Когда свет стал ярче, мои спутники проснулись. Туман растаял, и защитная звезда с наступлением дня погасла. Джервон отмерил коням немного зерна, потом, пока мы доставали из вьюков еду для себя, отвел их к ручейку на склоне.

Оседлав коней и навьючив пони, мы поехали прочь от стены по едва намеченной тропе. Эта тень дороги сохранилась, должно быть, со времен, забытых даже окрестными холмами.

Ехавший впереди Джервон держал к западу через предгорья, где не было ни следа путников, кроме двух обвалившихся лачуг, – такие строили для себя пастухи на летнем выпасе. Прошли те дни, когда здесь мирно паслись стада. И ничего живого нам не попадалось, кроме пары глупых горных курочек, с кудахтаньем улепетнувших из-под самых копыт, да снежного кота, надменно взглянувшего на нас с казавшегося совершенно недоступным уступа.

Ночь мы провели на открытом месте и костра разводить не стали. Мои спутники, явно опытные разведчики, не забывали об осторожности. Мы жались друг к другу – не столько ради тепла, сколько для компании. Я спросила, случалось ли им прежде бывать в Пустыне.

– Только на краю, – ответил Джервон. – Мы были в разведывательной партии, посланной к северу выяснить, не появлялись ли в тех краях захватчики. Мы хорошо прочесали местность, но следа Гончих не обнаружили. И видели начало Дороги Изгнания.

Дорога Изгнания… Ее упоминал Керован в те дни, когда мы вели мой бедный народ в безопасную пристань Норсдейла. Он когда-то проезжал по ней, хотя подробностей не рассказывал. Даже такой малостью своего прошлого не захотел со мной поделиться.

– Знает кто-нибудь, куда она ведет? – спросила я.

– Не слыхал. Мы и не пытались по ней проехать. А о других дорогах в этих местах я не слышал.

Днем я не выбрала времени обсудить с Элис то, что надумала перед рассветом. Почему-то не хотелось при Джервоне выдавать желание овладеть Силой. Нет, я не боялась, что он воспротивится. Ради Элис он принял такое, о чем люди долин даже думать боялись. Скорее я стеснялась при нем просить о помощи и не могла подобрать слов.

Не выпало мне удачного случая и в следующие четыре дня. Земли были совершенно пустынны, и мы, даже соблюдая все предосторожности, за день покрывали немалое расстояние. На пятый день Джервон указал на запад – там на облака ложился желтоватый отсвет, не похожий на привычные мне закаты.

– Пустыня.

Мы все это время усердно искали оставленные старателями следы, но ничего похожего на тропу не обнаружили. И сейчас, хотя мы уже развьючили пони и Элис собрала сухого хвороста, пояснив, что огонь от такого не будет слишком заметен, Джервон все не сходил с коня. Объяснил, что хочет проехать по дуге, еще поискать следов.

Когда померкло свечение в небе, мы с Элис насадили на прутики горных курочек – самое лакомое блюдо за прошедшие дни. И тут я поспешно, пока не возвратился Джервон, высказала ей свое желание.

Она выслушала и ответила негромко, но очень серьезно:

– Что-то в твоих словах есть. Очень может быть, что сама земля здесь влияет на местных уроженцев, хотя они могут не подозревать о своем Даре, пока судьба не потребует его применить. Обучиться призывать Силы… Да, я могла бы немного поучить тебя, если ты окажешься способной, – так же как меня саму обучали девочкой. Этих знаний не выхватишь из воздуха. Им приходится прилежно учиться. Но это не значит, что ты не сумеешь собственными силами расшевелить то, что в тебе дремлет. Только тут надобно большое терпение.

С той минуты она начала при случае подсказывать мне упражнения, помогавшие дисциплинировать разум, а я поклялась себе, что не упущу ни слова из ее наставлений. И взяла за правило напрягать ум, как воин напрягает и упражняет тело, вбивая боевые навыки в каждый мускул.

