Я надеялся, что сохраняю видимость спокойствия. Мне не почудилось: когда солнце блеснуло на металлической полоске, у незнакомца округлились глаза. Взгляд его на миг или два задержался на браслете. Потом он тоже отпустил поводья – его пестрый жеребец стоял смирно, словно врос копытами в землю, – и приветственно поднял руку. Хотя бы этот обычай долин был известен и здесь.

Осторожно, опасаясь, не опомнились бы мои лошади, не метнулись бы прочь, – я соскользнул с седла. Убедившись, что лошади стоят, как стояли, я двинулся по высокой траве к человеку под знаком кота.

Выждав, когда я приближусь на длину меча, тот заговорил – мягкой мурлычущей и напевной речью. Может быть, он декламировал старинную формулу приветствия. Я покачал головой и заговорил на языке долин:

– Привет разделившему со мной путь, да пребудет…

Тут я запнулся. Благословение Пламени могло оскорбить того, кто поклоняется иным Силам. Да и сам я, по чести, не мог воззвать к Пламени – мое клеймо не позволяло разделить веру чистокровных людей.

Он нахмурился – первый намек на выражение эмоций на бесстрастном лице. И не померещилась ли мне мелькнувшая тень удивления? Теперь он ответил мне на языке долин, с чуждым выговором, но разборчиво:

– Куда ты едешь, человек?

Слово «человек» прозвучало в его устах как обидная кличка.

– Я ищу… – И опять я запнулся. Не глупо ли оповещать первого встречного о своих намерениях?

– Ищешь?.. – поторопил он. Теперь лицо его стало выразительным, и выражало оно мрачное неодобрение. – Ищешь сокровищ в мусорных ямах, старатель?

Он опустил руки – не к мечу, как мне было подумалось, а подобрать повод. Я понял, что он готов ускакать в лес, куда мой конь за ним не пойдет. Тогда я испугался. Почувствовал, что если сейчас дам ему уехать, то больше не увижу ни его, ни его родичей, к которым был послан.

– Я не охочусь за старым металлом – я не старатель, – поспешно заверил я. – Я привез послание.

– Какое и к кому? – Он не скрыл нетерпения.

– Послание мне известно, но кому его следует доставить – точно не скажу.

– Загадки загадываешь! – презрительно бросил он.

– Не загадки. Я сам не знаю. Я приехал из долин, там третий год идет война.

Он уже готов был повернуть коня, но тут задержался:

– Война… – То же презрение в голосе. – Мелкие хозяйчики дерутся за голый пригорок!

Он не скрывал пренебрежения. В душе я готов был с ним согласиться. Много лет такими и были все наши войны: междоусобицы, в которых, правда, погибали люди, но земли они не опустошали.

– Нет, настоящая война, – поспешно объяснил я. – С захватчиками из-за моря. Мы таких прежде не видели, и у них невиданное, ужасное оружие. – Я решил не уточнять, что бо́льшая часть того оружия по неизвестным нам причинам утратила силу. – Они захватили все побережье и рвутся вглубь. К ним постоянно прибывает подкрепление. Мы гибнем, уже некому заполнить пустые седла, да и лошадей под седло немного осталось.

Он чуть склонился ко мне, прищурился. Игра света или в глубине его глаз загорелись такие же огоньки, какие я прежде заметил в глазах кота на шлеме?

– Что же ты тогда делаешь в Пустыне – ты, носящий кольчугу воина? Сбежал?

Я давно научился использовать как оружие сдержанный или выпущенный на волю гнев. И сейчас не видел нужды поддаваться на издевку.

– Я уже сказал, что везу послание. – Я решил, что только правдой сумею добиться цели. – Мы взяли пленников, и они не молчали. Рассказали, что ищут источник Силы и лежит он на западе. Мы считаем, они в это верят. А значит, их конечная цель – не в долинах, а здесь. – Я повел рукой, обозначив луга, на которых мы стояли. Браслет снова вспыхнул. – Твоя страна, а может быть, и те, кого ты зовешь сородичами.

Он издал гортанный звук, похожий на кошачье урчание. И указал на мой браслет:

– Откуда у тебя это?

– Случайно – нашел в ручье в долине.

Он усмехнулся – так кот скалит клыки, хотя показавшиеся в улыбке зубы не отличались от моих.

– А это у тебя откуда? – На этот раз он указывал на мои копыта.

– Наследство предков – или проклятие. Одни говорят так, другие этак.

