Ивар был ведущим в танце. Он один из немногих знал наизусть длинную многословную песню, строфы лились из его рта, словно из неиссякаемого колодца, обветренное и усталое после бессонной ночи лицо лоснилось от пота, его мучила жестокая жажда. Когда песня была допета, он вырвался из цепи танцующих и пробился к бару. Здесь тоже была толкотня, на длинных скамьях вокруг грязного стола теснились матросы и солдаты, пившие пиво, но Ивару сразу же освободили место, и щедрая рука наполнила его стакан пивом и джином.

Кто-то толкнул его локтем:

— Послушай Енса Фердинанда, он говорит политическую речь.

Ивар повернулся и увидел Енса Фердинанда, горбатого наборщика, он поднялся на скамью и разрезал дымный воздух длинной серой рукой. Глаза чернели на бесцветном лице. Енс Фердинанд был тихим и застенчивым человеком, но иногда на него находило, он напивался и держал громкие речи. В последнее время это случалось довольно часто. И вот из его уст потоком текли слова, которые видишь только в книгах и газетах и которые простых людей сбивают с толку, подобно деньгам в иностранной валюте. Вообще-то было понятно, чего он хочет. Одни кивали ему, соглашаясь, другие смеялись над занятным парнем, третьи злились, угрожали, посылали его к чертовой бабушке. Енс Фердинанд говорил, как проповедник, но содержанке его речи никак нельзя было назвать божественным.

На этот раз он выступал против войны… войны, в жертву которой приносят невинных людей, чтобы горстка миллионеров в разных странах стала еще богаче.

— Войну используют спекулянты, фабриканты оружия! Это ради них убивают миллионы людей, — кричал он, — борьба идет вовсе не за родину! Они проливают крокодиловы слезы, говоря о родине, чтобы завлечь людей в ловушку! И у нас то же самое, никакой разницы, и здесь богатые спекулянты, горстка власть имущих хочет приобрести еще большую власть за счет смерти и опасности, грозящей другим!.. Это за них умирают люди… якобы во имя родины!..

— Тебя, во всяком случае, никто не убьет, Енс Фердинанд! — возразил кто-то из присутствующих. — Тебе-то ничто не угрожает, уховертка ты этакая!

— Слыхали ли вы что-либо подобное! — крикнул второй. — Вот как этот большевик честит наших лучших людей!..

Голос принадлежал высокому молодому человеку в клетчатом спортивном костюме, в больших роговых очках. Это был Бергтор Эрнберг, скальд, как кое-кто называл его. Бергтор работал бухгалтером у Саломона Ольсена и был председателем молодежного союза «Вперед».

— Скотина! — презрительно прошипел наборщик.

Бергтор угрожающе повернулся к нему.

— Не надо, не надо! — умолял старый Марселиус, хозяин. Он нервно переминался с ноги на ногу. — Енс Фердинанд выпил и не знает, что говорит! Ведите себя спокойно, как порядочные люди! Стоит ли обращать внимание на пьянчужку?

Маленького наборщика стащили со скамьи. Его сосед налил ему до краев и поставил перед ним стакан:

— Пей и заткни глотку! — Он продолжал покровительственным тоном, обращаясь ко всем собравшимся: — Енс Фердинанд, черт меня возьми, самая светлая голова среди нас, он стоит пятерых учителей!

Енс Фердинанд залпом осушил стакан.

— Правильно! — крикнул приободрившийся Марселиус и потер свою жиденькую козлиную бородку. Так оно и должно быть. Веселые, приятные люди!

Но вскоре между наборщиком и скальдом снова началась бурная перебранка, и вдруг Бергтор, указав острым пальцем на горбуна, закричал:

— Говорят, ты шпион! Слыхал? Для кого ты шпионишь, паскуда, расскажи лучше об этом!