С утра мы двинулись дальше, хотя Джервон так и не сумел найти тропу, а земля впереди стала угрюмой и зловещей. Я знала, что природа Пустыни бывает разной, но здесь все тянулись песок, щебень и голые скалы, от которых волнами зноя отражалось солнце. По примеру путешествующих в Пустыне мы проводили самые жаркие часы в укрытии, а двигались ранним утром и вечерами. Ночью продолжать путь не решались, хотя луна светила ярко.

Слишком много было кругом странных теней и необычных звуков (хотя раздавались они вдалеке). Надежнее представлялось устроить лагерь и тщательно его сторожить, даже ценой потери часов пути.

Удача нам благоприятствовала – каждый вечер мы находили хотя бы скудное пастбище и воду. Джервон решил, что, хотя дороги и не видно, мы, верно, напали на давно забытый путь через Пустыню.

Я все поглядывала на своего грифона, ожидая от него подсказки – верное ли мы выбрали направление. Не знаю, чего я от него ждала, на что надеялась, но шар оставался прежним.

Джервон, обгоняя нас, отклонялся то вправо, то влево, все еще выискивая следы – и не находя их. Наугад, лишь бы иметь хоть какую-то цель, мы направились к линии гор на западе – те высоты ночами представлялись багрово-черными, а днем – бурыми. Других ориентиров здесь не было.

На второй день Джервон вернулся из очередной вылазки быстрой рысью. Мы, сберегая силы коней, двигались шагом, и такая его спешка предвещала недоброе.

– Впереди вода и следы лагеря рядом, – сообщил он. – Свежие следы.

Как мало было надежды, что этот след оставил Керован! И все же я погнала свою кобылку в ту сторону, и другие повернули за мной. В песчаной Пустыне пролегала узкая расщелина, заросшая темной и корявой зеленью. И вода в лениво струившемся ручье не манила к себе, была темной и гнилой, словно из стоялой лужи. Все же наши кони жадно стали пить, между тем как Джервон указал место, где топорщилась свежеощипанная животными трава.

– И еще кое-что… – Он поманил нас за собой через кусты.

Я потянула носом – лучше бы я этого не делала! В воздухе стоял сладковатый запах мертвечины! Земля была разрыта, узкую яму завалили грудой камня.

– Животных не хоронят… – Элис разглядывала могилу. – Но и для человека здесь не хватило бы места.

Я с облегчением увидела, что она права: в такой ямке поместился бы разве что ребенок. Ребенок… Керован не мог убить ребенка!

Элис закрыла глаза, пошатнулась. Джервон мгновенно оказался с ней рядом, поддержал под руку. Содрогнувшись, она снова взглянула на нас:

– Не нашей крови… здесь не наша кровь. Что-то чужое – но, может быть, не чуждое этим местам. Не знаю, кто это был, но при жизни он служил Тьме.

Я невольно попятилась. Тьма – так мы обозначали все злые Силы и их служителей. Неужели в Пустыне на Керована снова напала такая Сила?

– Оставь! – резко приказал Джервон. – Нечего бояться мертвеца, но и докапываться до него ни к чему. Не будем тревожить могилы.

Он впервые заговорил с ней так властно.

– Ты прав. – Элис отвернулась. – Он и вправду мертв – и не один день, как мертв, я бы сказала.

– Значит, Керован…

Я тронула ногой откатившийся камень. Значит, то, что здесь похоронено, погибло не от его руки, даже если это он зарыл труп. Я крепко держалась за эту надежду. Надеялась, что ему не пришлось снова – притом в одиночку – схватиться с Темными Силами.

– Сдается мне, – продолжал Джервон, – места здесь недобрые.

Мы все трое подальше отошли от могилы, а коням, не выказывавшим никакого отвращения, позволили попастись, пока не спала жара. Когда двинулись в путь, солнце уже садилось.

На дальнем берегу этой зловещей расщелины случилось то, чего я так долго ждала. грифон вспыхнул – и не просто отразив солнечный луч. Заслышав мой крик, спутники натянули поводья, а я завертелась в седле, пытаясь по усилению света в шаре понять, в какую сторону он указывает.