Он снова прищурился, осматривая меня. И заговорил уже не так резко:

– Думаю, ты нашел того, кто выслушает твое послание… или найдешь – после того, как я кое с кем посоветуюсь. Твои животные там не пройдут. – Он пренебрежительно покосился на скованных ужасом пустынных лошадей. – Эта порода до смерти боится таких, как я. Я еду к нашему Предводителю. Если он пожелает тебя видеть, я вернусь, человек долин.

Он указал на север.

– Там ты найдешь воду и хорошее пастбище. Если хочешь, жди там.

Уже развернув коня, он оглянулся через плечо:

– Я Херрел.

Я опешил. Мой народ, знакомый лишь с краешком Силы, твердо верит, что опасно выдавать свое имя чужаку, потому что имя составляет важную часть человека и дает над ним власть. Если так, этот незнакомец оказал мне величайшее доверие. Я не промедлил с ответом:

– Я Керован.

Я не назвал ни титула, ни владения, потому что у меня больше не было ни того ни другого.

Он приветственно взмахнул свободной рукой и больше не оглядывался, а я по его совету отвел вновь ставших покладистыми лошадей к указанному месту.

Ждать пришлось недолго. Херрел вернулся, и с ним еще один, похожий на него, только у этого на шлеме разворачивал крылья орел и попона под седлом была соткана из перьев. Он держался в стороне, пока Херрел сообщал мне, что я приглашен к их лорду. Потом этот всадник воткнул в землю четыре прута, привязав к каждому клочок шерсти или перышко. Херрел, указав на них, сказал, что для моих коней это будет все равно что ограда, а идти мне придется пешком.

И я, как пленник, пеший между двумя конными, вошел в этот сумрачный лес. Я не позволял себе касаться рукой меча в ножнах. Сейчас требовалась особая осмотрительность, хотя от этих двоих я не улавливал волн ненависти, какие всегда встречали меня в лагере Имгри, среди жителей долин.

За стеной зарослей на опушке идти стало легче. Пожалуй, это была тропа или даже узкая дорожка, позволявшая проехать одному всаднику и протоптанная так глубоко, как если бы по ней ездили долгие годы. Мне легко шагалось без сапог, много лет скрывавших и сковывавших мои копыта. Я даже рад был размяться. Запахи леса бодрили и прибавляли сил. Вдыхая их, я чувствовал, как легчает на сердце и отступает дорожная усталость.

Смущало меня другое: кроме нас, двигавшихся почти беззвучно, я не замечал здесь ничего живого. В ветвях не порхали птицы, и по сторонам тропы я, как ни вглядывался, не различал звериных следов. Зелень была очень темной, и таких толстых стволов я еще не видывал. По черной коре тянулись глубокие морщины.

Наша тропа то и дело виляла между этими стволами.

Не знаю, сколько времени занял наш путь. Пестропятнистые скакуны моих стражей шли шагом, кругом царила тишина, и свет все тускнел. Дважды нам попались камни – не природные, обработанные.

Обтесаны они были с дьявольским искусством – я говорю «с дьявольским», потому что ваятель придал камню мрачные образы. Один изображал голову или череп с огромным, грозящим всякому прохожему клювом. К тому же этот клюв был приоткрыт, как если бы готовился схватить неосторожного. Такой мог принадлежать птице, а мог и остромордому ящеру. В глубоких ямах глазниц не видно было вставленных самоцветов (да и не могли бы драгоценные камни блестеть в таких сумерках), но злобно горел багровый огонь.

Ни один из моих спутников и взгляда не уделил этому мрачному стражу. Не взглянули они и на второго, попавшегося нам дальше. Если морда первого сходилась в клюв или рыло, то этот в точности напоминал мертвую голову человека. Ваятель с отвратительным правдоподобием изобразил распад, клочья кожи на скулах и подбородке, провалившийся нос… И этот череп тоже сверкал глазами, только желтыми, а не красными.

Я промолчал, не желая выдавать спутникам, что нахожу в этом лесу что-то особенное. Того требовала моя гордость, и я, как щитом, прикрывался самообладанием.

На пятом или шестом повороте от черепа Херрел подался вперед и взмахнул рукой, словно открывая дверь. Повинуясь его движению, раздвинулась гуща ветвей, и мы снова увидели дневной свет.

По сторонам лес рукавами тянулся дальше, и вдали на фоне небосклона темнела стена деревьев. А прямо перед нами открылось пространство, не уступавшее любой долине. Каменные стены отделяли поля от выгонов, на которых паслись кони уже знакомой мне породы. На западе блестело синевой озерцо. И возле него стояло первое целое здание, какое попалось мне в Пустыне.

Нижняя его часть была сложена из камня, а над ней поднимались плотно составленные стволы. Самое удивительное, что это были не мертвые сухие бревна – нет, из них тут и там пробивались ветки с живыми листьями. Наверху листва густела и раскидывалась навесом крыши.