Но тут поднялся с места Ивар и основательно встряхнул скальда за плечи:

— Кто, дьявол тебя возьми, говорит, что он шпион? Ты и говоришь, дерьмо этакое! Берегись, мы тебе не девчонки из конторы Саломона Ольсена.

Бергтор не то захохотал, не то заревел:

— Послушайте-ка его, графа с хутора Кванхус! Не оттого ли ты заболел манией величия, что тебе доверили править яликом Оппермана?

Ивар сжал зубы и произнес тихо, но внятно:

— Если ты хочешь еще что-то сказать, выйдем на минутку за дверь, а если не смеешь, то сиди и заткнись!

Бергтор закурил сигарету и насмешливо выпускал дым.

— Что ты, черт возьми, себе воображаешь? — сказал он. — Иди на свой хутор и там строй из себя Муссолини, там это получится лучше.

— Не надо, не надо! — кричал готовый расплакаться Марселиус. — Не надо ссориться, прошу вас!

— Никто и не ссорится, — ответил Ивар. Он спокойно повернулся к Бергтору и спросил: — Пойдем за дверь или нет?

Бергтор затянулся сигаретой и с улыбкой спросил:

— А что, ты хочешь передать мне привет от генерала Бадольо?

Кто-то засмеялся. Ивар тяжело дышал. Но вдруг потерял самообладание и так ткнул Бергтора кулаком в грудь, что тот свалился на пол.

— Не надо, не надо! — повторял Марселиус, теребя свою бороду.

— Молодец, Ивар! — крикнул Поуль Стрём. — Этому петушку пора было дать по гребешку! Но теперь хватит!

Поуль Стрём, очень уважаемый человек гигантского роста, был шкипером на траулере Саломона Ольсена «Магнус Хейнасон». К его словам всегда прислушивались, ибо он был человек рассудительный. Но Ивар никак не мог успокоиться, в глазах у него потемнело, он угрожающе засучил рукава, обнажив татуированные руки.

— Попробуй подойди, — прохрипел он.

— Хватайте его! — кричал Марселиус. — Держите его! Он с ума сошел! Закройте дверь в танцевальный зал!

— Ну-ну, Ивар! — успокаивал Поуль Стрём. — Подойди сюда, сядь, выпей пивка, старина!

Ивар уставился на него невидящим взглядом и двинулся вперед, занеся руку для удара. Марселиус обратился в бегство и, споткнувшись о ножку стула, жалобно запричитал:

— Люди добрые, держите его. Он же и убить может!

Ивар почувствовал, что его хватают сзади, молниеносно повернулся, по-бычьи нагнул голову и бросился на лес рук и кулаков, отчаянно отбиваясь, бледный, крепко сжав губы. Его снова схватили сзади и почти повалили, но он снова встал на ноги, ударился о стол, почувствовал тупую боль в боку, и это озлобило его еще больше. Он схватил бутылку и изо всех сил ударил ею о стол. В его ушах звучала неистовая песня о битве при Ронсевале, его снова схватили, он снова высвободился и угрожающе поднял над головой стул.

— Где Фредерик? — крикнул кто-то. — Только Фредерик может его образумить.

— Мы и сами с ним справимся! — сказал Поуль Стрём и снял пиджак. — Ну! Хватайте его, чтобы он не натворил беды!

Ивар обнажил зубы в безумной усмешке, сделал несколько шагов и задел стулом лампу на потолке. На секунду настала кромешная тьма, но вскоре со всех сторон появились карманные фонарики, свет их был направлен на Ивара, он зажмурился от яркого света и вслепую махал стулом.

Наконец-то удалось одолеть парня с хутора Кванхус, его повалили на пол и держали за руки и за ноги. Он был бледен, стонал сквозь крепко сжатые губы, в уголках рта была пена, а из ноздрей сочились струйки крови. Марселиус раздобыл кухонную лампу и водрузил ее на стойку. Нос и рот Бергтора Эрнберга тоже кровоточили, верхняя губа была рассечена, очки разбиты. Еще у нескольких человек были отметины, говорившие об их участии в драке, но серьезно никто не пострадал. В полутемной комнате было тихо, скупой свет кухонной лампы отражался в осколках, разбросанных по полу и столу. Было уж за полночь, танцы прекратились, мужские голоса звучали приглушенно. Они обсуждали вопрос, следует ли связать Ивара.