Меня охотно пропустили вперед, и я рысью направила Бураль к скоплению остроконечных скал, видневшихся над песчаной равниной. Сбоку от них громоздилась куча сушняка, как видно, выброшенная изнутри. Крошащиеся прогнившие сучья мешались в ней с остатками давно иссохшей травы. На самом краю этой гнилой кучи ухмылялся череп, и в гнилом крошеве тоже вроде бы виднелись осколки костей.

– Здесь кто-то ночевал. – Джервон соскользнул с седла и заглянул между торчащими глыбами. Темную кучу он поворошил носком сапога. – Похоже, там внутри было какое-то гнездо.

– Гнездо охотника, способного охотиться на такую добычу? – Элис указала на череп.

Джервон, не касаясь останков, склонился ниже.

– Думаю, он очень старый, Да и логово давно заброшено.

Я обнимала ладонями хрустальный шар. В этот миг от него так полыхнуло жаром, что я вскрикнула и выпустила грифона. Повисший на цепочке шар продолжал раскачиваться, хотя сама я не шевелилась. Тогда я, преодолевая брезгливость и подступающий страх, тоже спешилась и неохотно придвинулась к тому краю гнилья, с которого ухмылялся череп – упавший или положенный туда нарочно.

И тут…

В темных провалах глазниц (даже здесь я не могла так обмануться) затеплился отблеск света. Я ладонью зажала рот, сдержав рвущийся крик.

Шар приподнялся с моей груди, натянул цепочку, словно стремился на волю. Я сама назвала его своим проводником, и вот теперь он увлекал, тянул меня к этой истертой временем кости.

Не совладав с грифоном, я поневоле опустилась на колени. Касаться этой сухой, покрытой плесенью кости я не собиралась – не хотела!

Хрусталь заискрился так ярко, что невозможно было смотреть. А в ушах у меня или, может статься, прямо в голове еле слышно зазвучал отзвук торжественных песнопений, какие возносятся при свершении обрядов. Я готова была заткнуть уши и со всех ног бежать прочь от этого черепа.

Нет, не черепа. Воздух вокруг пожелтевшей кости сгустился, обрел плотность, тонко, почти невидимо обрисовав лицо, голову… Глаза, острый, выступающий нос – птичьим клювом нависший над маленьким подбородком, широко расставленные глаза… нечеловеческое лицо!

Его горящие искрами глаза впивались в меня, чего-то требовали – чего, я не знала. Что-то потеряно – найди! Впереди опасность, там…

Призрачное лицо пропало. А череп… я вскрикнула. Сам череп рассыпался серым, как пепел, прахом.

– Чего ты от меня хочешь? – вскрикнула я. – Что тебе надо?

Заглох звук дальних песнопений, смолк ужасный приказ. И грифон в шаре больше не пылал, спокойно лежал у меня на груди, над сердцем. От черепа не осталось ничего.

– Он хотел… – Я запнулась, обернувшись к спутникам, не умея объяснить…

Джервон смотрел бесстрастно, Элис, стоя рядом со мной, заглядывала в проем между камнями – туда, откуда кто-то выбросил череп и все прочее.

– Там что-то было!

Видение не оставляло меня, не давало покоя. Они тоже видели?

– Тот, кто гибнет, не закончив возложенной на него задачи, доброй или злой, – медленно заговорила Элис, – сохраняет тень жизни, которая, пока та задача не исполнена, отказывается ступить на новую дорогу. Я думаю, здесь обитала такая тень. Теперь же она ушла – к добру или ко злу.

– Но она не сказала мне, чего хочет.

Я поняла, что верю ее словам – верю настолько, что мне захотелось вернуть череп, потребовать от привязанной к нему тени ответа – что и где я должна исполнить. Потому что и на меня теперь легло бремя – если мне это не чудилось.

– Придет время, узнаешь. – Эти слова Элис прозвучали не утешением запутавшемуся ребенку, а непреложной истиной.

Я поднялась на ноги, и руки мои, как нередко бывало в поисках опоры, потянулись к грифону. Но не коснувшись шара, я отдернула пальцы. Мне захотелось от него избавиться! Вернее сказать, этого захотелось чему-то во мне, между тем как что-то другое, из самой глубины, взволнованно требовало покориться неведомой Силе, отбросить давние страхи и опасения моего народа и шагнуть вперед – к чему, я еще не знала.

