знаете… и как им правильно пользоваться, чтобы не вышло беды… – Я с опаской поглядела на кошку.

Конечно, это не снежный кот, способный свалить лошадь или убить застигнутого врасплох охотника. Но и ее ярость, подкрепленная клыками и когтями, грозила мне серьезными бедами.

«Нет, – ответил мне кот. – Много есть Сил, и ни одна из них не игрушка. Быть может, так предназначено, чтобы то, чем ты владеешь, было возвращено в эту землю руками невежды. Если выпустишь, последствия падут на твою голову. Пока ты носишь его на груди, мы обязаны предоставить тебе лишь одно: убежище».

– И я буду в безопасности? – Я с намеком покосилась на его свирепую подругу.

Он сделал шаг и подтолкнул ее плечом.

«Нас можешь не опасаться. Мы и не подумаем вмешиваться».

Кошка заворчала, но ярость ее явно поостыла. Она больше не посылала мне мыслей. Кот добавил:

«Здесь безопасно – для тех, кого мы приняли. Отдыхай – и жди. Наверняка тебе назначена роль в каком-то замысле, раз уж Нивор зашевелился. Нет, не случай заставил тасов рыть ловушки… привел сюда твоего мужа… дал тебе право носить и использовать… это».

Заговорила кошка:

«Мы не участвуем в таких замыслах и не хотим участвовать».

«Так нам сейчас кажется, – поправил кот. – Мы ничего не движем и не сотрясаем, мы не действуем и ничему не препятствуем, но не раз бывало, что и такие, как мы, запутывались в сети Великих. Оставь ее. Истинно, по старому слову и завету, всякий, кого привел сюда… – (снова то слово), – имеет право на убежище. Ты прошла по дороге, что давно забыта, но по-прежнему важна. Да… – Он чуть повернул голову. – Мы не братья и не товарищи твоему народу и много лет ни с кем не заключали союза. Но ради того пути, которым ты сюда пришла, обязаны тебя приютить. Ты вольна остаться – или уйти, если пожелаешь».

Он скрылся одним длинным грациозным прыжком, и кошка мгновенно последовала за ним, оставив меня одну среди руин. Солнце уже скрылось за горами, меня накрыло тенью старой сторожевой башни.

Ждать… Он сказал: «Жди». Чего? Или кого? Мне не слишком понравилось, как это прозвучало. Или это был приказ? Еще он сказал, что я вольна уйти, но я не собиралась ночью блуждать по незнакомым местам.

Здесь нет Зла, здесь есть хоть какое-то укрытие. Я спрятала шар в ладонях. Во всем, что я услышала, крылась дразнящая загадка, но вытянуть у кошек больше вряд ли удастся. Странное дело, с их уходом мне стало одиноко. Это был не страх – всего лишь пустота в душе.

Передо мной чернели дверные проемы. Нет, входить туда меня не тянуло. Переночую прямо во дворе, под открытым небом.

Так что я нарвала в заброшенном саду охапку травы и устроила из нее постель-гнездо. Снова поела ягод, нашла ручеек и напилась, умыла лицо и руки, вычесала, как могла, землю из волос, решив утром отмыть их дочиста.

Хорошо было бы развести костер – в кошеле на поясе лежало огниво, – но дрова я искать не стала. В темноте благоразумнее было не выходить за пределы двора. Мне не хотелось выдавать своего присутствия. Кошки сказали, что убежище здесь безопасное, но стоит ли проверять их правдивость на себе? Как бы ни оказалось, что наши представления о врагах совсем не совпадают.

Лежа навзничь, заложив руки под голову и глядя в темнеющее небо, я прикидывала, чем займусь с утра. Кот велел ждать – а мне какое дело? Вот если бы знать, чего я жду… С другой стороны, без проводника, без припасов и лошади – что мне еще оставалось? Блуждать без цели по землям, полным невесть каких опасностей, – полное безумие.

Сейчас, когда выдалось время обдумать случившееся после отъезда из Норсдейла, мне пришло в голову, что судьба мне на редкость благоволила. Встреча с Элис и Джервоном – неужели это случайность? Или я своим решением не расставаться с Керованом запустила цепь событий, которые, сцепляясь друг с другом, ведут меня к исполнению чужой неведомой воли?

Кому приятно думать, что тобой распоряжается неведомая Сила? Ребенком я слушалась дядю и госпожу Мэт. Позже мне самой выпало отдавать приказы, распоряжаться судьбами беглецов из погибшего Итдейла. Сколько раз я сомневалась в своем выборе. И все-таки приходилось решать, и решать быстро, так что я поневоле выучилась доверять себе.

Муж мой никогда не говорил: «Делай так» или «Делай этак». Хотя по закону долин я была в его полной воле наравне с самой младшей служанкой его замка. А он держался со мной наравне, становился при нужде правой или левой рукой, но никогда не вмешивался в мои распоряжения, разве только для общего блага, да и тогда не приказывал, а советовал с таким видом, будто я сама понимаю, что так будет лучше.

Отчего я теперь усомнилась в свободе выбора? Не Пустыня ли с ее призрачными тенями навеяла такие мысли? И если я подчинилась чужому влиянию, то как давно это началось?

В далеком детстве, когда дядя выбрал для меня мужа – повенчал на топоре восьмилетнюю девочку с мальчиком, которого та ни разу не видела? Или пугающая меня сеть обстоятельств зародилась, когда незнакомец-муж прислал мне грифона? Или все началось с атаки пришельцев на Итдейл? Или… Что, если наши судьбы определяются уже в час рождения?