Лесная тропа, продолжаясь, тянулась прямо к этому зданию. Только здесь, на открытом месте, она стала много шире. Пожалуй, по ней проехали бы в ряд четыре всадника.

Тот, кто в лесу ехал за мной, так и остался сзади, а вот Херрел придержал коня, позволив мне пристроиться рядом. И впервые за долгое время заговорил:

– Жилище.

Он указал на здание.

В долинах владетель замка вывешивал на высочайшей его башне свое знамя. Здесь было иначе. Перед стеной-зарослями я увидел ряд шестов, каждый в два моих роста, и на каждом трепетал узкий цветной вымпел. Подойдя ближе, я различил знаки на этих вымпелах. Если лорды долин выбирали гербами фантастических животных или предметы, напоминавшие о славных деяниях предков, то здесь я видел подробные изображения хорошо знакомых мне зверей и птиц.

Кабан, вздыбленный жеребец, горный кот, длиннорылый бронированный речной житель – добрых двадцать знамен, и все разные. Однако, кроме моих спутников, людей я не увидел; только в поле трудились четверо голых до пояса мужчин. Они не отрывались от работы, словно не заметили нас.

Херрел соскочил с седла и бросил поводья. Конь встал, как привязанный.

– Жди, – коротко бросил он в мою сторону и прошел к скрытой под кустистыми зарослями тяжелой двери. Второй мой проводник или страж развернул коня и отъехал. Даже не оглянулся.

Я от нечего делать рассматривал странное жилище. По сторонам двери виднелись окна, забранные кружевной решеткой ветвей толщиной с мой большой палец. Впрочем, эти решетки были из обработанного дерева без сучков.

Я заметил шевеление в листве над головой – не от ветра, потому что в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения. Здесь и там выглядывали маленькие головки – а иной раз две-три вместе – и тут же исчезали, не давая себя рассмотреть. Впрочем, я успел понять, что они не принадлежали известным мне зверькам или ящерицам – и птичьими тоже не были.

У меня осталось впечатление остроконечной мордочки с торчащими клыками, как будто у существа не было губ. На морде блестели любопытные, разумные глаза…

Да, разумные.

Уже вся стена зарослей передо мой кишела жизнью. Множество этих маленьких созданий собралось прямо над дверью. Я сразу представил, что станется с пришельцем, вздумавшим вломиться в дом без приглашения и без дозволения этих часовых, сторожей, или кем они там были.

Так же разом они скрылись, когда вернулся Херрел. Он не закрыл за собой дверь, а поманил меня к себе, даже не глянув на потрескивавшие под невидимой ношей ветки. И я, проходя под навесом листвы в этот замок Всадников Пустыни, постарался скрыть любопытство.

Я приготовился шагнуть в полутьму, потому что заплетенные древесными решетками окна не могли пропускать много света. Но меня окутало зеленоватое свечение – по стенам с правильными промежутками, как факелы в наших замках, были развешаны металлические корзинки, и в каждой неярко светилась гроздь шаров размером с яйцо.

Сам зал выглядел обычным для наших замков, и мне подумалось, что жизнь всадников не слишком отличается от привычной нам жизни.

Прямо передо мной стоял верхний стол. Только за ним было не три или четыре почетных места. Здесь стояли двадцать кресел с высокими резными спинками, и ни одно не возвышалось над другими. И второго стола, для слуг и домочадцев, я не увидел.

Широкий камин занимал почти треть дальней стены – в нем уместились бы поленья под стать тем лесным гигантам, что мы видели по пути. Вдоль другой стены, разделенной дверью, тянулись лавки, укрытые выделанными шкурами и сложенными плащами. Под каждым спальным местом стоял сундук.

Стены были голыми, без занавесей, резных панелей и ширм. Зато на камне напротив стола была выведена красно-коричневая звезда, цветом неприятно напоминавшая засохшую кровь. Посередине ее теснились руны и знаки – я поспешил отвести от них глаза. Потому что мне почудилось, что под прямым взглядом они оживали, извивались, свивались клубками, будто обезглавленные змеи в предсмертных судорогах. Я скосил взгляд на свой браслет. Его голубоватый блеск не усилился и не ослабел. Возможно, это означало, что для меня (хотя бы на время) здесь не было опасности, не было Темной Силы.

Мне не дали долго осматриваться: мужчина, сидевший за столом прямо под звездой, шевельнулся. До сих пор он сидел так неподвижно, что я вздрогнул, когда он подался вперед. Локти его опирались о стол. Мне подумалось, что этот человек не видит нужды производить впечатление на гостя, – он таков, какой есть, и только.