Мы не стали задерживаться у этого странного гнезда, а двинулись дальше. Местность вскоре стала меняться в лучшую сторону. Засушливые пустынные земли уступили место растительности.

Джервон убил стрелой существо, не слишком отличающееся от оленей долин. Запасшись свежим мясом, мы нашли и место, где напиться хорошей воды. У ручья обнаружились приметы давних ночлегов, и мы решили, что вышли в места, обжитые старателями или разбойниками. Лошадям здесь было хорошо пастись, так что мы решили задержаться, пока Джервон обследует окрестности.

В душе я была уверена, что в тех скалах ночевал Керован и он же побывал в найденной нами прежде расщелине. Но, к моему отчаянию, в этих глухих местах не оставалось следов, подсказавших бы, куда и в какую сторону он уехал. грифон… Нет, после истории с черепом я даже ему не доверяла.

Я попробовала поговорить с Элис, но та отвечала так рассеянно, что мне показалось: то ли она раскаялась в своем обещании мне помочь, то ли и ее случай с черепом заставил глубоко задуматься.

Присев на пятки, я стала оглядываться. Здешние жесткие травы были привычны жительнице долин – уж во всяком случае привычнее пересеченной нами Пустыни. Я припомнила рассказы старателей: те говорили, что в этих местах попадались города и крепости – разрушенные и оплавленные так, что оставались лишь глыбы металла, которые они и вырубали на продажу. И металл этот был непростой: случалось, он взрывался от соприкосновения с инструментами, убивая тех, кто пытался его подчинить.

Кем были Древние? Что за жизнь они здесь вели? Тот череп, обретя подобие жизни, оказался скорее птичьим, нежели человеческим. Мертвец не был человеком: был он чем-то бо́льшим – или меньшим?

– Кто были Древние?

Я только тогда поняла, что спросила вслух, когда Элис, выведенная моим голосом из задумчивости, ответила:

– Мне кажется, они принадлежали к разным видам. Та Мудрая, что меня учила, сказала однажды, что они слишком много знали, слишком широко применяли Силу. Они умели менять – и меняли – облик. Ты наверняка слышала предания.

Я покивала. Да… предания. О чудовищах, с которыми наши предки сражались мечом и огнем. И о других, которые принимали облик прекрасных мужчин и женщин, заманивая безрассудных: одних навсегда, а других на время, но и те, вернувшись, уже не умели жить людской жизнью, а скитались в мечтах и воспоминаниях, пока не погибали от тоски.

– Применение Силы, – продолжала Элис, – быть может, опаснее всего на свете. Таково наше свойство – а в них оно могло быть вдвойне сильней: чем больше мы узнаём, тем большего ищем. Мне думается, те Древние слишком многое узнали и слишком многого хотели. Единственным движущим стимулом для них стала жажда знаний. И она привела к тому, что их уже не связывали понятия о Добре и Зле – они подчинялись только собственным желаниям и воле.

Я сама видела подтверждение ее словам: когда Роджер навязал мне свою волю, желая превратить в свое орудие, – и если бы мой любимый не догнал его, не осилил… Да, Роджер и родная мать моего мужа – да и другие – играли с Силой, жадно тянули ее к себе. Только она в конечном счете обратилась против них, их же и пожрала. Да, наверное, Сила их и сгубила.

– А можно прибегать к Силе без таких последствий?

Меня теперь одолел новый страх. Что, если и я, от великого желания добиться своего с Керованом, заразилась той же жаждой неведомого? Выезжая из Норсдейла, я точно знала, что делать, теперь же все смешалось. Меня все сильнее глодали сомнения. Что, если Керован… Возможно ли, что он прав? Что, если связующие нас узы, если их не отбросить, будут черпать от Тьмы, а не от Света? Не должна ли я устоять перед теми желаниями своей души, что громко требуют осуществления?