Есть ли в этих колдовских землях хоть кто-то, свободный в своем выборе, или я тогда верно сказала Элис, что мы, родившиеся здесь и перенявшие нечеловеческое наследие, все подчинены неведомой нам Силе?

Одну главную истину я знала наверняка: что мы с Керованом предназначены друг для друга, как Элис с Джервоном, чтобы каждый вложил в целое свои Дары и таланты. Пусть Керован не хочет или не может этого признать: меня это не освобождает. Что бы он ни говорил, что бы ни делал, я останусь собой.

Закрыв глаза, я вызвала в своем сознании воспоминание. Его лицо не поблекло в памяти за дни разлуки. Я видела его так же ясно, как в то утро в Норсдейле, когда он, отвергнув все, что я ему предлагала, ускакал прочь, и так же ясно, как видела его мысленным взором из пещеры-ловушки. Я и теперь попыталась до него дотянуться, но не вышло, как я ни напрягала волю.

Так, удерживая Керована в памяти, раз уж я не могла удержать его по-другому, я уплыла в сон, что есть силы цепляясь за эту единственную кроху утешения.

Мне было тепло – должно быть, уснула у костра. Заворочавшись, чтобы отодвинуться от огня, я открыла глаза бликам солнечного света – лучи падали прямо на меня, заставляя сбросить ставшую лишней кольчугу. Я села, выпутав травинки из волос, и из-под тяжелых еще век взглянула кругом.

Солнце стояло высоко, – верно, я проспала ночь и немалую часть утра. Птицы по-прежнему порхали в плюще, гомонили, звенели, чирикали. В остальном двор был пуст. Ни кошек, ни медведя.

У меня ныло все тело. Между ним и кольчугой остался только стеганый жилет, и мне сильно не хватало порванной в пещере рубахи. Все у меня чесалось, я была грязной, как последний бродяга. Хотелось отмыться дочиста, переодеться в чистое. Где-то сейчас седельные сумки, что я оставила в перекопанном тасами лагере?

Встав, я потянулась, выгоняя из себя сонливую лень. И, подбоченившись, стала озираться.

Руины давным-давно были только руинами – жилищем птиц и зверей. Сегодня, греясь в солнечном тепле, я уже не чувствовала себя непрошеной гостьей. Я заняла давно пустовавшую скорлупу.

– Эгей!

Сама не знаю, кого я окликала. Голос мой был негромок, но отозвавшееся эхо отбило у меня охоту кричать. Кошки… Я готова была поверить, что они мне приснились, хоть и знала, что это не так.

Я решила, прежде чем отправляться на поиски воды и пропитания, разведать местность и задумчиво осмотрела ближние башни. Если внутри сохранились перекрытия, можно будет взобраться повыше – сверху далеко видно. Пока не знаю, что меня окружает, рано строить планы.

И я прошла между сгнившими останками двери. Солнечный свет сразу как отрезало, кругом были сумерки. Окна, не прикрытые ни ставнями, ни натянутым пергаментом, все равно почти не пропускали света, а простенки между окнами (широкими во двор и бойницами с другой стороны) были из голого камня. Не сохранилось и обстановки, кроме пары длинных лавок, вырезанных в виде кота с удлиненной спинкой: с одной стороны вскинутая голова, с другой хвост трубой и четыре когтистые лапы вместо ножек.

На такую лавку, стоявшую у дальней стены, я и взобралась, чтобы выглянуть в узкую оконную прорезь. Ее тоже затянул плющ, и сквозь него мало что удалось разглядеть.

Запыленный пол этой нижней камеры был испещрен следами лап – кошачьих и других, наверняка медвежьих. И в воздухе стоял острый звериный запах, хотя вряд ли здесь было их главное логово: я не увидела ни лежки из сухих листьев, ни объедков добычи.

За аркой на этом нижнем этаже я, как и надеялась, обнаружила тянувшуюся вдоль стены лестницу. Другая ее сторона была без перил, и ступеньки совсем узкие, едва можно поставить ногу, и слишком низкие, как мне показалось. Но камень ступеней держался прочно, хотя я все равно пробовала каждую, прежде чем перенести на нее весь свой вес.

По лестнице я взобралась в другую камеру, такую же голую, как внизу. А потом и в третью, еще выше. Здесь бойниц было больше, а света еще меньше, и мне, чтобы выглянуть, пришлось раздвигать, сминать и срывать густой занавес плюща.

Теперь я увидела, что замок был выстроен на крутом откосе. Склон зарос деревьями и кустами, а дальше земля выравнивалась, и ничто ее не загораживало.

По этой земле прямо, как мечом прорубленная, тянулась к высотам на западе полоска – наверняка дорога. Только подобных этой дороге я в долинах не видела: там, среди множества хребтов, поневоле приходилось прокладывать узкие пути.

А эта не только сверкала белизной, но и была широкой, очень гладкой, и на ее поверхности что-то сверкало, взблескивало искорками. И сколько видел глаз – ни прохожего, ни проезжего. Гладкая блестящая лента на тусклой равнине. По обе стороны ее земля была расчищена, словно вырублена. Чтобы негде было укрыться засаде? Но кто бы мог здесь опасаться засад – от кого или от чего приходилось защищаться здешним путникам?