Ни кольчуги, ни даже дублета он не носил, грудь и руки у него были открыты, как у тех работников в поле. Даже сидя, он выглядел высоким и сильным – жилистой силой хорошего мечника. Меч и в самом деле лежал перед ним на столе, обе его руки покоились на ножнах.

Ножны были из конской шкуры, навершие рукояти изображало вздыбленного жеребца – я видел такого на одном из вымпелов снаружи. И лежащий справа шлем был увенчан таким же изображением, только больше и подробнее.

Он был темноволос, и сходство между ним и Херрелом навело меня на мысль о родстве – не по семье, а по роду. О возрасте судить было трудно, хотя он показался мне старше моего проводника. И чувствовалась в нем врожденная властность, такое могущество, что рядом с ним Имгри показался бы неуклюжим застенчивым новобранцем. Вождь, обладающий Силой, – кем бы он ни был еще.

Не знаю, привык ли он встречать прямые взгляды гостей при первом знакомстве, но в его обращенных на меня глазах презрение смешивалось с легким любопытством и огромной уверенностью в себе.

Я мало-помалу привыкал иметь дело с неведомым. И сейчас предоставил ему нарушить молчание. В таком испытании воли тот, кто заговаривает первым, теряет некоторое преимущество. Не знаю, долго ли мы мерились взглядами. К моему удивлению (я постарался его скрыть), он вдруг откинул голову и разразился хохотом, в котором слышался отзвук лошадиного ржания.

– А в тебе чувствуется металл, обитатель долин!

Я покачал головой:

– Лорд… – Не зная, с кем имею дело, я на всякий случай наделил его почетным титулом. – Я представляю людей долин, да, но посмотри, и ты сам увидишь, что я не чистокровный их житель.

Я выдвинул вперед ногу с копытом. Если и здесь, как в долинах, моя смешанная кровь станет преградой, пусть это выяснится сразу.

Его очень ровные черные и гладкие брови сошлись к переносице. И в словах мне послышалось очень слабое, дальнее эхо боевого клича коня.

– Все мы не то, чем кажемся.

В этих словах звучала горечь.

А потом… Воздух сгустился, окутал его туманом. Развеялся же этот туман, словно сдутый мощным дыханием из широких конских ноздрей. В кресле больше не было человека. Боевой конь, какого увидишь хорошо если раз в жизни, упирался в стол копытами, по-прежнему касаясь меча. Опустив шею под буйной гривой, он протянул ко мне голову, почти коснувшись дальнего края стола, и, оскалив белые зубы, испустил боевой клич.

Я не отступил – и до сих пор горжусь этим. То, что я видел, не было обманом зрения. А горящая в его глазах ярость предупреждала о близости смерти. Как бы я ни был ошеломлен, но понял сразу: предо мной тот, кто, по желанию или пылая яростью, принимает облик зверя. Да, я видел не обычное животное – передо мной был оборотень – ужас древних легенд.

Справа раздался страшный рык. Я осмелился чуть повернуть голову. Там, где только что стоял Херрел, припал к земле огромный снежный кот – хвост хлещет из стороны в сторону, клыки оскалены, горящие глаза уставлены на меня, и губы растягиваются все шире.

И…

За столом сидел человек, поигрывал мечом. И не надо было оглядываться, чтобы понять: снежный кот тоже пропал.

– Я Хирон, – равнодушно, словно наскучив разыгранной шуткой, бросил мужчина. И еще в его голосе слышалась усталость, словно его утомили повторяющиеся восходы и опускающаяся раз за разом ночь. – Мы – Всадники-оборотни. А ты… что ты такое? И кто? Что понадобилось от нас долинникам, если они дерзнули прислать гонца?

– Я Керован. – Я опять обошелся без титула и ранга. – Гонцом выбрали меня, потому что я то, что я есть, – полукровка. Кое-кто решил, что меня выслушают охотнее других.

– Полукровка… из тех, кого они презирают. Как и нас – с чего бы им захотелось с нами союза?

– На этот счет лорд Имгри припомнил пословицу, – хладнокровно ответил я. Этот полуконь не выведет меня из себя. – Он сказал: враг моего врага – мой друг.

– Неужто у нас общий враг? – Пальцы лорда Хирона сомкнулись на рукояти меча. Он поиграл клинком, чуть выдвигая его из ножен и резко вбрасывая обратно. – Мы такого врага не видели.

– Может статься, увидите, лорд. И если в долинах дела и дальше пойдут так плохо, то скорее, чем ожидаете.