Нет! Я не хотела этому верить. И вновь вспомнила странного человека, явившегося невесть откуда, когда несколько месяцев назад мой нареченный схватился с Тьмой. Нивор… Он сказал, что при мне ключ, который нам суждено использовать вместе. И во благо – конечно, только во благо. Надо гнать закравшиеся сомнения!

К закату воротился Джервон, взволнованный и оживленный. Он нашел следы трех коней, и один, как ему показалось, нес всадника.

– Там был и четвертый, – добавил он. – Трех коней так и оставили пастись. Рядом лежат вьюки – но нет следов лагеря. Сдается мне, кто-то там встретился с другим путником – и дальше следы их идут рядом.

Я была уже на ногах, спешила к Бураль.

– Керован! Он попал в плен?

Я уже вообразила осаждавшие его беды.

– Не думаю. Никаких следов нападения нет. Лошади – на таких ездят старатели в Пустыне – кажутся спокойными. И место хорошо для ночлега. – Он обратился к Элис: – А еще там установлена защита.

– Какого рода? – вздернув брови, резко спросила она.

– Я такой прежде не видел. Четыре очищенных от коры прута воткнуты в землю по углам просторного выпаса. На северном привязан конский волос. На южном клочок меха снежного кота. На восточном орлиное перо, а на западном кабанья щетина. Я их не трогал. И так видно, что установлены они неспроста и лошади не выходят за обозначенную ими границу.

Я вопросительно оглянулась на Элис. Она и сама казалась озадаченной.

– Куда он уехал? Это ведь Керован там был!

Не знаю, откуда взялась во мне такая уверенность, разве что от сильного желания, чтобы это оказалось правдой.

– Следы копыт ведут на запад, в лес. Я хотел пройти по следу, но мой Агран, – он похлопал по шее своего коня, – и близко не подошел. Взбесился от страха, словно рыжего медведя увидел. Ясно, что места там запретные, и Агран это учуял.

– Если лошади откажутся, можно пойти пешком, – настаивала я.

Джервон сурово взглянул на меня:

– Госпожа, я бы туда не сунулся ни пешим, ни конным. Там присутствует Сила, и она меня отвергла. Но мы можем разбить лагерь и ждать там – не рискуя попусту.

Я тогда ему не поверила. Когда мы доехали до странно размеченного лагеря, я только мельком взглянула на мирно пасущихся на огороженном поле лошадей и сразу послала Бураль к лесу.

Она бешено противилась, едва не сбросила меня с седла. Со второй попытки я поняла, что не сумею подчинить ее своей воле – никакими силами мне не завести кобылу в тень деревьев.

Мои спутники действовали по-своему: устраивались на ночлег в лощинке, где пропавший путешественник сложил свое седло и вещи. Джервон на пробу загнал и наших лошадей к трем старательским и убедился, что в этом квадрате их можно не привязывать: они также уважали невидимую границу.

Только у меня не было мочи спокойно ждать, не зная, дождусь ли. Убедившись, что в седле мне в лес не въехать, я твердо решила пешком идти по оставленному копытами следу.

Я зашагала быстрым шагом, а Элис с Джервоном не пытались меня отговорить. Только я недалеко ушла в ту сторону, куда вела меня упрямая решимость, когда заметила, что шаг мой замедлился и к тому же я не в силах ступать прямо по отпечаткам копыт. Меня против воли мотало из стороны в сторону, все дальше от следа.

И еще во мне нарастала безотчетная тревога, как если бы впереди маячила угроза; и как я ни билась, шла с каждым шагом все медленнее.

Не назову то, с чем я столкнулась в лесу, невидимой стеной. Скорее из меня по капле вытекали силы, с каждым шагом нарастала слабость. Пожалуй, меня победил не страх, а твердая уверенность, что я грубо и дерзко вторглась в чужие владения, куда не смела войти без приглашения.

Когда надо мной нависла длинная ветвь высокого дерева, я поняла, что дальше не пройду. Действительно запретная земля! Я поневоле повернула обратно к лагерю. И тут в спину мне словно ударил сильный шквал (притом что ни листва не зашелестела, ни высокая трава не колыхнулась). То, что сторожило лесное убежище, отвергало мою кровь.