— Не стоит, — сказал Поуль Стрём. — Порох у него весь вышел. Нужно только отправить его на борт.

Он наклонился и тронул Ивара за плечо:

— Ну, сам пойдешь? Пора на судно. Пошли!

Но в это время раздался сильный стук в дверь: полиция. Вошли окружной судья и двое полицейских. За ними — Бергтор Эрнберг. Он закрывал распухший рот носовым платком.

— Посмотрите, что здесь делается, — сказал он, — лампа разбита, мебель испорчена, люди изувечены… Чудо, что не произошло еще большего несчастья. И вот здесь лежит виновник. А вон там Енс Фердинанд Хермансен, который затеял ссору!

— Ты сам ее затеял! — возразил Поуль Стрём.

Бергтор отнял платок ото рта и подошел к судье:

— Смотри, Йоаб Хансен, вот улики! Я требую привлечь его к ответственности и наказать, пусть это послужит ему уроком!

— Да, опасный человек, — коротко отозвался судья. — Наручники, Магнуссен!

Йоаб Хансен обвел равнодушным взглядом присутствующих. Его карие глаза были посажены косо, один глаз был больше другого. Узкие губы шевелились, словно жевали что-то.

Ивар лежал с закрытыми глазами. Когда полицейский поднял его руку, чтобы надеть наручники, она упала как мертвая. Ивар не сопротивлялся. Но что это?.. Вдруг зазвенело железо. Ивар схватил наручники и отбросил их и в следующее мгновение снова был на ногах. Его опять схватили сзади, но он вырвался, шатаясь, подошел к судье и дал ему такого тумака, что тот свалился с ног.

— Боже милостивый! — в отчаянии закричал Марселиус. — Он поднял руку на блюстителя порядка! И это под моей крышей!

Ивару удалось вспрыгнуть на стойку, вид у него был страшный, он скрежетал зубами, им снова овладел приступ бешенства, он напоминал тигра, изготовившегося к прыжку.

— Спокойно, спокойно, — увещевал Поуль Стрём. Он встал перед Иваром и строго сказал: — Не делай глупостей, Ивар. Ладно? Или хочешь попасть в кутузку?

Один из полицейских, воспользовавшись случаем, подкрался к стойке с веревкой в руках. Но Ивар вдруг ударил ногой по лампе и спрыгнул со стойки, из темноты послышался рев: «Вот он! Я его поймал! Держу! Отпусти, гад!» Снова появились карманные фонарики, они светили наугад в разных направлениях, никто не знал, где Ивар. Раздался повелительный голос судьи:

— Следите за выходом! Не выпускайте его!

Фонарики направились на дверь. Она была широко открыта. Ивар убежал.

— Его выпустил Енс Фердинанд! — закричал Бергтор. — Я видел.

— За ним! — закричал судья. — Его надо поймать во что бы то ни стало. Я обращусь за помощью к военным, если понадобится.

— Да, господа, сделайте все, что можете, — стонал Марселиус. — Не допустите до убийства в нашем городе… И так уж все хуже некуда… покажите, что вы мужчины, и да поможет вам бог.

— Перестань причитать, Марселиус! — сказал судья. — Дай-ка мне зеркало! Быстро!

Марселиус достал зеркало. Судья отошел с ним к свету.

— Ой-ой, — сказал Марселиус голосом, дрожащим от гнева и сострадания. — Судья поранил лоб!

— Всего-навсего шишка, — сказал Йоаб Хансен. — Но если бы я ударился о печку, я не отделался бы так легко.