Без лишних слов, как мог проще, я рассказал о конечной цели нашествия, как мы ее понимали.

– Сокровище… Сила… – Он по-конски тряхнул головой. – Жалкое дурачье! Если эти пришельцы до него доберутся, то горько пожалеют. У тех, кто послал их на такое дело, головы не в порядке. Сама Пустыня встанет за нас.

Я скорее почувствовал, чем увидел, как шевельнулся Херрел. Взгляд Предводителя обратился к нему. Всадник под знаком кота молчал, но мне показалось, что эти двое, сойдясь взглядами, ведут неслышную мне беседу.

Я догадывался, что не стоит слишком углубляться в размышления о талантах оборотней. Едва ли они обрадуются любопытству чужака. И все же я был уверен, что эта минута молчания означала что-то важное.

Не удивился я и когда из-за моей спины вышли и встали рядом с Херрелом еще несколько человек, словно призванных на совет беззвучным колоколом.

Звонкий щелчок завершил эту минуту молчания, как мог бы оборвать ее ударивший по столу кулак. Хирон с силой вбросил меч в ножны.

И поднялся – не грозным жеребцом, а человеком. Хотя он и так нависал над столом не хуже громадного жеребца.

– Тут есть о чем подумать, – все так же хмуро объявил он. Губы его кривились, словно от кислого вкуса, быть может, его собственных слов. – В долинах нам сражаться не за что. С другой стороны… – Он помедлил, словно рассматривая с разных сторон новую мысль. – Существуют давние гисы – и, быть может, это они свели нас здесь. Если мы, посовещавшись, решим, что у нас в самом деле общий враг и общие цели… – Он оборвал фразу, пожав плечами. Это не было обещанием помощи, но я понял, что большего не дождусь. Затем он задал вопрос: – Кого ты искал, столь дерзко вторгнувшись в Пустыню, полуродич?

– Любого, кто меня выслушает, господин.

Он пальцем погладил гладкий подбородок.

– А ты довольно прямодушен, – отметил он. По тому, как это было сказано, я не взялся бы судить, считает ли он такую правдивость признаком глупости. – И верно – найдутся и другие, кто может заинтересоваться твоим предупреждением.

Он улыбнулся, и сдавленные смешки рядом показали, что остальные разделяют его веселье. Ждал ли он, что я стану вымаливать сведения об этих «других»? Мне отчего-то казалось, что такая просьба лишила бы меня завоеванного преимущества.

– Скажи своему лорду – или тому, чьи замыслы тебя к нам привели, – вот что. – Он скрестил руки на груди и снова тряхнул головой, так что челка упала на лоб. – Мы непременно обдумаем его сообщение. Если решение будет вынесено в его пользу, он об этом узнает. Разумеется, наши услуги будут не бесплатны. Нам нужно время на размышление. В былые годы мы торговали своими мечами, и хорошо торговали. Покупателям не приходилось жаловаться на обман. Если мы решим снова пойти на такую сделку, в долинах не пожалеют о заплаченной цене.

– И какой же будет цена?

Я не доверял этому лорду-жеребцу: не потому, что считал его сторонником Тьмы, – я твердо знал, что он не из таких. Но легенды немало рассказывали о Древних, не принадлежавших ни Добру, ни Злу, – наши мерки к ним были неприменимы.

– Цену мы назовем в свое время и перед лицом твоего лорда, – отрезал он. – Тебе же, если ты хочешь собрать войско, не помешают и другие союзники. – Он вдруг указал на мои копыта. – Почему бы тебе не поискать тех, с кем ты в родстве?

Я не посмел выдать своего неведения – это унизило бы меня в их глазах. Клан моей матери происходил из северных долин – оттуда и была нечеловеческая примесь в моей крови. Значит, в той стороне мне и надо искать родичей.

Я заставил себя пожать плечами:

– У нас нет карты Пустыни, господин. Я держался западной цепи холмов – она и привела меня сюда. Дальше я поеду на север.

– На север, – повторил лорд Хирон и в свою очередь пожал плечами. – Тебе решать. Места здесь непростые, пешком или верхом ты двинешься, не забывай об осторожности.

– Это я уже понял, лорд Хирон. Первый попавшийся мне житель Пустыни был трупом…

– Это кто же? – лениво, как бы невзначай спросил он.

Обиженный таким пренебрежением к моей мрачной находке, я стал описывать похороненное мною изувеченное тело и еще не закончил, когда почувствовал, как переменилось их настроение. Как будто я, не зная того, доставил им злую весть.

– Тасы! – Это незнакомое, непонятное мне слово с силой вырвалось у Херрела. И лорд Хирон мигом утратил свое равнодушие.