— Ужасная шишка, — сказал Марселиус и сочувственно щелкнул языком. — Сейчас принесу холодный компресс!..

Ивар не пытался скрыться, он был на борту своего судна. Здесь его и нашли — он сидел на краю койки в незапертой каюте. Отделали его здорово. Черная грива волос прилипла к голове, кровь текла ручьями по лбу и щекам. Обезьянка Фредерика цеплялась за потолок и корчила ему гримасы.

Добрый и медлительный полицейский Магнус Магнуссен, по прозванию Большой Магнус, раздобыл кувшин воды и вымыл Ивару лицо. Кровь текла из раны на темени.

— Лег бы ты, Ивар, — сказал Магнус, — а я найду аптечку.

Ивар достал из стенного шкафчика бутылку джипа, глотнул и растянулся на койке. Уголки рта у него опустились в усталой и горькой усмешке. В каюту набилось много народу. Он слышал спокойный и слегка насмешливый голос судьи: «Так вот он где! Прекрасно. Посмотрите, нет ли у него огнестрельного оружия. Стерегите его, Магнуссен. И перестаньте с ним нянчиться!» Большой Магнус нашел пузырек с лекарством и, не торопясь, смазывал им рану на голове Ивара. К счастью, это была всего лишь царапина.

— Наделал ты дел, Ивар, — сказал Магнус.

Ивар впал в легкое забытье. Ему чудилось, что на палубе танцуют. Он снова слышал старинную песню о битве при Ронсевале. Она постепенно замирала, и в наступившей тишине он различил шум самолета. Он вскочил, но сильные, спокойные руки уложили его обратно.

— Дайте пулемет! — закричал Ивар. — Я собью эту сволочь.

— Тебе снился, — сказал Магнус. — Никакого самолета нет. Ивар, хватит глупостей.

Ивар тяжело улегся на койку и снова впал в забытье.

Часа в два ночи вернулся Фредерик. Он проводил время с девушкой и ничего не знал. Большой Магнус впустил его в кубрик. Обезьяна спрыгнула с потолка и уселась на плече Фредерика. Полицейский, шепотом поведал ему о происшедшем. Фредерик качал головой:

— Скверная история! Не надо было мне оставлять его. Второй раз за неделю на него находит. Но что тут скажешь…

Фредерик сел на край койки и взял обезьянку на колени.

— У нас ужасная жизнь, Магнус, — сказал он со вздохом. — Ужасная. Мы глаз не смыкали несколько суток.

— Ты сказал «второй раз»? — спросил Магнус.

— Что-то подобное случилось в субботу в Абердине. Он тоже выпил лишнего, и там еще была замешана девушка.

Фредерик ласково погладил обезьянку по голове и доверительно продолжал:

— Видишь ли, Ивар еще не имел дола с женщинами, очень уж он стеснительный. И вот из-за этой он совсем голову потерял. Ей было лет шестнадцать, и он хотел на ней жениться. Купил кольца и все, что полагается. А когда пришел к ней в субботу, у нее был другой. Ивар чуть было не убил его. Но девушка знать его больше не желала, сказала, чтобы он убирался, и этого, Магнус, Ивар не мог вынести. Ему уже двадцать пять, и я знаю, что у него в жизни не было ни одной женщины. Он пошел в кабак и напился, ввязался в драку с иностранными моряками, и, если бы мы его силой не удержали, бог знает, чем бы это кончилось. Ведь в военное время очень строгие законы.

— Да, скверная история, — подтвердил полицейский, грустно разглядывая свои большие руки. — Ложись, Фредерик, я ведь буду здесь.

Фредерик достал бутылку и стакан из своего шкафчика.

— Выпей, — предложил он, — раз ты будешь стоять вахту. Как ты думаешь, Магнус, что теперь будет?

— Все зависит от Оппермана. Он уладит, если захочет. Я думаю, он не откажется от Ивара.